Жутко неудобный костюм

      Как выяснилось, Бакуго притащил Урараку в ее комнату. А выяснилось это утром, когда та открыла глаза и обнаружила себя на своей кровати в одиночестве и холоде. Это был не совсем холод, скорее озноб. К такому обычно высокая температура прилагается. Правда, насчет температуры Урарака сомневалась. Зато ее подташнивало, а тело отзывалось легкой болью при каждом движении. Последнее скорее всего из-за того, что спала она в том самом злосчастном костюме Бакуго, для сна не предназначенном от слова совсем. Во рту было сухо. Воды. Надо выпить воды, и под душем постоять тоже надо, и надо поскорее избавиться от этого ужасного наряда.       Сознание не торопилось проясняться, но когда лифт доставил Очако на первый этаж, к ее физическим страданиям добавились еще и ментальные. Воспоминания о вчерашнем накатили сразу все. Одно другого хуже. Многотонное чувство стыда надавило на Очако всей своей тяжестью, и она, сжимая полотенце, побыстрее засеменила по коридору, где столкнулась с Яомомо, которая шла навстречу. — Очако-чан, ты в порядке? — Конечно, — соврала Урарака, выдавив улыбку, — а что такое? — Ты вчера не заметила что-нибудь необычное в своем поведении?       Момо внезапно стала почти такой же красной, как ее геройский костюм. Не менее красной стала и Урарака. — Уже сплетничаете? И без меня? — Ашидо выглядела изрядно помятой и невыспавшейся, но ее голос все равно прозвучал чересчур бодро и заставил вздрогнуть и Момо, и Очако, которая тут же пробормотала что-то невнятное и с кривой улыбочкой рванула в душевые, причем с такой скоростью, что конкуренцию ей мог бы составить разве что Иида. Чуть менее быстро Очако помылась и так же быстро вернулась в свою комнату.       Душевые теперь напоминали об Изуку и Цую, о том, что они целовались, о том, что они — ее друзья, и что теперь придется как-то с этим жить. О том, что сама Очако тоже вчера кое с кем целовалась лучше вообще не вспоминать. Надо себя чем-нибудь занять, чтобы не обдумывать то, что пока не готова обдумать, и надо как-то собрать себя в кучку и жить дальше. Неплохо бы для начала позавтракать. И желательно не в обществе Бакуго, Мидории или Цую. Поэтому на кухню Урарака кралась бесшумно, осторожно и по потолку.       Разведка показала, что внизу только Иида, Оджиро, Сато и горы грязной посуды. Хоть в чем-то повезло. То есть она так думала. Пока Иида не начал настойчиво предлагать проводить Очако в лазарет, потому что вчера видел (и не он один), как ей было плохо (хотя на самом деле очень даже хорошо), когда Бакуго нес ее на плече в направлении комнат девочек, а когда вернулся, отказался подробно прокомментировать ее состояние. Пришлось постараться изо всех актерских силенок, чтобы староста успокоился и прекратил задавать неудобные вопросы.       Пока Урарака яростно натирала вафельным полотенцем несколько дюжин чистых тарелок (не может же она отлынивать, когда другие работают, да и труд помогает отвлечься от непрошенных мыслей), народу на кухню прибывало все больше, заставляя ускориться. Чудо, что она успела даже неплохо позавтракать к тому моменту, как заметила Цую, а затем и Изуку, которого та искала глазами.       Они ее друзья. Лучшие друзья. И они должны быть счастливы.       Эти слова Очако повторяла как мантру все время пока шла в свою комнату и пока переодевалась в спортивный костюм. Хорошая тренировка сейчас была бы очень кстати. Такая чтобы по интенсивней. Жаль, что зал для их класса забронирован на двенадцать. Неудобное время.       Уже одетая, собранная и готовая до полудня нарезать круги по территории всей академии Урарака открыла дверь своей комнаты и уверенно шагнула в коридор. Где ее чуть не сбили с ног. И хотя сейчас это был не Минета — хорошего мало. Потому что это была чем-то до чертиков напуганная Цую. Она ухватилась за Очако как за последнюю надежду на спасение и потащила подругу обратно в ее комнату. — Очако-чааан, — протянула Цую, когда Урарака усадила ее на кровать рядом с собой, — мне надо тебе сказать, керо. Но мне так страшно. — Тебе нечего бояться. Я здесь, с тобой, — попыталась успокоить подругу Урарака, хотя у самой от ее присутствия сердце в пятки ушло.       