Музыкальная шкатулка

— Думал, ты струсишь и не вернёшься. Не ответив, Уэнсдей внимательно вгляделась в него. Снова. Вероятно, Ксавьер теперь верит, что обнаружил какую-то её слабость, и пытается взять небольшой реванш за всё, что было до этого. Он в своём праве. Но сама девушка не желала отвлекаться на глупости и продолжать это противостояние. До того, как он вновь попытается отвлечь её от главной цели, как вновь заключит в плен своих объятий, запаха краски и мятной жвачки, Уэнсдей должна была найти выпавший из идеальной картинки его образа паззл. Разрушить воздвигнутый им воздушный замок. Получить зацепку. Придать происходящему смысл. Ксавьер Торп — та самая задача, которую ей предстояло решить. Тот, кого наверняка приняли бы её родители. Тот, чьё появление в жизни Уэнсдей они сочли бы признаком подчинения. Они бы одобрили его. Ещё бы: именно на таких и западают девчонки. Зрелый не по годам. Харизматичный. Талантливый. Загадочный и по-своему привлекательный. При этом богатый и благородного происхождения. Ходячее клише об идеальном парне. Уэнсдей Аддамс никогда не привлёк бы этот набор характеристик. Она презирала их. Ксавьер не проронил больше ни слова, вероятно решив, что ей просто нечем отбить подачу. Выражение его лица было непроницаемым, однако некоторые детали всё-таки выдавали волнение. Он определённо был сбит с толку и чувствовал себя не в своей тарелке. Пальцы до побелевших костяшек сжимали столешницу, во всём теле чувствовалось напряжение. Возможно, лёгкой дымкой чувствовался даже страх. Вот только ли с ожиданием её дальнейших действий он был связан? Или же с боязнью быть изобличённым в чём-то посерьёзнее симпатии к Уэнсдей? — Ждал меня? — прервала молчание она в надежде потянуть время. — И да, и нет, — пожал Ксавьер плечами в ответ. — Ты здесь появилась, чтобы узнать мой главный секрет, понимаю. Только если желаешь узнать больше того, что тебе и до этого было известно, боюсь, мне нечем тебя порадовать. — Я уже поняла, что радовать меня ты намерен иначе, — хмыкнув, заметила Уэнсдей. — На то, что тебя это так уж не устраивает, похоже не было. — Напоминаю, что запретила прикасаться к себе. — Пальцем. — Что? — За точность цитаты не ручаюсь, но ты пообещала лишить меня возможности рисовать, если трону тебя хоть пальцем, — нечитаемым тоном напомнил он, и от внимания Уэнсдей не укрылось, что изначальной нервозности в голосе Ксавьера заметно поубавилось. Как будто самолично установленными рамками лишила себя чего-то. Возможно, как раз шанса узнать истину. — Что, если этого запрета не будет? — она смело посмотрела на него. — В чём подвох? — в его тоне сквозило удивление. Немного вызов. И едва уловимое ликование. Недавний страх и скованность исчезли, словно капельки росы на траве в жаркий день. — Если ты настолько не уверен в себе, что не допускаешь даже мысли о том, что мне банально понравилось происходящее и подвоха нет, я отзываю своё предложение, — отчеканила Уэнсдей, наградив его самым презрительным взглядом, на который только была способна. Теперь она не сомневалась, что придётся пойти на более близкий контакт, чем тот микробообмен через ротовые полости, который был до этого. И если уж ради успеха дела придётся завести своё видение так далеко, оставалось только заставить Торпа играть по её правилам. — Некоторое время я, веришь ли, наблюдал за тобой, так что это не неуверенность, — покачал головой Ксавьер в ответ, держась так спокойно, словно её предыдущая фраза вообще ничего не значила. — А лишь опыт. Ты чётко дала понять, что не заинтересована. Так к чему теперь всё это, Аддамс? Зачем ты вновь и вновь лезешь ко мне? — Тот портрет. Дело в нём, — произнесла она первое, что пришло в голову. Очевидный факт, который мог стать неплохим объяснением. Уж если Уэнсдей в чём и не сомневалась, так в том, что едва заикнётся о своих подозрениях, её просто-напросто выкинет из видения. И далеко не факт, что в него получится вернуться опять. — Вот это действительно что-то новенькое, — Ксавьер запустил ладонь в волосы, откинув их назад. Проклятые выступающие вены на оголённых руках снова отвлекли внимание Уэнсдей, едва не сбив с мысли. — И что не так с картиной? — Ты позволил себе весьма смелое утверждение, что смог увидеть настоящую меня, — задумчиво произнесла