Чёрный и зелёный

      Мысли путались, смешивались и вязли, оседали где-то и царапали-царапали подкорку мозга, мешая думать и жить.       С появлением черноглазого юноши, в глазницах которого я увидела новый-старый мир с равнодушными многоэтажками, табачным дымом, задушенными всхлипами и тихим бормотаньем матери, всё вокруг неуловимо преобразилось.       Стало легче вставать по утрам, не чувствовать застывший запах смерти, давиться едой и не думать о лежащем в ножнах мече, что не видел разницы между врагом и хозяином. Вновь хотелось изображать кого-то не ради себя, а ради другого, и я сполна наслаждалась этим чувством, когда появлялся лёгкий мандраж, страх, надежда, что в чужой равнодушной голове пронесётся мимолётная мысль о красоте твоей улыбки.       Желание дышать, планировать собственное будущее и жить возвращалось медленно и неохотно — одного присутствия черноглазого юноши было недостаточно, и я всеми силами пыталась приблизить того к себе.       Вероятно, он чувствовал второе дно тоже, когда задумчиво щурил глаза, едва слышно фыркал и подчёркнуто формально задавал вопросы, на которое я с радостью спешила ответить, выставляя всё в нужном мне свете.       Му Цин вёл себя неизменно вежливо, чётко разделяя и осознавая границы, что впервые приводило меня в тоску. Если с остальными он не сдерживался, язвил и закатывал глаза в порыве, то со мной он лишь поджимал тонкие губы, при несогласии выражаясь очень настороженно и осторожно.       Это было столь странно — чувствовать, что ты готова простить человеку всё, даже если тот тебя ударит и обзовёт грубо и изощрённо. И столь же странно осознавать, что тот, другой, этого не понимает и ведёт себя с тобой настороженно, будто по минам шагает.       Безусловно, я понимала причины такого поведения, но удовлетворения это не приносило. Стоило лишь подумать о том, что по окончанию войны юноша с двумя затягивающими безднами вместо глаз бросит на меня равнодушный взгляд и уйдёт туда, где ему и положено быть, оставляя меня, грешницу, молить о милости и встрече, как внутри растекалась кислота, разъедая внутренности и подгоняя — быстрей, быстрей, быстрей, ты же не хочешь повторенья? Ты же не хочешь содрать всю кожу с рук? Ты же не хочешь вновь одной остаться?       Теперь вместо того, чтобы, равнодушно подсчитывая потери, рассчитывать тактику, голову то и дело посещали мысли о том, как привязать к себе черноокого человека. Ненавязчиво положить руку на плечо, обернуть нитками, верёвками, потом — цепями. Так, чтобы думать не смел о других, чтобы смотрел лишь на меня, влюблённо и восхищённо, и чтобы никогда — никогда! — его не посещали мысли об уходе.       Но спешка была опасна. И как бы не хотелось запереть его в четырёх стенах, следовало подобрать цепи получше, те, что не разрушить так легко. Это как охота — ты видишь добычу, не подозревающую и беспечную, чувствуешь своё предвкушение и страх, что та сорвётся, уйдёт, но дышишь глубоко и ровно, не давая кривой усмешке расцвести на губах. Делаешь шаг, второй, наводишь ружьё, замирая, и стоит добыче поднять голову, почуяв чужое ликованье, делаешь выстрел — в сердце или в голову.       Я била наверняка, ведь чужой облик был мне вполне известен. — Вы уверены, что нам сюда?       Его голос был полон сомненья, когда я повернула в сторону торговых палаток, на улицу, где людей было больше, чем звёзд на небе. — Уверена, — улыбнулась я, оборачиваясь на ходу и хитро прищуриваясь. — Ты что же, не веришь в свою принцессу? — Нет, Ваше Высочество, — осторожно ответил он, наблюдая за тем, как я со смехом оборачиваюсь, поправляя капюшон. — Но не лучше ли было назначить встречу в месте менее… людном? — Хочешь что-то спрятать — положи на видное место, — пропела я, с интересом оглядываясь. — И чем больше людей, тем легче скрыться… Смотри, Му Цин, там продают что-то вкусное! Давай посмотрим? — Если вы желаете…       Проторчав у прилавка добрые десять минут, расспрашивая словоохотливого мужика о его блюде, я вызвала у спутника тяжёлый вздох и вымученные объяснения. — Это «когти феникса», лучше блюда вам здесь не сыскать! — нахвалил мужик. — Это куриные лапы, — закатил глаза Му Цин. — Пожаренные с когтями. И чтобы это имело хоть какой-то спрос, их назвали столь поэтично. — Выглядит… интересно, — перефразировала неловко я то, что вертелось на языке. — Не стоит вам есть подобное, — сказал он, поглядывая в сторону. — Если желаете, я покажу вам места, более соответствующие вашему положению. — Я попробую! — тут же улыбнулась я, получая в ответ недоверчивый взгляд. — Сколько за штуку, говорите?.. — Ваше… Благородие, вы уверены? — поглядывая на греющего уши мужика, спросил он. — Разумеется, — кивнула я, отсчитывая монеты. — Не стоит считать меня неженкой, мне приятна любая еда. Я буду в полном…

***

— Ваше Высочество, вы в порядке?       Неуверенный, сомневающийся голос, залетающий в узкий переулок, в котором мне пришлось быстро прятаться, заставил меня поднять голову, скривить позеленевшее лицо и нарочито бодро ответить: — Да-да, всё хорошо! Дай мне ещё две минуты…       Желудок взбунтовал, будто говоря, что двумя минутами дело не ограничиться, и я вновь почувствовала тошноту, прижав руку ко рту и едва слышно застонав.       Это был провал. Полный.