Цую от этих слов не только не успокоилась, а еще сильнее задрожала и даже заплакала. Сквозь слезы она пыталась что-то сказать, но кроме коротких квакающих звуков ничего не выходило. Очако обняла подругу заботливо, как обнимают детей перед сном, и терпеливо ждала, пока той полегчает. Цую заговорила через несколько минут, когда смогла поднять заплаканное лицо и посмотреть в глаза Урараке. — Ми…Мидория-кун, он, он мне, керо, предложил стать его девушкой.       Очако вздохнула с облегчением. Она-то думала, что случилось что-то по-настоящему ужасное, а тут всего-то навсего вполне закономерное продолжение вчерашних приключений. Ведь, зная Изуку, вполне логично, что после того, что Цую с ним сделала, он предложит ей встречаться. И он точно будет очень стараться, будет делать все для этих отношений. И, как бы ни было больно это принять, все это правильно. — Ну и? Ты согласилась?       Цую снова расплакалась, на этот раз совсем ненадолго, а после кое-как промямлила: — Я убежала. К тебе, керо. Мне так стыдно. Я же знаю, что он тебе нравится, но вчера я, — Цую взяла паузу, чтобы подавить всхлипы и вытереть лицо, — не знаю, что на меня нашло, но я так хотела, керо, и я его поцеловала. Прости меня. Пожалуйста, прости. — Цую... — только успела произнести Очако, прежде чем та снова зарыдала.       Еще какое-то время Урарака молча не разнимала объятий. Бедная Цую. Какая же она добрая и честная. Так заботится о чувствах других, так переживает за подругу, так сильно боится обидеть. Теперь уже у самой Очако навернулись слезы на глазах. — Цую, я так рада, что мы… Что ты моя подруга. Тебе не за что извиняться, — еле сдерживаясь от того, чтобы окончательно разрыдаться, тихо сказала Очако. — А тебе самой нравится Деку-кун? — Мне? Это не… — Это очень важно! — Голос Урараки внезапно стал твердым и непреклонным. — А как же сам Мидория? Наверняка он сейчас места себе не находит. — Но ты же, — мягко возразила Асуи, — тебе же он тоже нравится, керо? — Он, конечно, хороший и добрый, и… я им восхищаюсь, — выдохнула Очако, — но не настолько, чтобы вы… В общем, просто скажи мне честно, ты хочешь с ним встречаться?       Цую погрузилась в раздумья. Молча она медленно вытирала еще не высохшие слезы. За это время Очако поняла, что все еще ревнует. А еще что во всей академии никого важнее Цую для нее нет.       Сколько же всего произошло за последние сутки. Бедная Цую давно так не нервничала. А у Изуку, наверное, вчерашний вечер из головы еще не скоро выйдет. И не только у Изуку. Воспоминания о том, что Урарака натворила накануне, лезли ей в голову также настойчиво, как сама Урарака недавно лезла к Бакуго, и каждую вчерашнюю вольность теперь сопровождало чувство стыда и нарастающее внизу живота тепло, за которое становилось стыдно еще больше. А чтобы добить окончательно, ко всему этому прилагались предположения и надежды, что Киришима вчера не шутил, и Бакуго она действительно нравится, а значит ему могли понравиться и ее настойчивые ласки. Очако была уже не красной, а пунцовой, когда услышала робкое: — Я не знаю. — А? — Я не знаю, стоит ли мне встречаться с Деку-куном. Кажется, мне надо подумать еще. — Эм… хорошо, — пробормотала Урарака, погруженная в свои мысли. — А почему ты так покраснела, керо? — Потому что…       Очако колебалась с ответом. Стыд заполнил собой уже не только разум и тело, а, пожалуй, и всю комнату, где-то в дальнем углу которой лежал костюм Бакуго, как скелет, готовый в любой момент выпасть из шкафа. Надо быть честной. Надо сказать. Держать все в себе ведь тоже невыносимо, а Цую единственная, кому можно довериться. Даже нужно. — Прости меня! Вчера я видела как вы с Деку целовались, и до сих пор ничего тебе не сказала. А потом, потом я… Божечки, как же стыдно. — Что было потом? — мягко спросила Цую, теперь уже сама обнимая Очако. — Потом я…       От ответа спас настойчивый стук в дверь. — Урарака-сан, ты у себя? — Голос у Момо был еще более тревожным, чем утром.       Очако на ходу стянула с себя немного промокшую от слез Цую спортивную кофту и открыла дверь. — Прошу прощения, но у нас очень срочное дело. Выглядела Момо тоже тревожней некуда. — У кого у вас? — Ой! Я сейчас оденусь, я скоро, — пропищала абсолютно невидимая, а следовательно абсолютно голая Хагакуре. — Цую-чан, и ты здесь. Идем ко мне, я всех собираю, надо поговорить.       