Жутко неудобный костюм

      До Хэллоуина оставалось меньше недели, и хотя Кацуки ненавидел этот праздник, как и все праздники в принципе, его мнение никого не волновало, поэтому сейчас он был вынужден тащиться в супермаркет, чтобы затариться продуктами к грядущей вечеринке. Остатки терпения потихоньку улетучивались, потому что всю дорогу Бакуго сопровождала компания его наглухо отбитых одноклассников, а некоторых из них уже давно не пугала перспектива расстаться с жизнью из-за своих тупых шуток и подколов. Вот и в тот день уже на полпути к торговому центру (до него девки их класса почему-то не могли добраться самостоятельно) без конца вертящий своей тупой башкой Изолента обратил внимание на толпу малышни, которая под руководством какой-то строгой очкастой училки переходила дорогу на соседней улице, и решил, что будет охуенно весело представить, как могли бы выглядеть будущие дети Бакуго. Киришима сразу поддержал эту гениальную идею, и если поначалу над его "стопудово, это будет целая армия несокрушимых монстров" ржал только Электрод, а половина девок противно хихикали, то под конец этого акта долбоебизма ржали все. Даже Двумордый лыбился. Только чертов Деку привычно косился на Кацуки и нервно дергал уголком рта, подавляя смешки и боясь отхватить по роже.       Поскольку день был паршивым, когда их компания добрела до первого пункта назначения и располовинилась, конец долбоебизму так и не настал. Просто теперь Бакуго начали подъебывать на другую тему, на самую стремную — на тему девчонок. Оставив шестерых девчонок позади, Электрод, Изолента и Киришима пытались в красках описать как могло бы пройти первое свидание Бакуго. Ну кому еще могло прийти в голову употребить слова "Бакуго" и "свидание" в одном предложении? Огребли в итоге все трое. Каждый за свое. Электрод потирал разбитую губу после того как сказал, что Кацуки на первом свидании ни одна девчонка добровольно не даст, а второе никогда не состоится. Об Киришиму Бакуго чуть не сбил костяшки за его дебильный ответ: "Да не, вторых свиданий не будет, потому что на первых все девчонки, наоборот, будут удовлетворены аж до смерти и тупо не выживут". А Изолента, сколько бы он не уворачивался, все равно получил по носу за свои тупые кривляния и стоны в попытке изобразить как эти девчонки будут выглядеть перед смертью. Но, конечно, это был не первый и, увы, не последний раз, когда трое гордо именующих себя Бакусвадом суицидников развлекались подобным образом. И хуже этих идиотских шуточек был только сопровождающий их жалостливый и сочувствующий взгляд Деку, выносить который просто невозможно, поэтому в сторону этого задрота лучше вообще в такие моменты не смотреть, чтобы не грохнуть его нахер.       Самым бесстрашным среди всех местных суицидников был Киришима. Стебался над Бакуго он не чаще других, но был единственным, чьи подъебы частенько касались категорически запрещенной темы.       Звали эту тему Урарака.       Конечно, никто и ничто не могло отвлечь Бакуго от учебы, работы, тренировок и цели стать героем номер один. Но от всего остального Урарака запросто могла отвлечь одним своим присутствием. А иногда и присутствия не требовалось.       Бакуго учился в старшей школе и как и большинство (если не все) студенты этой школы был в том возрасте, когда его организм активно требовал размножаться. Как и все окружающие его парни он мог отхватить стояк от того, что рядом с ним идет пусть и невидимая, но абсолютно голая девчонка, или от того, что Черноглазая, наклоняясь за упавшим карандашом, демонстрирует торчащие из под юбки еще более розовые чем ее упругая задница трусы, или просто потому что утро, или вообще без причины. Но это было настолько естественно, что плевать. Куда менее естественно, что Урарака была способна спровоцировать его стояк без всяких, даже частичных обнажений и демонстраций нижнего белья, а