Чёрный и зелёный

      Наконец-то успехи на фронте стали регулярными — все некомпетентные самодуры были под благовидным предлогом устранены, оставляя более-менее внушающих доверие на высоких постах. Одни устранённые были глупы и самоуверенны, с другими мы явно смотрели в разные стороны, а третьи попали на управляющую должность с помощью могущественной силы денег и связей.       Теперь вход в столицу мне был заказан — головы рубила я не простым солдатам, а титулованным особам, трущимся веками вокруг короля. И хотя при желании в большинстве я легко могла доказать их вину, по закону их должен был ждать суд, на котором родственники сорили бы деньгами, откупая кровиночку, а король грозил бы пальцем, наставляя, чтобы больше ни-ни.       Но у меня не хватало духа отпустить подорвавшего оборону кретина, из-за которого погибла не одна сотня солдат, чтобы после получить откупные. И в связи с этим моё будущее становилось всё более туманным, учитывая, что моё положение и всё более становящееся известным лицо не давали пространства для манёвров.       Постоянно зудящий под ухом Тао Фенг лишь больше примирял с мыслью, что отдохну я лишь в гробу, а пару годков и десятилетий уж можно отдать и процветанию родины, ведь, в конце концов, «Ваше Высочество, неужели вы готовы оставить страну в разрухе на пороге гражданской войны»? Приём был более чем подлый, — Фенг щадящими и не пользовался — и я скрипя зубами обдумывала, что делать с разрозненной страной, и на какое надёжное плечо её сбросить в случае чего.       Думать, к слову, выходило не очень — с посильной помощью военного совета, от которого толк был лишь на войне, выходила пара смутных идей, осуществление которых требовало ресурсов, которых не было и в перспективе. Да и в любом случае вероятность жертв и бунтов была до обидного высока. Требовалось решить проблему с нехваткой продовольствия, что накрыла всю страну, а особенно — бунтующий Юнъань; разобраться с соседними королевствами, подбрасывающими дров в пожар Саньлэ и постараться не поехать кукухой от внутренних склок, что непременно возникнут, стоит мне вернуться в коррумпированную столицу и начать наводить свои порядки.       Гнуться и хитрить у меня никогда не выходило, а воевать и против внешних врагов, и против внутренних было уж слишком. Оставалось надеяться на поддержку армии, силу, что всегда решала, кто герой, а кто предатель. — Грёбаные счетоводы, они что, цифр никогда не видали? — ворчала я, болтая ногами на повозке. — Даже ты, Одноглазый, справился бы лучше. Тут же куча ошибок! Если я получу власть, первым делом вся аристократия будет учиться считать палочки и яблочки, складывать при мне трёхзначные числа и биться головой об пол столько раз, сколько я найду ошибок. Я даже условие для задачи придумала… Хочешь услышать его первым? — Как пожелает Её Высочество, — постарался равнодушно ответить рядовой Хуа, вынужденный слушать меня третий час. — А я желаю! — довольно фыркнула я, посматривая на кислое лицо мальчишки и обмахиваясь никудышным отчётом. — Слушай и внимай, решишь и получишь повышение… В столице живут двести восемьдесят шесть аристократов, на окраине в два раза больше. Треть из них ворует из казны в особо крупных размерах, остальные по мелочи. Вопрос! Сколько понадобится освободить мест в тюрьме для ворующих по мелочи, если сейчас в ней можно поместить двадцать человек. — А что с ворующими в особо крупных? — устало поинтересовался рядовой. — Хороший вопрос, — подумав, одобрила я. — Нужно дополнить задачу! Сколько человек ворует в особо крупных размерах, и сколько виселиц для них следует смастерить… Ну что, дать тебе время на подумать или у тебя уже готов ответ?       По чёрному глазу с едва скрываемым раздражением стало понятно, что рядовой Хуа не хотел иметь дел ни с математикой, ни со мной.       