Чёрный и зелёный

      На поле боя от меня несёт кровью, дымом, горелой плотью и табаком, что, казалось, въелся в саму суть. У меня изломанные кудрявые чёрные волосы, что вьются мелкими-мелкими кольцами и норовят залезть в лицо, длинные ноги-спички, и тонкие пальцы с изящной выпирающей костью на запястье, что ломалась так часто, что мне пришлось заматывать её бинтами. Белое, будто выбеленное лицо, которое не загорает, а сгорает, сеточка синих выпирающих вен на теле, ключицы, о которые можно порезаться, и измождённое лицо, вечно покрытое слоем косметики.       Всё та же внешность, не меняющаяся от времени и мира, со стороны походящая на странную куклу из сказки, где лисы хитростью заманивают путников в ловушки, чтобы поживиться их костями, волки рисуются с распахнутой пастью и окровавленными зубами, а феи не помогают детям, а заманивают их в пряничные дома. Вероятно, я снова родилась не там — но это не беда: лицо, стоит перестать вести игру, столь инертное, уставшее и порушенное, всегда готово принять новую роль, и, пожалуй, жить стоило лишь ради этого.       Всегда можно было решить, кем я буду сегодня: собранным и решительным полководцем, принцессой, что с добродушным прищуром за спиной скрывает нож, или музой, символом и вдохновителем, который нежной улыбкой посылает людей на смерть. Ставки были высоки, но на меньшее я бы и не согласилась.       В палатке этим вечером было особенно сыро — недавно прошедший дождь, что пробарабанил по листьям, ещё ощущался в воздухе ароматом свежести и грозы. В центре стояла карта с помарками и пометками, и мужчины, что бросали на меня короткие незаметные взгляды. Не спеша выдохнув струю дыма и затушив окурок о край стола, я прикрыла глаза, спрашивая спокойным грудным голосом: — Вопросы?       Они снова переглянулись, достаточно напряжённо, чтобы понять их направление мысли, и когда я посчитала, что ни один из них не решится высказаться против, капитан не выдержал: — Но это самоубийство!       Получив мой острый взгляд он сжал зубы, но не отвёл свой, и я поощрительно ухмыльнулась. — Отрадно, что вы не проглотили язык, капитан. Но я не услышала ни одного слова против. — Ваше Высочество, позвольте взять его мне, — после моего кивка, Тао Фенг продолжил говорить столь же спокойно и размеренно. — Гуанчжоу находится в осаде столь длительной, что нет и шанса, что там остались солдаты, способные к обороне. А численность врага у ворот превышает нашу в три раза. Хоть нам и не выгодно отдавать врагу стратегически важный объект, сейчас наши шансы слишком малы, чтобы в полной мере претендовать на победу… Впрочем, если только у Её Высочества нет иного плана.       Все взгляды, раздражённые и уставшие, настороженные и опасливые, оценивающие и препарирующие, остановились на мне, и я медленно растянула губы в улыбке, по очереди встречаясь взглядом с каждым. — Не буду скрывать, капитан Тао, есть что-то, на что я смею полагаться, — медленно протянула я, вставая с места. Попытавшемуся подорваться со стула вместе со мной вояке я легко положила руки на плечи, прижимая обратно. — Как вы знаете, небеса равнодушны и безжалостны к земным метаниям. Они наблюдали как возвышение великих наций, их расцвет и гниение, так и падение, что перемалывало судьбы людей, их чаяния и мечтания в труху и пыль. У небес нет симпатий и неприязни, нет предпочтений и желаний, они лишь зеркало, что отражает нас в своём истинном обличье, давая нам то, что мы смогли заслужить… До завтрашнего дня. — Неужели… — непроизвольно вырвался шёпотом у одного из присутствующих. Под моим взглядом он стушевался, но, расценив взмах рукой, как приказ продолжать, он неуверенно высказался: — Выше Высочество, неужели Его Высочество принц придёт нам на помощь?..       Я наклонила голову, сузив глаза, и он тут же опустил взгляд. — Разве я сказала «небожители»? — нарочито легко и удивлённо уточнила я, но те, кто был под моим командованием не впервые, неуловимо напряглись. — Считаешь, что они равнодушны и справедливы? — Н-но…       Ему наступили на ногу, и тут давящую атмосферу прочувствовать можно было сполна. — Простите ничтожного, Ваше Высочество… Я не знаю, что говорю. — Ничего, — наконец прикрыла глаза я, и дышать стало будто бы легче. — Все мы находимся под властью предубеждений. Даже я долгое время не могла отличить зёрна от плевел, ведь всё королевство наше погрязло во лжи, которая выгодна, увы, вовсе не нам… Впрочем, не будем об этом. — Небеса дали мне ответ, — выждав паузу, тихо и вкрадчиво прошептала я, заставляя всех, позабыв страх, обращать на меня взгляд и внимательно прислушиваться. — Они готовы встать на нашу сторону. Готовы поделиться силой… Они давно отвернулись от людей, что в погоне за мимолётной выгодой, позабыли о себе, позабыли о истине… Но моя жажда и вера обратили их взор на меня, и хоть я не нуждаюсь в доказательствах, они готовы показать моему народу, что выбрали меня, и что вера моя единственно истинна.       Сморгнув, я быстро улыбнулась, чувствуя витающее в воздухе недоверие. Считают, что сошла с ума. Они не далеки от истины. — Выдвигаемся завтра по утру, — сменив тон на металлический, отчеканила я. — Никаких тактик, манёвров и стратегий. Лишь столкновение лоб в лоб. Стандартное построение с единственным изменением.       Выждав паузу, я нависла над столом, взяла венценосную фигурку и, с хмыком повертев ту в руке, звонко припечатала её на карту. — Я буду впереди отряда.

