Дорогой дневник, сегодня всё ещё Кали-Юга

Если у него и было дурное предчувствие, оно слишком хорошо пряталось в неосвещённых уголках разума. Рашми, с которой он делил кабинет, явилась к полудню. Повозмущалась тем, что он снова истратил бумагу в принтере и не положил новую (читать с экрана он так и не привык), но принесла и хорошую новость: кофейня на углу снова открылась. — Это нас однажды убьёт, — отозвался он. — Разумеется. Что мы любим, то нас и убивает. Размешивая пряный кофе, ещё слишком горячий, чтобы пить, он перечитывал обвинительный акт. Сквозь щели в жалюзи пробивалось солнце. Под окном хлопнула дверь машины. Почему именно этот звук привлёк его внимание, он не смог бы объяснить — двери хлопали внизу всё время; в конце концов, там была автостоянка, — но что-то дёрнуло его раздвинуть жалюзи и выглянуть наружу. Пальцы обожгло. Кофе пролился на стол из смятого стаканчика. Показалось? Пожалуйста, о, пожалуйста, все тридцать три бога, в которых я больше не верю — пусть мне показалось. Это не он. Ему нечего тут делать. Мир огромен, душа может воплотиться где угодно, и не бывает, не должно быть таких совпадений, чтобы… Человек на стоянке снял тёмные очки и, щурясь, запрокинул голову. Солнце заиграло на длинных волосах, уложенных с продуманной небрежностью. До боли знакомое движение. Выверенное. Кем бы этот человек нынче ни был, его тело помнило, как носить тяжёлую корону. Внутри всё упало. Таких совпадений не бывает. А значит, это не совпадение. — Я ухожу, — сказал он, торопливо протирая стол бумажным платком. — Если будут спрашивать, меня нет до вечера. Нет, погоди, не так. Меня просто нет. Когда буду, ты не знаешь. Договорились? Брови Рашми поднялись так, что рубиновый страз бинди едва не коснулся линии волос. — Договорились, а что за спешка? — Дела. Встреча в колонии. — Это не было ложью: встреча с подзащитным стояла в графике, но на три часа дня. О последнем Рашми знать было не обязательно. Человек, не способный лгать, владеет сотней способов уйти от правды. — Ты какой-то бледный, у тебя точно всё хорошо? Сейчас вирус новый ходит. — Это не вирус. — Он вытер пальцы, облитые кофе, чистым платком, смял его и швырнул в корзину для бумаг. Точнее, мимо корзины. Пришлось поднимать и бросать снова. — Это… другое. — Ясно. — В голосе Рашми слышалось сомнение, но расспрашивать она не стала. Качество, которое он ценил в людях. Благословенны те, кто не допытываются. Меньше всего хотелось столкнуться с незваным гостем в лифте. Значит, лучше уходить через служебный вход. Он уже направился было туда — но со стороны лестницы донёсся голос со смутно знакомыми интонациями. Ему вторил серебряный колокольчик смеха. Смеялась Прия, молоденькая уборщица. Неудивительно. Уж что-то, а очаровывать людей с первого взгляда Суйодхана умел, если хотел. К счастью, оставался запасной план. Нырнув за неприметную дверь без таблички, он оказался в тесном коридоре, ведущем на пожарную лестницу. Пожарная лестница была закрыта (в нарушение действующего законодательства, к чему он собирался прицепиться, как выдастся свободное время), но лучшего укрытия и желать было нельзя. Посторонние сюда не заходили. Дряхлая скособоченная пальма в горшке тянулась к засиженной мухами лампочке. Достав из-за горшка бутылку с остатками воды, он полил землю. Кажется, кроме него, за этой пальмой не присматривал никто. Вынести бы её отсюда, но ведь развалится по дороге... Он оперся на стену рядом с пальмой — так, чтобы чувствовать щекой прохладный резной лист — и закрыл глаза. Всё в порядке. Незваный гость не обнаружит его на месте и уйдёт. Надо просто переждать. — Я так и знала, что вы здесь! — зазвенел радостный голос Прии. — Чуть не разминулись с вашим братом! Хорошо, я посмотрела, машина ещё на стоянке — значит, не уехали... Её круглое личико светилось. Ещё бы: сделала доброе дело, помогла сразу двум людям. Волевым усилием он запретил себе злиться на неё. — Это было бы обидно, — сказал тот, кто возвышался над её плечом. — Правда, дорогой брат? Он выглядел теперь иначе. Разумеется. Он родился в другом теле, у других родителей. Судьба заново бросила кости, и выпавшие гены сложились в новый рисунок. И всё-таки не узнать его было нельзя. Плоть — лишь одежда для души, пел когда-то Кришна в Песне Господа. Душа проступает сквозь тело, как очертания статуи — сквозь наброшенную