Чёрный и зелёный

      Жар и холод сменяли друг друга, то сжигая тело дотла, то сковывая его льдом. Взгляд то и дело обращался к руке — она, словно по неслышной команде, оборачивалась изувеченным куском мяса в кровоподтёках и без ногтей, чтобы после судорожного вздоха вновь вернуть вид гладкой кожи, бледной, но не исчерченной порезами. Тень была излишне деятельна — смотрела своими провалами-дырами со спрятанным на дне бешеным огнём, скалила треугольные зубы и смеялась-смеялась-смеялась…       Я забилась в углу и смотрела на танец теней. Будто открылся невидимый подпол, выпуская беснующихся чертей. И в центре танца стояла Она. Она — эта тень — царила парадом, искажала свет, падающий на пол, заставляла сжимать до побеления зубы, а на прощание оставила росчерк когтей на стене, с которого я до окончания ночи не смела оторвать глаз, бормоча себе под нос то мольбы, то молитвы.       К концу ночи у меня были настороженно вращающиеся глаза, недоверие к себе и окружению, а также усталость, ведь сомкнуть глаз я так и не смогла.       Мой вид, кажется, смутился Се Ляня и всех, кто вышел его провожать, но меня это слабо волновало. Я инертно произнесла речь, попрощалась с братом, бросила последний взгляд на Му Цина, красота которого смазалась из-за поглотивших всё теней, и отправилась в кабинет под пристальными взглядами, не дожидаясь, пока поток света захватит три фигуры и унесёт в водоворот. — Ваше Высочество, может, вам стоит сделать перерыв? — непривычно мягко поинтересовался Фенг. — Может, и стоит, — вздохнула я. Голова моя лежала на руке, пока вторая медленно, но верно рисовала иероглифы. Отчего-то стало охватило печаль, что даже в таком состоянии они выходили каллиграфически ровными, будто по образцу. — А может, и нет…       Фенг вздохнул и молча забрал у меня часть бумаг. Мой озадаченный взгляд заставил его добродушно фыркнуть и сказать: — Покажу вам в конце дня, поставите печать, если одобрите.       Я слабо улыбнулась, Фенг кашлянул и сел за соседний стол.       Через два часа в мой кабинет вновь постучали, и знакомый незнакомец с повязкой на глазу вновь предстал передо мной. — Ваше Высочество Ци Жун, по распоряжению Его Высочество Се Ляня рядовой для вашей защиты прибыл! Какие будут распоряжения на его счёт? — бодро отчитался знакомый солдат, я лениво подняла на вошедших глаза, и не думая принимать достойный вид, а потом покосилась на Фенга. — Это что за перец? Не помню его на вечернем кругу… — буркнула я, дописывая распоряжение. К сожалению, в тишине каждое слово было отчётливо слышно. Названный перец сжал кулаки, у рядового дрогнули губы, Фенг же деликатно кашлянул. — Ваш бывший адъютант Хуа, Ваше Высочество, — деликатно пояснил он, пока я без интереса буравила взглядом позабытый объект, мимолётно кивнув тут же удалившемуся посланцу. — Отсутствовал в лагере два месяца в связи с назначением на пост телохранителя Его Высочество Се Ляня. — Адъютант Хуа, адъютант Хуа… — забормотала я под нос, напрягая память. — А! Собиратель платочков!       Собиратель платочков скрипнул зубами, и я его припомнила — редко кто мог так откровенно выражать ко мне свою неприязнь. — А почему я перевела его к брату? — поинтересовалась я. — Вероятно… Её Высочество желала, чтобы принц находился под надёжной защитой, а навыки рядового Хуа были сочтены вами как внушающие доверия. — Значит, где-то оплошал, — задумчиво резюмировала я, постучав деревянным кончиком кисти по столу. — Ладно. Его счастье, что я не помню… Так что, рядовой, тебе приказал мой царственный брат? — Обеспечить вам защиту, — выцедил он так, чтобы я точно поняла его мнение на этот счёт. — Ты свой глаз-то защитить не можешь, куда уж тебе, — подколола я, поглядывая на мальчишку. — Вот как ты, допустим, заметишь, что справа летит стрела? — Голову поверну, — процедил рядовой. — И лишишься второго? — фыркнула я. — Спасибо, конечно, брату за неоценимый кадр, но мне эдакой помощи не надобно. Я никого просто так не отсылаю… Фенг, отправь его в столицу как недееспособного, второй раз я терпеть его в штабе не стану. — Вы уверены?.. — Абсолютно, — цокнула я, вновь возвращая внимание документам. — На счёт третьей дивизии… — Вы не можете!       