она. — Признаться, это возмутительно. — Что именно? — он вновь начал приближаться. И, следовало отметить, куда быстрее, чем в её первое погружение в это видение. — Вот так утверждать, что что-то там разглядел обо мне, основываясь на единственном незначительном эпизоде. Это просто нелепо. Всё равно что сравнить фальшивящую на все семь нот музыкальную шкатулку с настоящим оркестром. — Вот как? — он подошёл совсем близко, так, что кончики их носов почти соприкасались, а ладони поднял вверх, наглядно демонстрируя, что помнит о её границах. Или, быть может, ему просто выгодно о них помнить? — Полагаешь, портрету не помешают краски? — У меня аллергия на цвет, — покачала головой Уэнсдей и, осмелев, прикоснулась к его руке, проведя подушечками пальцев по манящему рельефу вен прежде, чем переместила ладонь себе на талию. — Но в твоих руках портрет может звучать. А значит, нельзя их связывать. Мелодия — это не банальная последовательность звуков. Чтобы мой двойник с портрета действительно была в ней растворена, нужно нечто большее. — Готов сделать всё, о чём ты попросишь, — его зелёные глаза внимательно следили за реакцией на собственные слова. Так, что если бы в тот момент собственное дыхание не подводило Уэнсдей так сильно, что приходилось напоминать себе о важности кислорода для организма, она наверняка бы подумала, что решить задачу о том, с кем имеет дело, пытается не только она одна. — Я не знаю... — она опустила голову, спрятав глаза под чёлкой. Было совершенно неловко признаваться в собственных слабостях. — Понятия не имею, о чём просить. — Как насчёт этого? — склонившись, Ксавьер соединил их губы в очередном поцелуе, совершенно не походящем на предыдущий. Нежность, трепетность первой попытки постепенно исчезали, уступали место на первый взгляд совершенно несвойственному ему властному напору. Его язык погружался всё требовательнее, зубы иногда прикусывали нижнюю губу. Он будто стремился как можно скорее дойти до того момента, на котором в прошлый раз был вероломно прерван. Словно в качестве подтверждения её мыслей, его длинные гибкие пальцы одним движением расстегнули верхнюю пуговицу на её блузке. — Нельзя их связывать, помнишь? — прошептал Ксавьер ей на ухо прежде, чем слегка прикусил мочку, тогда как руки переместились на талию, прижимая её крепче к своему торсу. — Надо было наложить запрет на использование языка, — почти раздражённо фыркнула она прежде, чем почти до синяка сжала пальцами его челюсть и с силой дёрнула на себя, сливаясь в новом поцелуе. — По крайней мере, для болтовни, — на секунду оторвавшись, добавила она прежде, чем толкнула в грудь так, что Ксавьер спиной врезался в стену. Длящаяся не более нескольких секунд борьба взглядов — и уже сама Уэнсдей всем телом приникла к нему, удерживая в своей власти того, кто мог быть смертельно опасен. Более того — мог сам не подозревать об этом. Мог в любой момент явить свою истинную сущность, прорваться сквозь оболочку обычного парня и растерзать её. Позволить получить ответ, которого она так ждала. — Аддамс, — хрипло простонал он ей в губы и сместил ладони с талии выше, к рёбрам. — Ждал разрешения использовать руки, а довольствуешься этим? — уточнила она насмешливо. Уэнсдей понимала, что сама провоцирует его, но зашла слишком далеко, чтобы отступить. Вопреки её ожиданиям, даже если Ксавьер и испытывал неловкость, вида не подал. Вразрез с порывистостью её действий, он нежно — слишком нежно для потенциального монстра — провёл пальцами по её щеке. Неожиданность этого жеста отозвалась каким-то новым, непривычным, почти болезненным предвкушением, заставившим мышцы внизу живота напрячься. Пальцы Ксавьера осторожно коснулись тугой косички иссиня-чёрного цвета. Он словно пытался впитать в себя, запечатлеть в памяти каждую мелочь, задействовать все органы чувств, чтобы потом суметь передать на полотне тот странный, непонятный мир, которым была для него Уэнсдей Аддамс, без единой фальшивой ноты. — Я хочу прикоснуться к тебе, — мягко произнёс он ей на ухо. Так интимно, что она сумела прочувствовать каждое колебание воздуха на своей коже. Так, что даже при её полностью отсутствующем опыте сразу поняла, о каком именно прикосновении речь. — Ты полностью контролируешь ситуацию, — продолжил он тем временем. — Одно слово — и я тут же остановлюсь. Какими бы неконтролируемыми ни были другие твои видения — это совершенно другое. — Ладно, — отозвалась на его пламенную речь Уэнсдей. — Только тебе следует помнить главное: если закричу от ужаса, велика вероятность, что я в полном восторге. Едва заметно улыбнувшись, Ксавьер снова наклонился к ней и куда смелее прочертил губами дорожку поцелуев от челюсти до мочки уха, а избавленные от незримых пут руки скользнули к подолу юбки, пройдясь от коленей выше, к бёдрам. Сделав глубокий вдох, Уэнсдей закрыла глаза, сосредотачиваясь на этих ощущениях. Звериная натура должна была поверить в то, что жертва полностью в его власти. Это наверняка ускорит её появление. Его пальцы добрались до нижнего белья, прикосновение к которому сорвало короткий вдох с её губ. На мгновение Ксавьер замер, и Уэнсдей даже приоткрыла глаза, не понимая, чем был вызван его ступор. И почти остекленевший взгляд, который он был не в силах оторвать от чёрного кружева её трусиков, стал ответом. — Ты чёртова ведьма, Аддамс, — прошептал он. — Это будет покруче того платья на балу. Она замерла на долю секунды, не зная, требуется ли ответ, однако в следующее мгновение уже сознание полностью переключилось, когда его пальцы продолжили движение. Отодвинули бельё, спустились ниже и снова замерли. — Да ладно, Аддамс? Глубокая депиляция? — хмыкнул он, скользнув по идеально гладкому лобку. — Пытку болезненнее придумать сложно, — ответила она, чувствуя, что готова убить его за эти постоянные промедления. — Не смогла устоять. — Интересно, а придётся ли тебе по вкусу такая пытка? — провокационно смотря ей прямо в глаза, он ловко спустил её трусы ниже, избавил от той границы из ткани между её кожей и его ладонью, которая ещё совсем недавно обездвижила его одним только собственным видом. Его большой палец достиг клитора, но не опустился прямо на комок нервных окончаний, а сделал несколько круговых движений, внимательно следя за её реакцией. От новизны ощущений тело бросило в мелкую дрожь, и только то, что другая его рука крепко прижимала к себе, удержало от падения. Верно истолковав происходящее, Ксавьер подхватил её на руки и посадил на стол, скинув на пол сиротливо оставленные кисти. Ещё один зрительный контакт: он будто сверялся с её эмоциями, убеждался, что всё в порядке перед каждым следующим шагом. Рука вновь вернулась на клитор, а сам он наклонился и поцеловал её живот поверх форменной блузки. Не столкнувшись с сопротивлением, продолжил обводить пальцами самое чувствительное место, поднимаясь поцелуями выше, к груди, ловя ушами стоны, которые вопреки воле слетали с её губ. — Мне нравится... — сглотнув, выдавила она признание. — Нравится эта пытка. Уверена, тебе есть что предложить мне ещё, — Уэнсдей пошла ва-банк. Подняла ставки. Решилась на шаг, который гарантированно высвободит монстра. — Даже не думай, Аддамс, — покачал головой он в ответ, накрывая её губы поцелуем и ускорил движения своей руки, усилив давление. — Если всё это получит продолжение, то не в видении. Не так. — Ксавьер встретился с ней взглядом. Казалось, зрачки полностью поглотили радужку, глаза его были почти чёрными. Он держался из последних сил, чтобы не поддаться соблазну. И вместе с тем было в его взгляде что-то, без слов говорящее о том, что он не сдастся. Непоколебимость подобная той, которую она сама наблюдала, смотрясь в зеркало каждое утро. Его язык снова проник ей в рот, а рука набрала какой-то нечеловеческий темп. Она откинула голову так резко, что услышала даже хруст собственных позвонков. Протяжный стон сорвался с губ, электричество от сотрясающих тело спазмов пробежало по пальцам ног, бёдра задрожали так сильно, что пальцы Ксавьера на мгновения сбились с ритма. Но только на мгновение, а потом другая рука, придерживающая её за спину, придвинула Уэнсдей ближе к его торсу, пальцы вновь вернулись на чувствительный бугорок с единственной целью — закончить начатое. Сдавшись во власть этого безумия, Уэнсдей отпустила себя, оргазм долгожданной волной накрыл её, подобно цунами, так, что на какое-то время она потерялась в пространстве, была полностью дезориентирована. И лишь когда туман в голове рассеялся, осознала, что сидит не на столе в хижине Ксавьера, а на полу их с Энид комнаты рядом с виолончелью.