поверх неё накидку. Яркую, надо сказать, накидку... Хотя что удивительного в том, что демон игральных костей и здесь чуть-чуть жульничал в свою пользу? В прошлой жизни его аватара тоже была хороша собой. Последнее существо в мире, которое он хотел бы назвать «дорогим братом», улыбалось ему широкой лучезарной улыбкой. — Тысячу лет не виделись, а? — Больше, — тусклым голосом ответил он. Во рту было горько. — Три с половиной, если верить археологам. Дурьодхана хохотнул. На лице Прии проступала растерянность. Она ничего не понимала, но начала подозревать, что сделала что-то не то. — Спасибо, — ласково сказал ей Дурьодхана. — Без тебя я бы заблудился. Дальше мы сами. Девочка исчезла за дверью, будто её здесь и не было. Только пыльные листья пальмы качнулись от движения воздуха. — А ты не меняешься, а, Юдхиштхира? Имя, которым его не называли никогда в жизни, ударило по ушам, как плеть. Он не подал виду. — Ты же понимаешь, что меня зовут по-другому. — Можно подумать, запись в паспорте что-то меняет, — хмыкнул Дурьодхана. — Пёс под новой кличкой лает по-старому. А ты в любой непонятной ситуации ищешь дерево, под которым можно залечь и не отсвечивать. Всё такой же Стойкий-в-Битве, как и раньше. — И я не звал никого под своё дерево, — сказал Юдхиштхира, бездумно поддевая ногтём кусочек отслаивающейся коры. — Как ты меня нашёл? — Вбил в поисковик «топ юристов-неудачников» и проверил верхушку списка. Это же простая логика. Кем тебе ещё работать, как не юристом? И кем ещё тебе быть в этой среде, как не неудачником? — Я серьёзно. Как? У меня не только имя другое, но и лицо. — Ладно, тут нечего скрывать. Я взломал базу паспортов и просматривал по вечерам. На ком аллергия начнётся, тот и ты. У меня, видишь ли, сыпь от повышенного содержания дхармы. Народу в стране всего где-то полтора миллиарда, так что было несложно... — Значит, не скажешь. — Значит, не скажу. Извини уж. У меня свои методы. — И для чего тебе это надо? Дурьодхана развёл руками. Тяжёлые браслеты звякнули на запястьях. Кажется, любовь к металлу тоже осталась при нём. — Поговорить наконец-то! К слову, я так и не понял, почему ты сбежал от меня там. — Он указал пальцем на низкий потолок. — Кое-кто из наших считает, что ты попросту струсил, но я не могу поверить в такой очевидный навет. Царь Справедливости ведь не может струсить, верно? Вот, опять, подумал Юдхиштхира угрюмо. Старая схема. Дурьодхана целился в то, что считал болевой точкой, не понимая, что у Юдхиштхиры здесь ничего не болит. Сам-то он невыносимо боялся, что его назовут трусом. Этот страх его в своё время и убил. Теперь он, блестя глазами — ещё бы: так ловко поддел! — ждал оправданий, давать которые Юдхиштхира не собирался. Что-что, а молчать он умел. Долго, терпеливо и выразительно. Рашми однажды призналась: «Когда ты вот так молчишь, мне кажется, будто я в чём-то виновата. Даже не знаю, в чём, но в чём-то — точно. Или школу прогуляла, или курила в подворотне. Хотя мне тридцать девять лет.» Увы, главное оружие каждого из них не работало на другом. Дурьодхана на органическом уровне не умел чувствовать вину, да что там — хотя бы неловкость. Не дождавшись ответа, он заговорил вновь: — Ладно, забудем. На самом деле, я здесь не затем, чтобы вспоминать прошлое. Я здесь, чтобы кое-что тебе предложить. — Нет. Дурьодхана нахмурился. — Я ещё не сказал, что именно. — Это неважно. Что бы ты ни собирался сказать — нет. — Юдхиштхира, не будь дураком! Сначала выслушай, потом упирайся! — Нет, — со вздохом повторил он. — Мы уже играли в эти игры. Я много раз давал тебе шанс, и каждый раз всё оборачивалось хуже, чем в прошлый. Дураком я буду, если не учту ошибки. Прощай, Дурьодхана, надеюсь, хотя бы эта твоя жизнь сложится хорошо. Удивительно, как некоторые лица могут оставаться красивыми, несмотря ни на что. Даже самые неприглядные эмоции не в силах их испортить. Юдхиштхира и раньше чуточку ему в этом завидовал. — Ясно, — выплюнул Дурьодхана. — Я-то думал, вдруг ты поумнел с прошлой жизни. Чего только в мире не бывает! Но нет, ты всё тот же твердолобый, надменный, лицемерный святоша, с которым невозможно договариваться. Прощай! Надеюсь, ты сдохнешь во сне от воспаления ханжества. Дверь хлопнула. Листья пальмы вновь качнулись, и пылинки зазолотились в тусклом свете лампы. — Вот и поговорили, — сказал Юдхиштхира пальме.

