Чёрный и зелёный

      Кудри в отражении топошились в разные стороны, а о длинных мягких волнах, как во времена жизни во дворце, можно было только мечтать. Волосы были тем единственным, что я не могла укротить и довести до идеала. И если синяки, ещё больше заострившиеся скулы, выпученные от недоедания глаза, как у выброшенной на берег рыбы, и сухая поблекшая кожа послушно скрывались под несколькими слоями косметики, то на волосы не действовало ничто.       Никакие варианты причёсок, лучшие уходовые средства, мольбы и проклятья не спасали ту мочалку на голове, что норовила выбиться из укладки и торчать неловким раздражающим клеймом, живущим своей жизнью. Сухие ломкие пряди могли магнититься, лезть в лицо тогда, когда это было неуместнее более всего, загораживать обзор, когда в тебя летит вражеский кинжал, и доводить до бешенства, стоило только посмотреть на отражение в водной глади и увидеть пугающего демонюгу, волосы которого от магнетизма стремились улететь в небеса.       Видят боги, если бы не местные суеверия, то этот отросток давно было полетел в утиль, оставляя меня с экстремальным каре, а из чёрных потускневших прядей вышел бы замечательный костер, восполнивший бы мои страдания. Подобную вольность сейчас, во время войны, я позволить себе не могла, — приметам и поверьям следовали все, даже не отличавшиеся особой мнительностью воины — однако спала и видела, как выигрываю войну, навожу порядки, а после срезаю эту дрянь ко всем чертям, возглавляя новую моду и попивая бокал вина на идеально ровном и чистом столе, в идеально выдраенной комнате с идеально подобранной цветогаммой в идеальном долгожданном одиночестве. — Сучий потрох!..       Отбросив расчёску в кусты, собравшую, казалось, половину моей и без того скудной шевелюры, я вновь отжала волосы от воды, склоняясь над озером и наблюдая не грозного полководца, а мокрую уставшую курицу. Возвращаться в подобном виде в лагерь было нельзя, и хоть я и без того задержалась, я вполне могла позволить себе подождать ещё.       Плюнув от досады в отражении и пустив по воде круги, я встала, смачно потянулась и, почувствовав привычное легкое головокружение, взяла сапоги и неторопливо пошла по берегу.       Босые ноги приятно холодила вода, пока голову занимали неторопливые вдумчивые мысли. На каждую следовало обратить внимание, осмотреть со всех сторон, подойти к ней неспешно, мягко, чтобы не вспугнуть, а потом вцепиться крепко-крепко, гася тревогу на корню и вырывая из неё спасительное решение…       Лёгкая трель, раздавшаяся неподалёку, заставила сузить глаза, нащупать в подсумке кинжал и с заминкой расслабленно пойти на звук.       Трель издавала флейта, на которой легко играл подозрительно знакомый старик. Закатив глаза, я подошла ближе и, делая вид, что всё в порядке вещей, легла на траву рядом, закидывая ногу на ногу и беря в рот травинку. Закончившаяся через какое-то время мелодия вызвала у меня комментарий: — Пасторальный мотив в лесу, где кровь блестит на листьях… Очаровательно. Вы хотели продемонстрировать мне свою бессердечность или исключительность? — Что плохого в том, чтобы сыграть красивую мелодию красивой девушке? — спокойно поинтересовался он с расслабленной улыбкой, заставляя меня скривить уголок рта. — А вы из этих… из ценителей? — хмыкнула я, покачивая ногой. — Что ещё находите красивым в людях? — Достоинство, добродетель, умеренную гордость… — Ску-у-учно, — протянула я, нагло перебивая. — А я-то считала вас интересней…       Он посмотрел на меня холодным взглядом голубых глазах, что вовсе не принадлежали немощному телу, заставляя толпе мурашек пробежаться по моей спине, но я не подала виду. Вдруг он кратко улыбнулся, и я с фырком отвернулась, не собираясь ему отвечать. — И что же считаете красивым вы? — поинтересовался он, не отрывая от меня своего жутковатого взгляда.       Вести непринуждённую беседу с таким собеседником было некомфортно, но я мысленно взвесила, что лучше — выдавливать из голоса металл и своё право на власть под взглядом тысячи обнадёженных глаз, либо без особой надежды изучать существо, которое из любопытства проворачивает с тобой нечто подобное. Выбор очевиден. — Ответ на ваш глупый вопрос будет также глуп, — язвительно обозначила я, чтобы через мгновенье тожественно провозгласить: — Себя.       