Недоверчиво моргнув, я подняла глаза на выпрямившегося, как палка, мальчишку и через пару мгновений переспросила лилейно, будто не веря: — Не могу что?.. — Не можете меня отослать, — повторил он упрямо. Я сузила глаза. Генерал прокашлялся, но это ничуть не убавило градус напряжения, повисшего между нами. — Ах, не могу, — протянула я опасно, не отрывая взгляда от чужого горящего глаза. — Какая напасть… Может, этот рядовой сможет просветить эту глупую и пояснить, что же не может делать член королевской семьи в своём королевстве? — Вы не можете меня отослать, — повторил он глухо, как заведённый, и лишь сжавшиеся кулаки и сузившиеся зрачки выдавали его напряжение.       Стул резко отодвинулся, скрип резанул по слуху, а мои каблуки уже звонко стучали по паркету. — Какая жалость, — вздохнула я, начиная ходить вокруг замершего солдата кругами. — Прямо напасть! Напасть, напасть… Что же делать мне, глупой принцессе, в такой ситуации? Кто же сможет дать совет?.. — Ваше… — Молчать! — сверкнула глазами я, оборачиваясь к Фенгу и тут же впиваясь ими в замершего мальчишку. — Так о чём я?.. Ах, да… Кто же сможет дать мне совет? Как же поступить?       Достав из-за пояса кинжал, блеснувший на свету, я начала задумчиво его вертеть, не переставая ходить вокруг замершего солдата. — Что делать, если винтик механизма сбоит? Начинает считать себя важнее всего устройства? Даёт команды, диктует направление… К чему это ведёт? К хаосу и неразберихе или?..       Остановившись напротив, цокнув каблуком, я многообещающе улыбнулась, приставив острие к чужому горлу. Прошедший проверку и обыск перед входом в кабинет, он вряд ли бы нашёл что мне противопоставить. — Так как ты считаешь, кто ты: винтик, что сломается под давлением, ключ, что задаёт начало, а может… — ухмыльнулась я, склоняя голову. — А может, именно твоя рука зажимает его меж пальцев?       Солдат упорно молчал, — на этот вопрос не существовало правильного ответа — но озвучивать его вслух и не нужно было, всё сказал его упрямый горящий взгляд и поджатые губы. Интересно, когда его кровью окропятся одежды, будет ли он также смел? Или то лишь причудливая игра юношеской гордыни и упрямства…       Мой кинжал блеснул на свету, остриё смотрело на лицо солдата — мимолётный испуг промелькнул в выражении его лица и тут же исчез, когда он на мгновенье прикрыл глаз. Мне этого хватило. Осточертевшая повязка забелела на полу, чужие веки приоткрылись, и время замерло.       Красный глаз, — нет, алый, как кровь, что блестит на мече после боя или пламенеющий рассвет после долгой ночи — смотрел неверующе и удивлённо. Чёрный и красный — какая странная палитра. Как причудливо она меняет черты лица или то очередная магия души, что отражалась в зеркалах, не скрытая более шероховатостью повязки? Очарованная, я в забытье протянула руку, сама не понимая, чего этим хочу, но чужое лицо исказилось испугом и гневом, он отступил на шаг. Рука сжалась в кулак, тут же заводясь за спину.       Губы стиснулись, когда я резко развернулась, подходя к столу. В кабинете царила тишина, пока я неспешно писала приказ. — Назначаешься адъютантом, — пусто оповестила я, кидая свёрток солдату. — Передашь приказ в управление, они переназначат сами. К обязанностям приступаешь с завтрашнего дня. Свободен.       Он тут же вылетел за дверь, я устало проводила взглядом его уход, посмотрела на неотрывно смотрящего на меня Фенга и вздёрнула бровь. Он молча покачал головой.

