Чёрный и зелёный

      Столица Саньлэ поражала воображение даже сейчас, находясь в столь бедственном состоянии, и я, стараясь не тревожить раны и ровно ехать на коне, задумчиво осматривала людей, что жгли костры, пытаясь согреть себя и уставших детей. Отчаяние, ещё не вошедшее в зенит, всё больше врезалось в их лица, и я меланхолично размышляла, как долго сможет продержаться их вера в корону и истинную власть.       Мой конь шёл впереди, возглавляя отряд. Весьма рискованно, но во мне разгорался слабый огонёк интереса, когда я пыталась предположить, как отреагирует простой люд на возвращение наследной принцессы. Будут ли они возмущены, обрадованы, либо попытаются насадить меня на пику в слепой жажде эфемерной справедливости? Люди порой умели удивлять.       В этом я утвердилась ещё раз, когда ни одно предположение не оказалось верным. Их глаза, влажные и уставшие, не отрывали от меня взгляда. Женщины брали непонимающих детей на руки, а мужчины бросали дела, чтобы проводить взглядом изрядно потрёпанный отряд, что после полугода, что тянулся для каждого из них долго, неприлично долго, возвращался домой с первыми за долгое время хорошими вестями.       Успехи на фронте Её Высочества весьма споро долетели до столицы, и вера в победу, всё более угасающая, вернулась, разгораясь в людских сердцах. Не было королевства более богатого, чем Саньлэ, не было и королевства, что было бы более беспечно. Начало войны пришлось на трудный год — засуха, вознесение наследного принца, голод и незыблемая вера в чудо, что наивно основывалась на появление в пантеоне «своего».       А учитывая праздность жителей и верхов, череда внутренних раздаев была логичным продолжением неудач, постигших Саньлэ. Разгром, казавшийся в начале смешным и невозможным, теперь всё больше мелькал в умах людей — всё сильней сдвигались тучи над столицей, и новости с фронта, несмотря на попытки скрыть очевидное отступление, знала каждая собака, что с ужасом ждала, как у неё отберут золотую будку и кость.       Сокрушительная победа отряда на реке Ляохэ, что не только отразил, но и отбросил вражеские силы вновь вселила в людей надежду. И когда прошло достаточно времени, чтобы триумф утих, второй разгром армии Юнъаня вновь навёл шуму.       А то, что отряд вёл в бой единственно возможный наследник на трон, делало победу ещё более значимой. И даже дальность родства, пол и отвратительный характер приемника не играли теперь роли, ведь война — время совсем иное, прощающее победителю всё, а проигравшему…       На моём лице появилась ухмылка, и рассматривающий моё лицо воин тут же отвёл взгляд.       Прибытие во дворец, как и полагается, вышло официозным и торжественным — присутствовали все правящие верхи, лизоблюды и подлизы, а также сам Король вместе с исхудавшей Королевой, явно не ждавшей увидеть меня живой.       Не сказать, что меня вообще кто-то ждал… И не сказать, что меня это расстраивало.       Приём в мою честь был роскошен: дорогие яства, музыка, известные артисты и люди в богатых одеждах, что пытались скрыть за масками расчётливые взгляды и нервозность, вызванную близостью войны, эхо которой принесла я на своих плечах. — …Сейчас сложное время, — говорил король, печально, но твёрдо. В его глазах пока не угас огонь. — Нет резона скрывать беды, нет и смысла преувеличивать заслуги… Для Саньлэ настал трудный период, и от каждого из нас зависит, как быстро он уйдёт от вражеского гнёта. Как быстро расправит крылья, чтобы вновь воспарить и продолжить полёт…       Сотни глаз, голодных, трусливых и жадных, впились в его фигуру взглядами. — …Но в самый трудный час проявляется и луч света, — всё говорил он и говорил. — Луч света, что рассеет тьму, что вернёт надежду людям, что покажет, что наша судьба ещё в наших руках, и лишь от нас зависит…       Блестящие шелка, длинные одежды и лица, что в отличие от камней, были фальшивы насквозь, плыли перед глазами, и я задыхалась, желая достать меч, пролить кровь, закричать, чтобы их глаза отразили хоть что-то. Многослойные шелка стягивали фигуру, сковывали и подчиняли, и мне хотелось вернуться обратно, на поле боя, где были простые люди, где не было места фальши и козням, где не было оценивающих взглядов, где… — …И этот луч находится здесь, — поднял уголки губ король, и царящее внутри желание всадить ему в сердце кинжал чуть утихло. — Её Высочество Ци Жун. Принцесса, что подарила Саньлэ надежду…       Оглушительные аплодисменты, голодные взгляды и улыбки, в отражении которых можно было прочитать лёгкое удивление и насмешку.       Поднимаясь к Королю, я сделала то, что умела лучше всего — стала собой, пусть и на время.       Я горделиво ухмылялась, пока мои глаза отражали вызов и что-то по привычному животное и дикое. Одна рука крепко сжималась в кулак за спиной.       Не стоит благодарностей, Ваше Величество, я ещё многое могу предложить Саньлэ…