Менять населённые пункты мне никогда не нравилось — особенно когда делать это приходилось тайно по тем или иным причинам. Ехать инкогнито по стране было даже опасней, нежели бы я ехала в центре строя с огромным транспарантом «Стрелять сюда!». Такие поездки всегда выходили боком — то сведения просочатся из штаба, и повышенное внимание на границе будет уделяться каждой прохудившейся повозке, то разбойники проявят интерес к обозу, решив, что хозяин везёт золото и шелка, а не полудохлую принцессу. В общем, подобные путешествия всегда несли определённый риск, но если ехать нужно было долго, то разбойники уже не казались особо мрачной перспективой — какая же то была скука! — Держи руку прямо, ты что, не видишь, что косишь? — Повозку трясёт, — процедил сквозь зубы рядовой Хуа. — Мне это не мешает! — заявила я, тут же цокнув на новое посаженное пятно. — Это двойка или косорукий лебедь? Если хочешь нарисовать мне птицу, то делай это на отдельном листе. — Это единица. — А если голову повернуть, то сойдёт за змею… — Ваше Высочество, мне необходимо следить за окружением… — Ты что, смеешь перечить принцессе? Ты нарисуешь столько единиц, сколько я захочу! И вообще, разве ты не хочешь повышения?.. …Развлечения выбирать не приходилось. Небольшой торговый караван не мог вместить в себя роты солдат и собак для подстраховки, поэтому я довольствовалась той компанией, что имела. И если отправленные со мной офицеры были старше меня и имели немалый боевой опыт, что не давало мне с чистой душой срываться на них, то мой верный адъютант был очевидно младше и глупей, а злился до того забавно, что тыкать в него метафоричной — почти всегда — палкой было куда интересней, чем мусолить набившие оскомину отчёты и думать о туманном будущем.       Заодно я развеяла все свои предубеждения на счёт рядового Хуа — такого дурака в разведку бы не взяли. Он банально не смог бы написать сведения, которыми хотел поделиться, а трёхзначные числа на бумагах в данных о вооружении вызвали бы у него панику и мысли о шифре, а не понимание о поставках и нуждах войны. — Сделаем тогда так! — пожевав губу, решила я, возвращая листок адъютанту. — Я буду говорить простенькие примеры, а ты записывай ответы в столбик, потом объяснишь, что ты там понаписал. Два плюс два?..       Рядовой Хуа с прищуром смотрел на меня и не спешил писать ответы. — Что не так? — подняла бровь я. Он наконец опустил взгляд и написал что-то на листе. — Следующее… Один плюс четыре.       Через пять примеров я бесцеремонно выдернула лист у мальчишки и недовольно подняла бровь. — Ну и что это?..       Вместо цифр на листе красовались кривые палочки, шедшие друг за другом в ряд. — Ответы. — Так скажи мне их вслух! — возмутилась я, вернув рукопись. — И не держи меня за дуру!       Когда рядовой Хуа по порядку назвал ответы, большая часть из которых была правильной, я удивлённо подняла бровь и нагло подсела ближе. Через пару мгновений стало ясно: вместо цифр он писал ответы палочками, отделяя их друг от друга палкой горизонтальной. — Ты что, не знаешь, как цифры писать? — дошло до меня. Адъютант Хуа решил мудро промолчать. — И чего не говорил? Погоди-ка… А как ты тогда считать научился? — Работал в лавке, хозяин её вслух расчёты бормотал, вот и запомнил, — равнодушно ответил адъютант, в то время как я раскрыла рот. — Запомнил? — недоверчиво переспросила я. — Ну-ка, назови, что запомнил… — Если из ста шестидесяти пяти вычесть пятьдесят восемь, получится сто семь. К шестисот двадцати трём прибавить двадцать четыре, получится шестьсот сорок семь. — Верно… — пробормотала жалко я, по-новому оглядывая сидящего рядом мальчишку. — Иероглифы тоже запоминал? — Запоминал. — Напиши тут что-нибудь…       Рядовой взял кисть в левую руку, повертел, переложил в правую и написал на листе что-то очень забористое и странное. Я ошалело кашлянула. — Где ты это видел? — На трактирной вывеске.       Я напрягла голову, сощурилась и приблизила ближе листок, пытаясь понять, что же адъютант там написал. Но иероглифы выглядели чрезвычайно специфично — будто восьмилетка впервые взяла в руку кисть. Или курица на листе потопталась, или на листок кто-то чихнул… И даже не раз. — Это похоже на… «Старый друг»? — Он назывался иначе. — «Парящий дракон»? — Нет. — «Пьяный моряк»? «Полная кружка»? «Три метлы»? — Вы перечисляете встреченные на пути трактиры? — И… Как он назывался? — «Попутный ветер». — «Попутный ветер»… Я так сразу и поняла…       Обучать грамоте рядового Хуа под плохо скрываемые смешки сопровождающих солдат было достаточно весело, чтобы развеять скуку. И за три дня пути стало ясно, что, если математика со скрипом, но даётся мальчишке, то