***

      Дым поднимался к небу, завивался в одному ему понятные фигуры и сливался с серостью туч. Сигарета едва тлела, зажатая меж пальцев, и я едва ли помнила, что нуждалась в заполнение пустот клубами дыма. Мелкий дождик моросил, прибивая пыль к земле, смывая успевшую засохнуть кровь, что осталась после трупов. Их застывшие глаза ещё мерещились, пока дрожащие пальцы сжимали самокрутку — эта растерянность лица, глухое неверие, отразившееся за секунду до удара, отпечаталось в лицах-масках навсегда. Изогнутый уголок губ, улыбчивые морщинки у глаз… Массивный подбородок, губы жёсткие, улыбающиеся редко… И другие, смеющиеся часто, но устало, любящиеся говорить-говорить-говорить по вечерам…       Огонёк, будто кивая в подтверждении, сделал петлю в воздухе, мягко приземляясь на протянутую ладонь. Другой облюбовал шпильку на волосах, а третий осуждающе кружил вокруг сигареты — такой смешной, при жизни он всегда фыркал на пропускавших стакан сослуживцев.       Раздавшиеся позади шаги едва ли смутили, однако что-то заставило напрячься и обернуться назад. Новоназначенный адъютант смотрел на меня смешанным взглядом — вероятно, он не часто видел сидящих на земле принцесс. — Что-то произошло? — поинтересовалась устало я, огонёк, уловивший что-то ему одному понятное в голосе, слетел со шпильки и прижался к щеке. — Вы пропустили собрание… Генерал Тао вас не нашёл. — Болваны, — буркнула под нос я. — Письмо на столе. Я оставляла. Он не нашёл? — Нашёл. А в указанном вами Хигаси вас — нет. — Я же просила не беспокоить… — вздохнула я. — К черту.       Мы помолчали. Огонёк слетел с моей ладони, облетел адъютанта и спрятался от дождя у меня на плече. Мы проводили его полёт взглядом. — Возвращайся, что ты будешь мокнуть… Скажи Фенгу, что я скоро приду. — Он настоятельно просил вас сопроводить, — невозмутимо парировал он. — Я настоятельно, — выделила я, — прошу этого не делать. — Для ваших поисков было задействовано более семидесяти человек. — Мне что же, поплакать? — Не обязательно. Позвольте сопроводить вас в штаб, — повторил он как попугай. — Не позволяю, — раздражённо отбила я.       Молча отвернувшись, я сосредоточилась на огоньке, которого сильно привлекла подвеска на шее — я вытащила её, чтобы ему было удобнее вокруг неё кружить. Позади раздался хмык, и скоро на камень недалеко от меня приземлились, вызывая у меня острое желание столкнуть его оттуда и убежать. Но верно, это было бы совсем по-детски… — Что это за огни? — вдруг спросил он нарочито равнодушно, я недоверчиво на него посмотрела. — Души, — невыразительно ответила я. — Души умерших в бою.       Адъютант Хуа промолчал — это и правда было знанием не из лёгких. Души, чья жизнь оборвалась насильственно, могли и не найти покоя и, влекомые смутным предсмертным чувством, переходили в эту странную форму. Едва ли они были опасны, как демоны, скорее это окружение для них представляло угрозу. Обладая минимальными знаниями о заклинательстве, с ними можно было сделать, что угодно — и пленить, и даже уничтожить. Так странно, что то, что представляло саму нашу суть, в сущности, было таким беспомощным и маленьким — крошечным огоньком, который так легко было загасить. И смешно, и символично… — Это Чжоу Янг, — вдруг сказала я, поднимая ладонь с задорно подлетевшим вверх огоньком. — Он из столицы, с самых окраин, ему едва ли шестнадцать исполнилось. Его дома мать ждёт и сестра маленькая. Ей… лет пять. Он говорил, что пошёл в армию, чтобы ей хорошее будущее обеспечить. Совершит подвиг, вернётся домой, купить семье дом хороший, а то мать от сырости часто кашлять начала…       Я замолчала, задумчиво наблюдая за огоньком, будто