просто своим существованием, или даже существованием мыслей о себе. Но это Кацуки еще мог объяснить — просто у него к семнадцати годам сформировались такие вкусы, такие круглолицые предпочтения. А вот самым неестественным, чего Кацуки никак не мог объяснить, было то, что происходило с ним, когда Урарака улыбалась или, что еще хуже, смеялась. Когда она это делала, Бакуго чувствовал что-то странное. Какое-то непонятное волнение. В целом приятное, теплое, но это и близко не было похоже на стояк. Это вообще ни на что не было похоже. Может, оно однажды и поддалось бы осмыслению, но о природе этого уникального чувства, Кацуки никогда не задумывался, потому что в его голове на такие размышления было наложено строжайшее нерушимое табу.       Иногда эта непонятная хрень творилась с Бакуго, даже если Урарака не смеялась, а, например, с удовольствием набивала чем-нибудь свои щеки или любовалась облаками или звездами, сидя у окна и распивая чаи, частенько в компании своей земноводной подруженции. На такую довольную и умиротворенную Урараку было легко залипнуть, и именно в такие моменты где-то поблизости как раз и появлялся жаждущий насильственной смерти Киришима со своими тупыми подъебами. Но хотя все эта поебень продолжалась уже хер знает сколько времени, Киришима все еще был жив. По двум причинам. Во-первых, что бы там не выдумывал этот твердолобый, а пиздаболом он не был, и все свои развеселые соображения по поводу несуществующего особого отношения Бакуго к Урараке он никому кроме Бакуго не высказывал. А во-вторых, все эти идиотские "Земля вызывает Бакубро" или "дыру просверлишь и эти милые щечки сдуются" напоминали о том, что можно спалиться перед кем-то кроме Киришимы, на что в целом похер, но все-таки не хотелось бы.       Терпеть общество, окружающих его в тот день кретинов, Бакуго тоже не хотелось, и все же ему пришлось пережить долгие минуты в компании этих самых кретинов и продуктовой тележки. Но день, видимо, все еще был недостаточно паршивым.       Когда их небольшой бесяче шумный отряд уже торчал на кассе, Киришима высунул нос из своего мобильника и объявил, что то ли Невидимка, то ли еще кто из девок их класса нашли на свои жопы неприятностей, и надо срочно мчаться к ним. Бакуго тут же оставил на Деку и Двумордого все деньги и все пакеты со жратвой и стартанул в мол с Изолентой наперегонки. Конечно, никто от Бакуго не отстал. Даже пакеты со жратвой удобно разместились на лавке на третьем этаже рядом с кучкой на ходу снятых как попало брошенных лишних шмоток (особенно шмоток Киришимы), когда эвакуация была объявлена, полиция уже ехала, а Кацуки с остальными, развесив уши, искали нужный отдел.       Очень скоро Электрод проблеял: — Сюда, ребята, я нашел. И тут Деку сразу по-задротски забубнил, что если шесть его многоуважаемых, разумных, натренированных и просто охуенных одноклассниц не смогли справиться самостоятельно с тем, что находилось за воротами павильона, то надо срочно потратить хотя бы полжизни на продумывание какой-нибудь невъебенной стратегии по их спасению с учетом всех возможных и невозможных рисков. То, что всех шестерых девчонок, и кого-нибудь левого в придачу (торговый центр не маленький, да и сам павильон тоже) уже могли расчленить и выпотрошить, почему-то волновало только Бакуго. Но когда он снес ворота и вырубил ближайшего к выходу ушлепка, окруженного кучей не факт, что живых тел, все вдруг вспомнили, что у них тоже есть лицензии, причуды и мышцы (а у кого-то, может, даже и мозги имелись), и ими не мешало бы воспользоваться.       