Уже одетая в белую футболку в цветочек и розовые шорты Тоору догнала Урараку и Асуи (которые успели умыться и привести себя в порядок) прямо на пороге комнаты Яойрозу. Из лифта вышла Джиро и тоже направилась в их сторону. Но Момо, не дожидаясь ее, начала свой важный разговор. — Я точно знаю, да и вы наверняка заметили, что вчера Минета-кун что-то подмешал в наши угощения и за это он должен понести максимально строгое наказание. С самого утра мы с девочками пытаемся выяснить как он это сделал, но известно не так много. А еще нужно решить что делать. Вы поможете нам? — Момо посмотрела на сидящих напротив нее Урараку и Асуи, и те нахмурились и закивали. Потом продолжила. — Что именно это было за вещество, и где он его взял, мы пока не знаем. Синтетических афродизиаков очень много и большинство из них быстро выводятся из организма, как и тот, что использовал Минета-кун, но я постараюсь как можно быстрее изучить всю информацию и определить, что именно это было. Я поговорила с Сато-куном и подтвердила, что он сделал для вечеринки только безе и фруктовые пирожные, но большинство из приготовленных им пирожных на столах так и не появились. Зато все помнят разложенное повсюду печенье в форме привидений, которое сегодня исчезло все до последней штучки. Очевидно, Минета-кун учел, что наши мальчики не любят сладости и вряд ли много их съедят, а нам это печенье понравится.       Очако стало нехорошо. Как и сидящая рядом Цую, она побледнела и снова начала прокручивать в голове вчерашнюю вечеринку. На этот раз в попытке сосчитать сколько привидений слопала. Когда Очако дошла до второго десятка (и это только начало), Джиро тяжело вздохнула, и Момо сразу же обратилась к ней: — Кьека-чан? — Ничего, — пожала плечами та, — он не знает. — Ты уверена? Каминари-кун дружит с Минетой-куном и может его защищать. — Можешь не сомневаться. Я с ним не церемонилась. Последняя фраза прозвучала настолько резко и убедительно, что Урарака заерзала по кровати и сбилась со счета. Кажется, на допрос к Джиро лучше никогда не попадать. — Значит, Минета-кун действовал в одиночку и спланировал все сам, — поникла Яойрозу. — Давайте все расскажем Айзаве-сенсею, — предложила Цую. Но ей тут же возразила Тоору: — Мы не можем просто взять и пойти к учителю, у нас ведь нет никаких доказательств, а обвинение очень серьезное, за такое и исключить могут. — И что делать, керо? — Если ничего не найдем, прижать к стенке и выбить признание, — спокойно ответила Кьека. Момо кивнула. Она хотела сказать что-то еще, но в комнату розовым ураганом залетела Ашидо. — Девочки! Девочки! Девочки! — Мина-чан, подожди, — попыталась ее урезонить Яойрозу. — Вы не поверите, что я только что видела! — Мина-чан… — Это просто бомба! — Да сядь ты уже, наконец! — не вытерпела Джиро. — Потом расскажешь. Мы тут вообще-то делом заняты.       Мина медленно опустилась на свободный участок в углу огромной кровати, обвела пытливым взглядом всех присутствующих и задержалась на Урараке. Момо вздохнула и вернулась к насущному вопросу: — Мы за это утро со многими ребятами успели поговорить, но самого Минету-куна так и не допросили. И заставить его признаться тоже не можем — он куда-то исчез. С самого утра его никто не видел. — Да, мы все здание обыскали, его нигде нет. Я каждую комнату проверила, — протараторила Тоору. — Ты заходила в комнату Минеты? — опешила Урарака. — Конечно, нет! Момо-чан дала мне тепловизор. На мгновение все притихли. Цую приложила палец к губам и первой нарушила тишину: — Но если он не в общежитии, то где? — Свалил обратно на свой остров извращенцев, — равнодушно протянула Джиро, — или прячется где-нибудь снаружи — академия не маленькая. Яойрозу посмотрела на часы. — До тренировки осталось меньше часа. Мы всем классом обещали Айзаве-сенсею, что придем, значит Минета-кун тоже должен на ней появится, а там уже будем действовать по обстоятельствам. Главное, его не упустить. Цую-чан, Очако-чан, рассчитываю на вас.       Все дружно закивали, встали с кровати и отправились по комнатам. Как только пятеро девчонок вышли в коридор, Хагакуре увязалась за Ашидо и спросила ее: — Мина-чан, а что ты хотела рассказать? Что ты видела? Что-то интересное? — Ооо, ты не поверишь! — Ну что там? Что такое? — перешла на писк Тоору. — Я видела настоящий ярко-фиолетовый засос на шее Бакуго! — выдала Мина так радостно и громко, что на нее резко обернулись все остальные. — И, кажется, я догадываюсь, кто это сделал. С самой хитрющей и одновременно самой довольной из своих улыбок Ашидо уставилась на Урараку, которая моментально куда-то испарилась.       