ожидая, что он улыбнётся, как и раньше — широко и щербато — и скажет, что-то глупое, наивное и возвышенное: что защитит дом, защитит семью и Саньлэ, что, принцесса, не переживай, уж со мной-то вам беспокоиться не о чём. — А это Ли Суон, — продолжила я, указав тускло горящий огонёк на плече. — Может, помнишь? У него глаза такие… Большие-большие, синие-синие… Кашлял он часто, здоровье было плохим, но даже с температурой в бой выходил. Командующий, когда узнавал, кричал, ругался, а тому хоть бы что, улыбался, плечами пожимал… Ничего не говорил, словами не разбрасывался. А как-то раз показал мне рисунок украдкой, потёртый такой, а там девушка. Красивая такая… Невеста, говорит, его дома ждёт. Не успели клятвы произнести, одежды были не пошиты…       Рука нежно провела по тусклому свету, едва ли что-то ощутив — а огонёк мигнул, прижимаясь ближе, то ли спасаясь от дождя, то ли чувствуя утешение. — И Сюй Сянцзи, — вымученно улыбнулась я кружащему вокруг сигареты огоньку. — Хоть он пожить успел… Он из Ливей, торговцем был. Бедно жил, в последнее время не везло. Трёх дочерей растил, ворчал, что наследника жена подарить не смогла, дело-то семейное передавать надо. Двух дочерей замуж выдал, младшую не успел… Говорит, что маленькая ещё та, пятнадцать лет, а ветер в голове. Пускай ещё порезвится, а потом…       Выбросив сигарету, я пронаблюдала, как огонёк засветился ярче от победы, важно подлетел ко мне и устроился на плече. — Ворчал, когда сигареты у меня видел… Говорил, нашёл бы у младшей, за уши оттаскал бы, — ухмыльнулась я.       Я помолчала, смотря на ладони — в них спокойно горел огонёк. В какой-то момент раздался глухой стук каблуков, адъютант встал рядом. — Что с ними будет? — А что бывает после смерти? — риторически интересуюсь я. — Может, начнут новый этап, может, найдут покой, а может…       Я растерянно покачала головой. — Они осознают себя? — продолжил расспрос адъютант, его брови были серьёзно нахмурены. — Едва ли. — И они забыли все свои цели? — Верно, забыли. — Значит, не очень они к ним и стремились. — Может, и не стремились… — задумчиво повторила я, уловив в чужом низком голосе лёгкое пренебрежение. — Ты… Тоже чувствуешь это, да?       Адъютант недоверчиво перевёл на меня взгляд. — Это чувство, — повторила я, поднося доверчиво мигнувший огонёк ближе. — Когда смотришь на других… Переглядывающихся, смеющихся… Как счастлив должен быть человек, чтобы после смерти не жалеть ни о чём, без утаек открыться миру, стать частичкой света, уязвимой и доверчивой, в надежде, что кто-то утешит твою последнюю печаль? Можно ли позволить под конец себе такую роскошь? Это слишком большая цена…       Огонёк не думал о цене и ценности — он просто горел в моих руках. Я вздохнула. Натянуто улыбнулась. — Прости за эти глупости, — прикрыв глаза, сказала я то ли адъютанту, то ли огоньку. — Ты прожил достойную жизнь… Спасибо за всё. Гори ярко и лети вперёд. Делись светом с другими, хорошо? Я тебя не забуду… Пускай молитвы близких направят тебя, среди них будет и моя. Прошу, не бойся, впереди будет лишь свет…       Помогли то ли слова, то ли неуклюжая молитва, но огонёк, сорвавшись с ладони, в последний раз осветил моё лицо и полетел вперёд. Последние два, услышав напутственные речи, полетели следом. И когда последний неуверенно оторвался от руки, я робко улыбнулась, помахав ему рукой. Светлая точка растворилась в вышине, губы шепнули беззвучное «Удачи».       Тишина окутала мир, и даже дождик перестал моросить. Когда сквозь серые тучи пробился луч света, я зажмурилась и опустила глаза. — Помолись за них сегодня. Пусть они найдут то, что ищут… Пойдём. Верно, Тао Фенг заждался…