***

      Рука дёргано выводила завитки, а косой почерк под резким наклоном уже двоился в глазах, так долго я сидела за бумагами. Цыкнув, — ну что за бред? — я смяла бумагу и, развернувшись, метко попала туда, куда и целила — в лоб держащему уже второй час ведро адъютанту Хуа. Отскочив от лба, бумажка хлопнулась в ёмкость. Бровь солдата едва заметно дёрнулась.       Заниматься разбором отчётов разведки я перестала уже на первом часу — право слово, я и без того имела представление о действиях противника, мне оставалось лишь получить подтверждение моим догадкам и утвердить готовый план. И теперь, когда над душой не жужжали раздражающие мухи, я могла посвятить себя составлению тактики более ценной.       Как вытравить впечатление, которое я оставила для черноокого юноши, было вопросом хорошим. Меня перекашивало каждый раз, когда я думала, что он теперь думает обо мне. Мало того, что я ненавидела, когда меня видели глупой и слабой, так ещё в этом состоянии меня застал человек, которому я меньше всего хотела подобное показать.       Он был не из болтливых, к счастью. Хотя я и не давала чёткого приказа молчать о моей глупости, не было ни одного намёка на то, что кто-то знает о связи моего зелёного лица с когтями феникса, чёрт бы побрал эту дохлую курицу.       Вздохнув, я смяла уже чистый лист и бросила в солдата. Просто потому, что захотелось. И поджав губы, начала писать на русском идеи, которые могли бы помочь в столь деликатном деле. От рядового послышался тихий терпеливый выдох свозь зубы. — Ваше Высочество, позволите войти? — Позволяю, — великодушно кивнула я, тщательно взвешивая написанное.       Вошедший генерал удивлённо уставился на держащего ведро адъютанта Хуа, невольно крякнул и, оценив, что я нахожусь скорее в минорном настроении, чем в кровожадном, поинтересовался: — Какую… задачу вы поручили адъютанту Хуа, Ваше Высочество? — Адъютант Хуа сегодня отличился, — не отрывая глаз от бумаг, язвительно просветила я Тао Фенга, которому тоже было не чуждо любопытство. — Получив конверт со строгим наказом как можно скорей передать его лично в руки торговцу Ли, он счёл сию задачу маловажной. Конечно! Ведь мой братец в это время потерял платок. Проникнувшись трагизмом этих печальных известий, мой смелый и не ведающий трудностей адъютант взял на себя миссию избавить братца от печали. Ведь он разревелся бы, как ребёнок, если бы не отвага адъютанта Хуа!       Важно кивнув, я с ехидной улыбкой подняла голову, посмотрела на ненавидяще буравящего меня взглядом рядового, подмигнула ему, проигнорировала ошеломлённое выражение лица и, обернувшись к любопытно наблюдавшему генералу, продолжила: — Пока Его Высочество принц орошал слезами землю, горюя о невосполнимой потери, рядовой Хуа не спал. Ведь справедливость не дремлет, и истинные герои в ночи совершают великие подвиги. Пока Се Лянь забылся беспокойным сном, а я в ночи вздыхала у окна в мечтах, когда рядовой придёт с ответом от господина Ли, мой гордый, не ведающий страха адъютант сотворил невозможное! И по утру, когда в лесу запели птицы, а я замерла в ожидании прекрасного явленья с ликом рядового Хуа, рядовой Хуа преподнёс братцу потерю, получив всеобщее признание и почёт.       Нарочито восхищённо вздохнув, я прижала руки к груди. — Столь смелый и не ведающий преград воин обнаружил утрату в самом неожиданном месте, что мы, простые и неграмотные люди, называем помойкой, а адъютант Хуа «нашёл в лесу». Как вы понимаете, капитан, я не могла не отметить подобного рвения!       Откинувшись на спинку стула и с удовольствием понаблюдав, как маскирует смешки генерал Фенг за кашлем, я подытожила: — И раз адъютанта Хуа так тянет к земному, а точнее — к мусору, то пускай за пару дней он удовлетворит свою тягу сполна. Ведь, очевидно, вести дела с людьми он не умеет, так как я по утру так и не дождалась своего героя с ответом от господина Ли, и мы будем вынуждены закупать экипировку в Юэ. Наверное, рядовой Хуа тем самым хочет сказать, что вожделеет с голой задницей бежать на врага, прикрывая причинное место королевским платочком. И хоть это бы послужило неплохим средством для падения боевого духа противника, я решила с этим тактическим ходом повременить. Мы же всё-таки не звери, чтобы так мучить врага. — Сие… И вправду излишне, — подкрутив усы, сдержанно улыбнулся Фенг. — Ваше Высочество, ваше милосердие не знает границ. — О да, — кивнула с ухмылкой я, поглядывая на красного и возмущённого адъютанта. — Но кто-то всё пытается эти границы нащупать…       Поджав губы, он резко отвернулся, вызывая у меня смешок.