Остальные два ушлепка оказались кончеными пидорасами и стали громить все что можно, чтобы Бакуго и его боевым товарищам пришлось потратить свое время и силы не только на то, чтобы как следует отпиздить этих пидорасов, но и на то, чтобы кому-нибудь из неподвижно лежащих на полу тел не размозжило голову каким-нибудь куском стены или не проткнуло шею костями, которыми один из пидорасов стрелял из рук, как из пулемета. Причем не только в людей, но и в хер пойми откуда взявшийся газовый баллон. Хотя Кацуки сразу обратил внимание на респираторные маски на рожах ушлепков, этот баллон в куче тряпок, гирлянд и прочих товаров, ставших мусором, он позорно не смог обнаружить в первые пять секунд после того, как снес ворота. Но Кацуки был не один. Пока Каминари метался от одного пугающе неподвижного тела к другому, оценивая их состояние, а Серо с Киришимой скакали как зайцы, защищая их от тех костей и кусков бетона, которые Кацуки вместе с Изуку не успевали покрошить в пыль и мелкую труху, Тодороки как раз заточил ебучий баллон в свою ледяную тюрьму. Третий пидорас свою причуду так и не показал, но ствол, из которого он палил чуть ли не гранатами, наносил куда больше урона, чем кости второго шустро скачущего по углам пидораса. Оба старались активно использовать обездвиженых жертв и обстановку вокруг, чтобы отвлечь внимание от себя, только надо было быть совсем ебанутыми, чтобы идти вдвоем против шестерых.       Изуку вырубил третьего пидораса почти одновременно с тем, как Кацуки выбил пушку из его рук прицельным взрывом, и с тем как Тодороки вморозил в стену второго пидораса, еще дрыгающегося от удара током. Каминари ебнул недостаточно сильным зарядом и костлявый не вырубился, а начал истерически хихикать. Чуть позже Кацуки едва не снес эту хихикающую башку в попытке выяснить, как вернуть всех жертв к нормальной жизни, но первая партия полицейских, прибывших на место, его остановила.       Изолента, бережно упаковывая в свою изоленту сразу нескольких девчонок, включая Урараку, сказал, что пульс есть у всех, но на его слова никто из них не реагирует. Думать о том, насколько все плохо, было нельзя, пока не станет хоть что-нибудь известно, и Кацуки просто продолжил делать свою работу. Вместе с Двумордым он немного расчистил бывший отдел косплея от льда и завалов, чтобы можно было спокойно вынести всех жертв. Глядя на этих жертв, эти завалы, разъебаные стены и чудом не обвалившийся потолок, Кацуки била дрожь. Их было шестеро. Шестеро, блять. Против двоих. Мало того, что они вшестером провозились больше двадцати секунд, они еще и позволили двум ушлепкам разнести в хлам за эти больше двадцати секунд все, что только можно было разнести. Как они умудрились не оставить ни единого пятна крови и так жестко проебаться с уроном?       Жертвы, похоже, все же были в сознании, хоть и не могли пошевелиться. Всего двенадцать, все, включая персонал отдела, девушки до двадцати пяти, и все, чем им мог помочь Бакуго — это доставить до машин скорой помощи. Отряхнув штаны от мусора и пыли, он поднял на руки совершенно незнакомую девчонку, которая лежала дальше всех от выхода, совсем мелкую, на вид лет тринадцати, и увидел такой застывший ужас на ее лице, что сразу сделал свое ебло попроще и перестал скрипеть зубами от переполняющего его гнева.       Когда Электрод заскулил вслед последней удаляющейся скорой: "С ними же все будет хорошо, правда?", Киришима взялся его успокаивать как хлопотливая мамаша, что дико взбесило из без того нервного Бакуго, и в кои-то веки после того, как он рявкнул: "Заткнулись нахрен оба!", все и правда заткнулись и молчали до самой академии, не считая бесед с полицейскими. Полиция мариновала всех шестерых недолго, а потом их отвезли обратно в UA. Уже у самых ворот им наконец сообщили, что все двенадцать жертв в норме, и их жизни ничего не угрожает.       