Он выглядел несколько разочарованным, будто ожидал другого. Нашёл себе игрушку, какой забавный. — Я — центр своего мироздания, мой мир вертится вокруг меня, — решила не разочаровывать его я. — И если другие люди — переменные временные, то я константа, которая пришла в этот мир одна и одна из него уйдёт. Я знаю ход своих мыслей, глубину эмоций, моя личность — единственное, в чём я могу быть уверенной, и она прекрасна в своей познаваемости. Конечной и бесконечной, смотря, что мне сегодня больше захочется. Что бы я не делала, — грустила, радовалась, либо разбивала в кровь кулаки — всё это будет сделано для моего удовольствия. И если бы вы вызвали у меня чуть меньше любопытства, я бы не бросила на вас и взгляда. Так что же может быть более любимым и ненавидимым, чем красота собственной души? — Вы и вправду себя столь сильно любите? — поинтересовался он. — Мои эмоции к себе сложно описать словами, — подумав, ответила я. — Но однозначно, не будет на этом свете иного существа, к которому я буду питать столь сильные чувства. — Не такого ответа ожидаешь от правителя, — хмыкнул он. — Кто скажет иначе, будет себе нагло врать, — фыркнула недовольно я. — Нам нет никакого дела до других. Люди играют в благородство, когда протягивают другим руку, порой рассчитывая на ответную услугу, помощь, либо… думая о том, что «там» зачтётся. — Не в том ли и состоит дао, чтобы преодолеть эгоизм и мелочные желание? — наклонил он голову, внимательно наблюдая, как я стряхиваю с рукава жука. — Ну… Да? — неловко ответила я, пытаясь избавиться от неприятного соседства с рогатой чёрной гадостью, что теперь пыталась забраться мне на штанину. — Концепция чёрного-белого понятна, но в ней есть некоторые… Ай!       Вскочив на ноги, я начала судорожно отряхиваться, пытаясь скинуть того, кто меня сейчас нагло укусил. Раздавшийся смешок я предпочла проигнорировать. — Как вы будете править с подобной философией? — вдруг с ухмылкой поинтересовался он, и несмотря на то, что именно я стояла над ним, показалось, что на деле было иначе. Это несколько раздражало, будто тебя уже оценили и вынесли приговор, а ты оказался и не у дел. Этот высокомерный крендель уже начал надоедать, и я решила закругляться. — Счастлив тот народ, чей правитель не отдаёт всего себя людям, — философски возвестила я и, хмыкнув, с лёгким раздражением посмотрела на собеседника. — Мне и без того отдавать нечего, людей я не люблю, а искренних побуждений во мне ни на грамм. Что с меня возьмёшь? Пусть радуются, что я вообще снизошла до того, чтобы возглавить это дерьмо безнадёжное. Где ещё можно такого дурака сыскать? Мой братец ещё бы взялся, но то более не его головная боль. И слава небу! Этот идеалист взвалил бы всё на свои плечи, порушил всё к чертям, а потом страдал пару веков, что не смог вовремя вынуть золотую ложку изо рта и придумать, как всех спасти. Он принц, а не король. И между ними, увы, пропасть слишком велика.       Вздохнув, я осмотрела старика, досадливо цокнула, развернувшись в сторону лагеря. — Вы мне наскучили. Приходите, когда сможете предложить мне что-то интересней, чем односторонний вялый диалог. — У меня будет, что предложить…       Эти слова прозвучали столь многообещающе и зловеще, что я невольно обернулась, но старика на месте уже не было. Лишь старая флейта лежала на траве, давая понять, что наш разговор был не плодом фантазии.

***

— …Ваше Высочество, простите, но я ничем не могу вам помочь… — Мне сказали, что видели, как она шла сюда! Пожалуйста, капитан, скажите, где я её могу найти, мне нужно её увидеть…       Отчаянные и умоляющие ноты в этом голосе смотрелись чуждо, противоестественно. Он не должен печалиться, опускать уголки губ и жалобно выгибать брови. Вероятно, его миндалевидные глаза, созданные Творцом из кусочков игриво переливающейся на солнце яшмы, досадливо сощурены, а губы поджаты тонкой ниткой. Мне всегда казалось это удручающим зрелищем — в детстве я любила провести по бледным губам пальцем, либо отвлечь принца очередной глупостью, которую я натворила в тайне от матери и которой, конечно, неизменно гордилась. Он бы либо терпеливо вздохнул, либо пожурил бы меня наставительно, но мягко (он по-другому и не мог), однако морщинка на его переносице точно бы разгладилась. Провести бы по ней, как тогда, наглым пальцем… — …Я сам только пришёл сюда, Ваше Высочество. Вероятно, у принцессы возникли неотложные дела… Скажите же, как Вы нашли сюда дорогу?.. — Ох… Мне просто повезло, — ответил он так, что было очевидно, что везение имело лицо и имя. — Конечно, Ваше Высочество, но я настаиваю…       Когда капитан всё-таки сумел выпроводить братца за порог, наступила тишина, которую вскоре разбавил грохот, будто кого-то кинули на пол, и тот по нему смачно прокатился. — Зачем? — спокойно, но пугающе осведомился Тао Фенг, и послышался звук, будто кто-то сплюнул. — Потому что я солдат армии Саньлэ, — твёрдо ответили ему, и голос показался мне смутно знакомым. — Ты солдат армии Её Высочества, — возразил он, и я удивлённо подняла бровь. — С каких пор эта… принцесса не принадлежит Саньлэ? — выплюнул он, и по заминке я поняла, что пользуюсь невысоким мнением у этого солдата. Этот камешек упал к остальным валунам, но до прорыва плотины было ещё далеко, так что можно было не переживать.       