Асуи вскоре нашла ее в ее комнате, съежившуюся в комочек и парящую над кроватью. На этот раз обошлось без слез. В конце концов, открылось новое обстоятельство, на которое можно списать все грехи. И хотя Очако больше краснела и ежилась, чем говорила, ей вскоре полегчало настолько, что она решила действовать. Как и ее подруга. — Мне надо успеть до тренировки поговорить с Деку-куном. Хоть что-то ему сказать. Должно быть, он волнуется, ква. — А я сейчас же пойду и извинюсь перед Бакуго. Пусть я нарушила его личное пространство не совсем по своей воле, но я должна попросить прощения.       Спустя несколько минут ободряющих речей и дружеских обнимашек, воодушевленные и готовые к новым испытаниям они направились на мужскую половину общежития, где им позже пришлось разделиться.       Все еще не растратившая последние запасы геройской смелости Урарака решительно постучала в нужную ей дверь. Которая открылась и с внезапным "ебать меня!" сразу же закрылась. Бакуго появился в дверном проеме всего на долю секунды. Очако даже не успела посмотреть ему в глаза. Зато успела увидеть тот самый, оставленный ею засос. На светлой коже он действительно заметно выделялся. Смелости в ней как-то сразу поубавилось. Раз этак в десять. Но отступать поздно. Она постучалась снова, уже потише. — Бакуго-кун?       Дверь открылась. Только теперь Урарака могла смотреть лишь на собственные тапочки. — Че надо? — Ты случайно не видел Минету? — неожиданно для самой себя выпалила Очако. — Мы с девочками нигде не можем его найти. — Он у Айзавы. — У Айзавы? С чего ты взял? — Я его туда притащил. — Ты? Как так? Почему? — Потому что надо отвечать за свои проебы. А накачивать баб какой-то лютой наркотой — это уже на грани уголовщины.       О.       Вот теперь все встало на свои места. Пока Момо и остальные искали Минету, собирали доказательства и планировали выбить из него признание, Бакуго уже сам его нашел и сам заставил сдаться Айзаве-сенсею. Хорошо, если не сломал ему ничего в процессе. Да как Бакуго умудряется одновременно быть таким эгоистичным грубияном и так благородно поступать? Ему ведь вроде как нет дела до других, а Минета ему лично ничего плохого не сделал. Урарака аж геройским духом воспылала от восхищения и даже смогла поднять голову и посмотреть повыше. Прямо на череп на футболке.       А как он вообще узнал про Минету и про афродизиаки? — У тебя все? — Нет. Известно как. Сама же Урарака и просветила.       Каким-то совершенно непостижимым образом она все же нашла в себе силы посмотреть парню в глаза. — Я хочу извиниться за свое вчерашнее поведение. — Обойдусь, — буркнул Бакуго и уже почти закрыл дверь, когда Урарака не то обиженно, не то возмущенно выдала: — Но ты же сам сказал, что нужно отвечать за свои про… кхм, проступки.       На секунду повисла тишина, а еще через две Очако оказалась по другую сторону двери, к этой самой двери прижатой и вовлеченной в поцелуй. И абсолютно дезориентированной во времени и пространстве, потому что всем этим временем и пространством безраздельно завладел Бакуго. Языком он шарил у нее во рту не менее настойчиво и жадно, чем руками по ее телу. Безуспешно пытаясь насытиться, он так сильно сжимал ее губы своими, как будто полжизни жаждал это сделать и наконец дорвался. Ощущения были такими яркими и приятными и так быстро сменяли друг друга, что Очако не успевала их ни запомнить, ни осмыслить, ни отделить одно от другого. Когда же первая мысль смогла пробиться сквозь лавину этих новых ощущений, то она была о том, что Деку так целоваться точно не умеет, а по-другому ей уже не захочется, и хотя связь с реальностью Урарака еще не восстановила, она начала активно отвечать на поцелуй и все увереннее поглаживать каждую мышцу на спине парня. Но как только ее руки нащупали края черной футболки в надежде задрать ее повыше, чтобы почувствовать живое тепло его тела, Бакуго отстранился и сказал, как отрезал: — В расчете.       Он тяжело дышал и смотрел куда-то в сторону. Постепенно его дыхание успокоилось, и взгляд все-таки сместился на Урараку, которая медленно тянулась к нему всем телом и, обиженно надув щеки, смотрела прямо в глаза с самым щенячьим выражением лица, на какое только способна.       