Едва Очкастый с остальными придурками перестали сыпать вопросами и растаскивать по кухне купленные продукты, кто-то врубил на телефоне уже опубликованные свежие новости. Трое огребших ушлепков догадались накануне отключить камеры в отделе косплея, и смотреть было особо не на что. Слушать как нахваливают "шестерых второкурсников с геройского факультета" Бакуго было чуть менее невыносимо, чем наблюдать, как эти второкурсники тащат по лестницам безвольные тела, которые просто один в один выглядели как тренировочные манекены, поэтому он прибегнул к самому нежелательному и редкому способу отвлечься — позвонил родителям. Точнее перезвонил — у него уже было три пропущенных, потому что его рожа уже засветилась в интернете, а может и в телеке. После звонка доживать остаток дня в ожидании девчонок стало полегче, а когда они притащились в общагу, такие же верещащие как и всегда, все успокоились окончательно. Кацуки хотел сказать, что девчонки — редкостные слабачки, но вышло очень тихо, потому что именно в тот момент, когда он открыл рот, на него посмотрела Урарака, и он слишком обрадовался, что с ней все в порядке.       Девчонкам повезло, что личности жертв инцидента полиции удалось сохранить в тайне. Только семьям пострадавших сообщили подробности. В общем, все замяли, забыли и стали жить как прежде. Как будто Айзава пошутил про тренировки, и накануне ничего особенного не произошло, а главное событие недели — это грядущая бесполезная тусня, которая все приближалась. Но Бакуго совсем не ожидал, что этот Хэллоуин пройдет именно так. Особенно для него.       Когда Черноглазая выскочила на всеобщее обозрение в шмоте, будто стянутом с Изоленты, только еще более обтягивающем, все подвисли и завертели рожами то в ее сторону, то в сторону Изоленты. До Бакуго сразу дошло, что бабы мало накануне огребли от злодеев, и чтобы не забывать о своем позоре, решили замутить косплей. Явно все шестеро. Шесть девчонок — шесть парней, оказавшихся рядом в тот день. Тупо, но логично. Следом до него дошло, что Урарака стопудово вырядилась в костюм Деку. Потому что уже давно неровно дышала в сторону этого задрота (в этом Кацуки был уверен процентов на семьдесят пять), и потому что тупая (чтобы задрот обратил на нее свое внимание, надо Всемогущим нарядиться, иначе — хер там). Хотя Бакуго было абсолютно похую на чьи-то там неровные вздохи, мысль о том, что Урарака пускает слюни на Деку, его почему-то всегда бесила. Надо было подумать о чем-нибудь другом. Например, о том, какая из девчонок настолько смелая, чтобы надеть геройский костюм Бакуго. Но эту мысль он развить не успел, потому что к Черноглазой присоединились остальные пятеро девчонок.       Ну это пиздец.       Урарака оказалась не просто смелой, она оказалась смелым воплощением тех смелых фантазий Бакуго, о которых он сам до того дня даже не подозревал. Настало время охуеть. То есть на несколько мгновений перестать двигаться, моргать и дышать. Реанимировал его Мелкий извращенец своим противным писком и просьбой почесать о себя кулаки. Скоро, не менее пискляво Невидимка вякнула, чтобы кто-нибудь выключил свет, и ее просьбу тут же выполнили. Музло тоже уже врубили.       Бакуго не помогало ничего — ни относительная темнота, ни присутствие рядом с ним вечно бесячих придурков, ни разложенный повсюду хавчик. Он не мог смотреть на Урараку и в то же время не мог не смотреть на Урараку. Мало того, что она постоянно с аппетитом что-то хомячила, трясла телесами и смеялась от души над всем подряд, она при этом была наряжена в его геройский костюм и выглядела охуительно прекрасно. Это ебаное комбо не просто било по его нервной системе — оно критовало. А сама Урарака об этом и не подозревала. Ей было похер и на ее наряд, и на то, что все, включая Деку, пялятся на ее сиськи (даже Очкастый нет-нет да и зыркал всеми четырьмя зенками), и тем более на Бакуго. Причем не просто похер, а абсолютно. Когда Бакуго послал ее нахуй, после того как Черноглазая настолько его заебала, что смогла поставить рядом с Ураракой и сфотать, она только пожала плечами и пошла дальше набивать щеки печеньем. Спокойно, как ни в чем не бывало. Ну не пиздец, ли?       