с каллиграфией у того непременно возникнут проблемы. С одной стороны, снисходительно говорила я скрипящему зубами рядовому Хуа, это даже хорошо: твои палки похожи на шифр, что в условиях войны не прочтёт ни один разведчик. Да и союзник не прочтёт. Вообще никто не прочтёт, кроме тебя. Считай, что выдумал новый язык!.. — Ты кисть отрывал от листа вообще? — хихикала я, покачивая ногой. В одной руке у меня было зажато надкусанное яблоко, а во второй — лист, на котором адъютант пытался повторить мои простенькие иероглифы. Сам адъютант бросал нарочито равнодушные взгляды на своё творение и скрещивал руки на груди, темнея взглядом. — Проще «солнца» я даже представить иероглифа не могу. Это же перечёркнутый прямоугольник! А как ты исказил слово «отец»… Мазки должны быть чёткими и рубленными, ты же будто роспись рисуешь, кистью лист гладишь, вот и получается демон знает что… — Повозку трясёт, — процедил свой главный аргумент он, я же снисходительно фыркнула. — Я не могу сосредоточиться. — Тебя грамоте обучает светило страны, а ты ещё чего-то там не можешь? — зевнула я, он резко от меня отвернулся. — Ты чего обижаешься? Я, может, в тебе разглядела этот, как его… Потенциал высокий, во! Напишешь мне предложение, которое я пойму, и я тебя, может, в звании повышу… — Мне ничего от вас не надо, — огрызнулся он, не собираясь поворачиваться ко мне лицом. Я умиленно надула губы. — Какой-то ты недальновидный, — наигранной вздохнула я, рассматривая блестящий бок яблока. — Вроде взрослый уже, а ведёшь себя как маленький. Совсем в жизни не сечёшь? Нужно использовать все предоставленные возможности. Вот, скажи… У тебя есть мечта?       Адъютант недоверчиво повернулся ко мне. — Так есть? — настойчиво повторила я. — Есть, — с вызовом ответил он. — Это хорошо-о, — кивнула я. — И что тебе надо для её осуществления?       Адъютант Хуа замялся, отводя взгляд, пока не сказал наконец: — Много. Слишком много… — В-вот видишь! — не сразу сообразила я, ошеломлённая его странным серьёзным тоном. — Любые мечты требуют средств и вложений! А теперь представь, сколько всего могу предоставить тебе я, человек, в перспективе владеющий всеми ресурсами страны? — И какой мне с этого прок? — грубо поинтересовался мальчишка. — А ты быстро схватываешь, молодец! — прищёлкнула пальцами я. — Скажи мне, сможет ли человек съесть больше трёх порций? Надеть десять платьев? Нацепить все украшения мира? — Конечно, нет… — Вот именно! Так для чего мне столько благ? Даже с расчётом на семью выходит уж слишком жирно, — покивала я. — И что будет делать человек с богатством, которое ему не нужно? Разумеется, менять! — На что? У вас и так есть всё, — фыркнул адъютант. — Разве? — с ухмылкой подняла бровь я. — Допустим, сейчас мне скучно, и в данный момент никто, кроме тебя, не сможет меня развеселить. Я открыто говорю, что готова купить за дорого твоё внимание, а ты воротишь нос из-за своей неприязни, в упор не видя, сколько теряешь из-за своей гордыни. Что тебя интересует? Возможности, знания, навыки, деньги? У меня есть всё. Ты полжизни потратишь на то, чтобы получить от пирога малую часть, тогда как со мной тебе стоит только рот открывать, всё за тебя приготовят, измельчат да ещё и с ложечки накормят. Ужели тебя не интересует? — Не всё можно купить за деньги, — презрительно парировал солдат. — За деньги не всё, — согласно кивнула я. — За большие деньги многое. А что не купишь и за них, можно компенсировать другим. Известностью, знаниями, силой… Вниманием для особо упёртых. Думаешь, я не подберу ключик для тебя? — Для меня важен тот, кто ключ подбирает, — раздражённо сказал он. — Это поправимо, — спокойно заключила я, вглядываясь в чужие черты лица. — Не думаю. — Значит, подумай ещё! — фыркнула я недовольно. — Хотя бы ради этой своей… мечты. Подыграй мне в моей забаве и получишь больше… Гораздо больше, чем мечтал получить. Всё ведь в этом мире просто, как дважды два. Чистая математика! Ты — мне, я — тебе. Все люди следуют этим правилам, и если ты не говоришь мне свою цену, это не значит, что её нет.       Я бросила яблоко перехватившему его мальчишке, подмигнула его покрасневшему от гнева лицу и спрыгнула с остановившейся повозки, чтобы узнать, из-за чего снаружи возник шум.