Ну как можно так крышеносно целоваться и так резко обламывать? Да это же запросто можно приравнять к жестокому обращению с девушками.       Все также умоляюще глядя в глаза Бакуго, Очако встала на цыпочки, подалась вперед, одной рукой потянула за край его футболки, а второй провела по его шее от затылка к подбородку. Медленно и осторожно, будто спрашивая разрешения. Их губы уже почти соприкоснулись, когда Бакуго обреченно прошептал что-то вроде "да бля", а затем в одно движение подхватил Урараку и усадил себе на бедра, снова вовлекая в поцелуй.       На этот раз оба целовались одинаково жадно. Пока их языки то ли сражались, то ли пытались слиться воедино, Очако старалась сохранить остатки рассудка и все равно упустила тот момент, когда оказалась в горизонтальном положении между Бакуго и его кроватью. Зато вполне сознательно задрала его ненавистную футболку чуть не по самую шею и наконец-то дала волю рукам. Под ее маленькими, почти детскими ладонями его спина казалась просто огромной, даже шрамы на ней отыскать — надо очень постараться. Но сильнее всего с ума сводило удивительное сочетание тугих и твердых мышц с нежной и гладкой кожей. У Очако от этих новых ощущений перед закрытыми глазами замельтешили звезды, а внизу живота стало горячо. И это без всяких афродизиаков. Если, конечно, не считать афродизиаком парня, который на ней лежал.       Урарака не задумывалась, даже не замечала, что Бакуго пришлось опереться на локоть, чтобы ее элементарно не раздавить, а потому потрогать ее он мог только одной рукой. Трогал он хоть и со свойственной ему грубостью, но как-то осторожно, будто внимательно и подробно изучал на ощупь каждый сантиметр непривычно мягкого для него тела. Сама Очако на эти прикосновения поначалу почти не реагировала — слишком была поглощена собственными тактильными открытиями. Но когда Бакуго продвинулся выше, своей широкой ладонью обхватил ее правую грудь и случайно сквозь спортивный топ и футболку нащупал сосок и провел по нему пальцем, Урарака так резко выгнула спину и так громко застонала, что заставила очнуться и замереть и себя, и Бакуго.       Какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза с абсолютно одинаковым испуганно-стыдливым выражением на лицах. Оба красные, оба растрепанные, у обоих губы и щеки перемазаны в слюне и у обоих сердце бешено колотится.       Очако и не знала, что некоторые участки ее тела такие чувствительные. Надо бы сказать Бакуго, чтобы в следующий раз был как-то поаккуратнее. Он же будет, этот следующий раз? Должно же быть продолжение. Ведь внизу живота теперь не только горячо, но и влажно.       Так думала Урарака, пока Бакуго с нее не слез, не присел на краю кровати и не сказал: — Ну хорош уже. Топай давай.       То есть как это "топай"? Это что ли все? Ее вот так просто выгонят? Тело все еще требовало ласки, но обида и ярость заставили Очако напряженно сжать кулаки и надуть щеки. Видимо, выглядела она не очень доброжелательно, поэтому Бакуго добавил: — Мы на тренировку опоздаем. А, ну да. Она уже часа два как на эту тренировку собирается. Не хватало еще и опоздать.       С кровати Очако слезла быстро, также быстро подошла к двери и открыла ее.       Стыдно будет однозначно. Страшно представить насколько. До тренировки меньше десяти минут. Меньше чем через десять минут весь класс увидит засос, который она оставила на шее Бакуго еще вчера. Такое зрелище не только Ашидо впечатлит. Ох, долгой будет эта тренировка. Тренировка на способность не провалиться под землю от стыда. Потому что к вчерашним воспоминаниям, от которых нельзя перестать краснеть, добавятся не менее фееричные сегодняшние. Но это будет потом. А сейчас нельзя просто взять и молча уйти. Поэтому Очако повернулась и спросила (хотя скорее просто уведомила): — Я к тебе вечером зайду? Часиков в десять. — В девять, — сразу же ответил Бакуго.       Она уже вышла из комнаты и сделала пару шагов, когда вслед ей донеслось негромкое, но требовательное: — И костюм захвати.       О чем идет речь Урарака поняла не сразу. А когда поняла чуть не засмеялась. Это ж надо быть настолько самовлюбленным!       Ну ничего, до его самовлюбленной задницы она скоро доберется. Вот прямо сегодня же вечером. И, так и быть, просьбу выполнит. Пусть этот костюм такой жутко неудобный, Очако непременно наденет его снова. И наверняка еще не раз.