***

На стоянке к нему подбежала Прия, взъерошенная и смущённая. — Извините, если я... — Извиняю, — перебил он, — но больше, пожалуйста, так не делай. — Он сказал, что ищет брата. Ну, то есть вас. Что решил сделать сюрприз и поэтому не позвонил, а по дороге вспомнил, что ни разу не бывал у вас на работе и не знает, куда идти... Ну я и решила помочь. Он как-то так всё это подал, что я даже не задумалась... Она тараторила, слепляя слова воедино. Остатки досады, если и были, ушли без следа. Прия напоминала ему Духшалу — ту Духшалу, которую он знал в самом начале. Ту, которая ещё любила его. — Всё хорошо, — сказал Юдхиштхира, нашаривая ключи в кармане брюк. — Ты не виновата. Он бывает очень убедительным, я по себе знаю. — Так... это правда ваш брат? — Уже нет. Когда-то был. — Это как? — Долгая история. Иначе и не скажешь, подумал он, щурясь на солнце. Долгая, долгая, долгая история. — Если этот человек снова сюда явится, ничего ему не говори. Не только про меня, а вообще. Лучше с ним не связываться. Глаза Прии округлились. — А почему? — полушёпотом спросила она. Ему не понравилось, что ужас в её голосе отчётливо отдавал восторгом, но... это же Дурьодхана. И ей восемнадцать лет. Чему удивляться. — Я не знаю, — сказал он с неохотой. — Здесь и сейчас я не знаю о нём ничего, но держаться подальше не помешает. — Вы меня совсем запутали. Говорите загадками. Кто это на самом деле? Юдхиштхира запрокинул голову. Солнце прошло зенит. От асфальта поднимались струи раскалённого воздуха. Город гудел, и, если не опускать взгляда, казалось, будто гудит само небо. На миг ему померещились кружащиеся в горячем мареве виманы. — На самом деле, — сказал он, — это демон. Аватара демона, если быть точным. Того самого, который отвечает за нынешнюю югу — а юга, ты могла заметить, у нас так себе. — О. А. Ясно. — Прия пошевелила камешек носком туфли. — А вы всё ещё ходите, ну, к своему доктору? Юдхиштхира рассмеялся так, что слёзы выступили. — Каждый вторник. Видишь, поэтому я и говорю загадками. Как только я начинаю говорить как есть, люди думают то же, что и ты сейчас. — Я вовсе не думала... — Не извиняйся. Главное, запомни, что я сказал. Сев в машину, он пристегнулся, но не тронулся с места. Машинально открыл портфель, пересчитал пальцами папки. Зачем-то стёр пыль с бардачка. Сердцебиение и дыхание давно успокоились, а вот ум успокоиться никак не мог. Хорошо бы эти увещевания не пригодились. Хорошо бы Дурьодхана больше не явился. Он ведь должен понимать, что ничего не добьётся — чего бы он там ни хотел... Любопытно, к слову: чего он всё-таки хотел? Нет. Совсем не любопытно. Незачем об этом думать. С таких вот мелких слабостей духа всё и начинается. Он откинулся затылком на подголовник и закрыл глаза. Вообразил пустоту. Во всех анкетах Юдхиштхира ставил галочку в графу «нерелигиозен», но медитация была чем-то сродни чистке зубов. Крошечный ритуал, которым нельзя пренебрегать, иначе станет очень, очень плохо. Спустя десять минут он выехал со стоянки, собранный и спокойный. Впереди была большая часть рабочего дня.