Когда Киришима уже раз пятый за этот ужасный вечер вякнул в самое ухо что-то вроде "шею не сверни", Бакуго уже раз пятый за этот ужасный вечер добрался до очередной тарелки с мумифицированными роллами и попытался отвлечься хотя бы на хавчик. Еще немного и он обожрется до тошноты. Просто уйти Кацуки почему-то не мог. Может быть потому, что каждый раз, когда он собирался свалить, Круглолицая, как по команде, начинала пялиться на Деку, вокруг которого весь вечер и так скакала наряженная в его стремные зеленые шмотки Лягушка. Тогда Кацуки, скрипя зубами, зачем-то приземлялся обратно на диван. Правда, когда рядом с ним на диван приземлилась Урарака, задрала на лоб маску и начала теребить свой (то есть его) костюм в районе сисек, ему резко расхотелось скрипеть зубами. Все чего теперь хотелось — это чтобы его перестал мучить очередной стояк. Но этот вечер определенно решил проверить Кацуки и его штаны на прочность. Поэтому Урарака не просто заговорила, а сказала, что не прочь примерить еще и геройский костюм Киришимы. Конечно, Бакуго тут же это представил.       Ну это уже точно пиздец.       Если бы рядом не оказалось еды, Кацуки, скорее всего пришлось бы сожрать саму Урараку. Всю целиком. Или сделать с ней что-нибудь другое. Но от возможных вариантов того, что хотелось бы с ней сделать, стало почти больно. Кацуки опрокинул в себя запредельную дозу васаби, и пожар во рту малость отвлек от пожара в разыгравшемся воображении.       Киришима, гореть ему в аду вместе со своим злоебучим костюмом, явился из ниоткуда с широченной улыбкой, аки Всемогущий, готовый прийти на помощь в любой момент. Только вместо помощи, он просто взял и сказал Круглолицей, что Бакуго "все в ней нравится". Такой подставы Бакуго совсем не ожидал. Его буквально переполняла ярость, и он чуть не взорвал Дерьмоволосого предателя вместе с диваном на котором тот развалился. Спустя, наверное, минуту безуспешных попыток стереть улыбку с этой предательской зубастой рожи, Бакуго немного остыл. Твердолобый все еще лыбился, но уже как-то по-другому. — Знаешь, Бакубро, я думаю, тебе бы не помешало хотя бы подумать над тем, чтобы направить свою энергию в другое русло… — А тебе не помешало бы заткнуться и сдохнуть. — … в более круглолицее, например. — Уебу!       Киришима определенно не понимал, что смерть — это навсегда. Иначе почему он так отчаянно стремился ее приблизить? — Да брось, — продолжал Твердолобый смертник, удерживая кулаки Кацуки в своих, — аккурат перед тем, как я вклинился в вашу милую беседу, на меня упала Хагакуре и прижалась грудью к моему животу. Я точно никогда раньше не чувствовал ничего приятнее. — Я сказал заткнись и сдохни! Мне похер на твои обжимания. — На мои-то да. Но ты бы видел себя со стороны, когда Урарака с тобой заигрывала. Я думал, еще немного и откусишь ей что-нибудь. Так что даже не говори мне, что не хотел бы оказаться на месте Тодороки хотя бы ненадолго — я не куплюсь. — Что за хуйню ты несешь?! — Теперь Кацуки был зол настолько, что мог бы взорвать не только Дерьмоволосого и диван, но и все общежитие одним залпом. — При чем здесь вообще Половинчатый? — На девять часов, — сочувственно протянул Киришима и разжал кулаки.       Бакуго все равно попытался уебать по дерьмоволосой башке, но башка уклонилась от удара. И тут Кацуки понял, что музыка уже давно играет другая — заунывная, а слева от него шесть пар, обнявшись, переминаются с ноги на ногу. Урарака медленно мялась по кругу вместе с Двумордым и прижималась сиськами к его животу (потому что она низкая, а он — ебаный штакетник). В общем, все как чуть ранее сказал Киришима. С той лишь разницей, что говорил он о себе и Невидимке. А еще он говорил, что не чувствовал ничего приятнее. По двумордой морде Двумордого обычно непонятно, что он там чувствует, и чувствует ли он вообще, а было к тому же еще и темно, но даже в полумраке Кацуки заметил, что приятно, как минимум, Урараке. То выражение на круглом лице Круглолицей по-другому не объяснить — он не раз видел похожее, когда она обжиралась дайфуку или еще какими сладостями. Только как, блять, такое возможно? Это же Двумордый. Это же херов Половинчатый. В какой ебаной вселенной он может сделать приятно ей? Он вообще не должен ее интересовать. Мир явно сошел с ума. Почему все, что происходило вокруг Бакуго в тот вечер, нельзя назвать иначе чем пиздецом?       