***

      На небе собирались тучи, а вспышки молний заставляли вздрагивать новобранцев, которым предстоит впервые сегодня увидеть, как ползёт по рукам, заползая в глазницы и рот эта горячая, холодная, тёплая, эта кровь-кровь-кровь. Гром протрещал, прогромыхал и прокричал людям о той жестокости, что они творят, но они как всегда были глухи и равнодушны.       На бедре тяжелел метал, острый и ненасытный. Он был готов, — всегда готов — рвать ткани, жилы и мясо, будто бездушный материал, что можно смять и выкинуть, как помятую обёртку. Мозолистые руки, вцепившиеся в уздечку, и конь, чёрный и безрассудный, как и его хозяйка, что не испугается ни смерти, ни вываленных внутренностей, ни раскрытом в последнем проклятии рта.       Город Гунчжоу находился на холме, что давало им преимущество, но делало мой план ещё легче.       Отряд за мной нерешительно замер, до странности беззащитный без тяжёлых доспехов из металла, ожидавший моего приказа, но я не спешила. И когда весь мир будто бы замер, ожидая, когда кто-то сделает первый ход, я слезла с коня и простым прогулочным шагом пошла к вражескому отряду. На меня нацелились стрелы. — Я — Её Высочество Ци Жун, принцесса Саньлэ, и я готова дать второй шанс поданным, что заблудились во тьме, — усилив голос ци, провозгласила я. Воины переглянулись. — Жители Юнъань, опустите оружие и получите милосердие, что готовы подарить вам я и Бог. Саньлэ не оставит своих поданных, что протянули руку к спасению. Обернитесь же и увидьте лживые глаза изменника… Преклоните колени перед истинным правителем!       Ветер усилился, тучи стали гуще и темнее, не пропуская солнца, и утром стало темно, как в ночь.       Тишина сменилась свистом, и я с трудом удержала на лице великодушие и смирение, когда со страшным грохотом молнии опустились на землю, превращая летящие в меня стрелы в щепки и труху. Возгласы и неверящий шёпот ничуть меня не смутили, и я перестала сдерживаться, давая ухмылке расползтись по лицу. — Что ж… Вы сами определили свою судьбу. Я буду молиться о вашем спасении!       Почуяв неладное, воины побежали с криками и проклятьями, что тут же обрывались, когда на них опускался страшной силы заряд. Поле наполнили крики ужаса и неверия, и не стоило долго ждать, как отступление превосходящей в три раза армии противника стало очевидным.       Запах горелой плоти врывался в ноздри, царапал лёгкие и не давал свободно дышать. Задушенный смех рвался из глотки, но было рано, ещё слишком рано. И лишь когда на поле боя не осталось ни одного живого врага, я поднялась на возвышенность, перешагивая трупы, и, раскинув руки, объявила: — Бог не оставляет тех, кто готов следовать истине. Он здесь, Он с нами! И он плачет вместе с каждым, кто готов защищать родной дом до последнего вздоха…       Я приложила руку к груди и зажмурилась, будто от боли. Солдаты давно перестали сжимать мечи и смотрели на меня, не отрываясь. Не отрываясь… — Он видит ваши страдания, вашу муку и боль… Ничто не будет забыто. Нет цели благородней нашей… Идите же за мной. За мной, и я вас приведу к победе. К победе не только над врагом, но и над теми язвами, что давно терзают Саньлэ. Наберитесь же сил, мои воины! Нам предстоит опасный путь… Готовы ли вы держаться его со мной нога в ногу? Готовы ли?! Ответьте же себе. И если нет… Я не буду никого держать, воротитесь в отчий дом с Богом. Но если останетесь…       Улыбнувшись, я протянула руку. Тучи рассеивались, и первый луч солнца запутался в моих волосах. — Для меня будет честью пройти его вместе с вами.       Будто очнувшись от наваждения, первый воин вздрогнул и, сжав зубы и преклонив голову, опустился на колено. Как по приказу, один за другим, воины повторяли за ним, вверяя в мои руки свои судьбы и жизни.       Тучи рассеивались, открывая чистоту синевы. Светлело.