Уткнув нос в колени, я прикрыла глаза, вслушиваясь то в хриплый басистый голос капитана, то в дерзкий и ломающийся голос бойца. В этом узком и тёмном пространстве стало вдруг так хорошо, тепло и уютно, что сознание заволокла приятная лёгкая поволока. Губы расчертила лёгкая улыбка, голод и боль отошли на второй план, легко защекотало нос и…       Чихнув, я стукнулась головой о крышку сундука и невольно застонала, потирая голову. Повисла тишина, и оставшаяся дымка сна исчезла, оставляя меня потирать переносицу и разочарованно вздыхать. Крышка быстро поднялась, и на меня наставили меч, смотря при этом широко открытыми глазами на то, как я потираю шишку на голове, что непременно вскорости проявится и нальётся цветом. — Ваше Высочество?.. — ошарашенно выдохнул Тао Фенг. — Может, уберёте меч, генерал? — лениво осведомилась я, решив не стесняться и смачно потянуться, размяв задеревеневшие мышцы. — Р-разумеется, — тут же пришёл в себя он, вставая по струнке, будто мы стояли на плацу. — Его Высочество принц… — Я слышала, — выдохнула я, попыталась встать, но неловко кашлянула. Ноги затекли. — Не будете ли столь любезны?..       Генерал встрепенулся, кивнул, бросил взгляд на напряжённо застывшего рядового и подал мне руку, которую я не замедлила взять. Приняв вертикальное положение и оперевшись на плечо генерала, я доковыляла до стула и с облегчением рухнула на него, растирая покалывающие суставы. — Ваше Высочество, позволите вопрос?..       Со слабым недовольством посмотрев на Тао Фенга, я великодушно кивнула, откидываясь на спинку и для удобства кладя стопу на колено. — Что вы там делали? — Сокровища искала, генерал, — язвительно ответила я, добавляя голову металла и всё больше приходя в себя. — Или то вооружение, что ежедневно теряют отряды в таких количествах, что мы скоро пойдём на врага с вилами и топорами… Кстати, где отчёт по снабжению за эту неделю? Почему он ещё не лежит на моём столе? — Он лежит на нём, Ваше Высочество, просто вы его пока не увидели, — смиренно ответил он, и эта отвратительная жалость и волнение пропали с его лица. — Прикажете принести? — Прикажу, — кивнула я, поглядывая на застывшего в углу воина, будто рассчитывающего, что я его так не замечу. — Слышь, ты! Как там тебя… — Рядовой Хуа, Ваше Высочество, — безукоризненно вежливо представился он, и по уголькам неприязни, едва заметно тлеющей в его глазах, я наконец его припомнила. — А-а-а, — знающе протянула я. — Это ты. Вижу, ты научился мыться. Молодец. Он скрипнул зубами. — Раз от тебя теперь не пахнет, а ты имеешь столько времени, что можешь таскать в мой шатёр всякий сброд, — намеренно позволила себе подобное обращение я и, разглядев сильнее сжавшиеся кулаки, хмыкнула. — То будешь служить на благо Саньлэ… В качестве адъютанта.       Он промолчал, и я, разочарованная реакцией, любезно добавила: — Моего адъютанта.       Тут реакция была посильней, но всё ещё недостаточно удовлетворительной — контролировать себя он явно научился лучше. И меня, желающую выпустить пар, это знание несколько огорчило. Впрочем… — Твой первый приказ в новом звании, — объявила важно я, разглядывая ногти. — Принеси отчёт по снабжению капитана Тао Фенга. Мне нужен он прямо сейчас… И чего ты встал? Исполнять!       Одарив меня напоследок нечитаемым взглядом, он удалился, оставляя меня с чувством, что я вновь ударяюсь в детство. Только теперь игрушки были больше, да и кукольный дом охватывал пространство мира. А кукловод отыгрывает те же избитые сценарии, ничуть не изменившись… — Ваше Высочество, у вас есть на его счёт подозрения? — поинтересовался осторожно капитан, не отрывая от меня взгляда. — Очевидно, — пожала плечами я, крутя в руке перо. — Он же под твоим командованием шёл, Фенг. Что скажешь? — Он точно не шпион Юнъань, — медленно сказал он, и я хмыкнула, в который раз убеждаясь, что в словесных формулировках Фенг не так прост. — Его выдающиеся боевые навыки затемняют неуживчивость и диковатость. Позвольте предположить, что в его кровь затесалось племя тату, что могло отложить отпечаток на его нрав. Он исполнителен и смекалист, но Ваше Высочество, подобный пост… — Мне не нужен адъютант, — пожала плечами я, позволяя повиснуть растерянной тишине между нами. — Ваше Высочество?.. — Он настроен категорично против моей власти, подобных людей оставлять в живых под рукой опасно, — лениво размышляла вслух я. — Убить его можно всегда, был бы благовидный повод. Пускай он развеет мои последние сомнения вместе со скукой и отправится туда, где вскорости окажется и глубокоуважаемый король, и глубокоуважаемая королева…       Он молча склонил голову.