Вечер сумасшествия, между тем, не планировал заканчиваться, а Киришима, чтоб он сдох вместе с Двумордым кретином, был прав — Бакуго очень хотел, чтобы Урарака также и тем же прижалась к нему. Хотя бы ненадолго. Но хер ему. Когда Урарака перестала обжиматься с Половинчатым недоразумением и посмотрела в сторону Кацуки, она ему даже не улыбнулась. Точнее, она улыбалась, но не ему, а в принципе, просто в никуда. Продолжая так бесцельно лыбиться, Круглолицая куда-то стартанула, и Кацуки тут же с радостью для себя отметил, что она не оглянулась на Двумордого. Вот и правильно. Нахер Двумордого. Раз Ушастая нацепила его убогое синее тряпье с пипирками на поясе, пусть лучше к Ушастой свои яйца и катит. Или еще куда. Лишь бы подальше от Урараки.       Но кроме Половинчатого в их классе было дохрена и больше других обладателей яиц. А Урарака всего одна на весь мир. И пока она задорно вертела жопой, пересекая зал, ставший на тот вечер танцплощадкой, Мелкий извращенец увязался за ней, утирая слюни со своего излишне хитрого еблета. Он явно специально кинулся ей под ноги, и Урарака чуть не вспахала носом пол. Кацуки тут же дернулся к ней, сам не понимая нахера, но остановился на полпути, потому что Очкастый уже по-хозяйски подхватил ее на руки и вернул в вертикальное положение. Пока он отчитывал Мелкого, Урарака свинтила на бабскую половину общежития. Хорошо бы насовсем. Но не было похоже, чтобы эта во всех смыслах жуткая тусня подходила к концу, а значит Круглолицая еще вернется.       Когда Очкастый перестал орать громче музыки, к нему подкатила Хвостатая в костюме Электрода и потащила его куда-то в сторону кухни. Кацуки не слышал о чем они говорили, но знатно прихуел, когда уже на кухне их диалог закончился тем, что одна староста засосала другого. Знатно прихуел, похоже, каждый кто это увидел. А больше всех сам Очкастый, у которого однозначно перегорели все двигатели разом. Но это же, мать ее, вице-президентша класса. Как? Ладно Черноглазая терлась об Изоленту весь вечер — она по жизни вертихвостка, но Хвостатая-то куда? Да что за хуйня творилась с бабами? Что они курили накануне? — Ты тоже это видишь? — внезапно спросила Ушастая. Она стояла совсем рядом, и Бакуго чуть от нее не шарахнулся. Как она подкралась так близко? Он даже нахуй ее не стал посылать, просто свалил за угол на левую половину общаги подальше от местных ведьм и шабаша, который они устроили. Но его надежды на спасение от творящегося вокруг пиздеца рухнули в одночасье, едва он успел облокотиться на стену и хоть немного перевести дух. Урарака все в том же костюме Богини Смертоносных Взрывов (как же охуенно он на ней смотрится!) замаячила на горизонте. Выглядела она подавлено и кое-как переставляла ноги. Телесами Круглолицая больше не трясла, только гранаты на поясе немного подрагивали, и в целом положила болт на все несмолкающую свистопляску. Она вроде бы не замечала Кацуки, но шла прямо на него. Даже не притормозила прежде чем ступить на чужую территорию. Какого хрена она туда поперлась? Только Бакуго собрался ей сказать, чтобы съебывала, как из-за угла со стороны Хэллоуинского мракобесья выскочил Шароголовый чертик и двинул копытами под ноги Урараке. Бакуго успел ее поймать, а чертик (оторвать бы ему копыта!) успел ухватить ее за задницу. — Урою, паскуда мелкая! — рявкнул на него Кацуки.       Как же он был зол на этот кусок виноградного дерьма. Но вышибить пакостную мелочную душонку из этой облепленой шарами головенки, моментально куда-то испарившейся, у Бакуго не вышло, потому что Урарака все крепче за него хваталась и жалась щеками к его животу. Не сиськами, конечно, но тоже неплохо. Попытки отцепить от себя Круглолицую, как физические, так и вербальные, не только не сработали, а возымели обратный эффект. В результате, Урарака уверенно, как будто делала так каждый день, приткнула Кацуки к стенке и таки прижалась к нему сиськами.       Да! Блять, да! Наконец-то!       Он знал, что ему будет приятно, но не думал, что настолько. Пожар вспыхнул с новыми силами и в воображении, и во всем теле сразу, а когда Урарака еще и залезла ему в рот языком (для чего он сам послушно наклонил голову), перерос в целое стихийное бедствие. То есть в стихийное удовольствие. Которое так накрыло, что Бакуго сообразил ответить хотя бы на поцелуй слишком поздно — Урарака уже оставила его рот в покое и полезла лизаться ниже, к подбородку и шее, продолжая жаться сиськами к его ребрам. Кацуки безумно хотелось тоже к ней прижаться. Всем телом. Или хотя бы только членом. Но он прекрасно понимал — если сделает это, то сразу кончит. А если не сделает, вполне возможно, кончит Урарака. На что было бы ну очень приятно посмотреть, и потом надолго запомнить.       Может, Урарака бы и правда кончила, ведь кайфовала она так, что даже сквозь свои лобызания начала постанывать. Но когда ее ручонки, жаждущие помацать все, до чего могли дотянуться, дотянулись до задницы Кацуки, она не просто застонала, а позвала его по имени. По первому имени.       Ну это уже заакальный пиздец.       Алкоголем от Урараки (да и от других поехавших крышей девчонок) не пахло, но она явно чего-то нажралась. Или накурилась. В этом Бакуго теперь был абсолютно уверен. И чувствовал себя ужасно. Почти униженным. Захотелось срочно кому-нибудь врезать. Специально Круглолицая нажралась или вынужденно, но врезать ей рука почему-то не поднималась. Поднялась только ее полубезвольная тушка ему на плечо и покатилась на нем в сторону бабской половины общежития. Что происходило исключительно с подачи Бакуго. Нахера он вообще это делает? Это же не его проблемы.       Собственно о том же его спросили двое уже переставших сосаться старост, пока он тащил Круглолицую через общие комнаты. — Хреново ей, обожралась чего-то, — бросил им Кацуки, лишь бы от него отстали, и от него и правда отстали.       Когда он с Ураракой на плече зашел в лифт, то столкнулся с другой проблемой — он не знал, в какой комнате эта самая Урарака живет. Даже этаж не знал. Потому что ну на кой ему эта информация? Только он уже дотащил Круглолицую аж досюда, бросить ее тут нельзя. Пришлось ехать наугад. Поди у девок тоже комнаты подписаны. Кнопка второго этажа не работала, поэтому Кацуки отправился сразу на третий. Он особо не обращал внимания на то, что Урарака почти всю дорогу теребила его шорты, но едва за ними закрылись двери лифта, она смачно ущипнула Бакуго за задницу.       Ну это уже совсем заакальный пиздец.       Сколько бы Кацуки не орал на Круглолицую, ее это только больше раззадоривало. Особенно ее веселило, когда он вздрагивал в ответ на то, что она вытворяла. Это не было больно или щекотно. У этого чувства должно было быть какое-то свое название, но Кацуки его не знал и не мог назвать это иначе, чем пиздецом. Универсальное, однако, слово. Когда он уже высказал вслух примерно пятьдесят оттенков пиздеца, и уже выяснил, где Урарака не живет, лифт отправил его и его укуренную спутницу на четвертый этаж. Всего лишь маленькая табличка с надписью "Урарака Очако" на ближайшей двери, но, бля, какое облегчение. Только обрадовался Кацуки рано. Урарака вцепилась в него как пиранья в свежий окорок. Сначала она бездумно хваталась руками за что придется, а когда Бакуго открыл дверь ее комнаты, присосалась губами к его шее. Намертво. Как ебаная вампирша. Еще немного — и все соки из него высосет.       Того света, что горел в коридоре, вполне хватило, чтобы обнаружить кровать и ни во что не врезаться. Вполне хватило сил отцепить от себя Урараку (было даже ощутимо больно, когда она отцепилась). Но вот чего хватило едва-едва, так это терпения. Потому что раньше Бакуго не доводилось бросать девчонку на ее же кровать, а, как оказалось, это действие способно вызвать в нем слишком много новых эмоций и желаний. Особенно, если эта девчонка — Урарака, если при этом она одета в его геройский костюм и если она чересчур активно ластится к нему с поцелуями. С таким искушением Кацуки никогда не сталкивался. В отличие от Круглолицей суккубы он прекрасно понимал, что стоит этому искушению поддаться, и поцелуями дело не ограничится — он точно ей присунет. Даже раздевать не станет, а так и загонит ей прямо в рот, за одну из пухлых щек. А потом еще меж сисек. И после этого у Кацуки не будет причин считать себя мудаком, потому что она сама напросилась. Но причин считать Кацуки мудаком будет предостаточно у Урараки — девка-то явно не в себе, чего о нем не скажешь. Да и надо ли оно ему?       В общем, нет. — Ну Бакуго-кун, — умоляюще протянула Урарака ему вслед, когда он закрывал дверь ее комнаты.       Но он уже решил, что нет.       Какое-то время Бакуго еще стоял за дверью и слушал тишину. Вдруг Урарака снова полезет на рожон. Правда, что тогда делать, он не знал. К счастью, в комнате было тихо. Уж в этих-то сапогах беззвучно она вряд ли смогла бы передвигаться. Можно уходить. Нужно уходить. Только этот во всех смыслах жуткий вечер решил, что раз Бакуго все еще жив, значит он еще недостаточно настрадался. Когда лифт снова звякнул, и двери открылись, из под синих очков Электрода на Кацуки вылупилась Хвостатая. Золотистая молния на ее черных волосах угрожающе сверкнула, а губы скривились в улыбке. — Какого хера ты здесь забыла?       Кацуки понял, что задал тупой вопрос. Наверное, ее комната дальше по коридору. Но уже похуй. — Вас с Ураракой-чан долго не было, и я решила проверить, все ли в порядке, — продолжая скалится, отозвалась Хвостатая. — Так у вас все хорошо? — Пока живы. Он ответил вполне серьезно, искренне даже, но явно поехавшая крышей Хвостатая захихикала так, будто Кацуки только что удачно пошутил. И продолжила хихикать, когда лифт запер его с этим воплощением кринжа в ограниченном пространстве, как в тюремной камере, и покатился вниз. Очевидно, прямиком в ад. — Над чем ржешь? — Ты такой забавный, Бакуго-сан.       Лифт спасительно звякнул снова, но Кацуки спастись не успел. Двери открылись всего на пару сантиметров, когда Хвостатая, не снимая очков, кинулась на него также, как до этого кидалась на Очкастого.       Да сколько ж можно-то, а?       Не будь она ростом почти с Кацуки, он бы оттолкнул ее сразу. Он в общем-то и так оттолкнул ее сразу, но Хвостатая все же успела слизать с его языка пару молекул васаби (если, конечно, после Урараки там хоть что-то осталось). — Ну Бакуго-сан… — Да вы заебали! Еще раз ко мне сунешься — и я тебе башку снесу! Иди лижи... Он хотел сказать Электрода, потому что Хвостатая нынче обрядилась в его барахло, но сквозь злость в голову просочилась другая мысль, более здравая. — … Двумордого! — Тодороки-сана?       Кацуки поспешил выбраться из лифта, пока его снова не заперли с какой-нибудь местной ведьмой. После чего пришлось еще больше ускориться, потому что из лифта выбрался не только он. Хотя Хвостатая бормотала "он такой симпатичный, очень красивый юноша", всяко не про Бакуго, Бакуго все равно решил держаться от нее подальше. Через общие комнаты он пронесся, конечно, не бегом, но очень быстрым шагом. Пусть время еще детское, но на сегодня хватит с него пиздеца — пора закрыться в комнате и уснуть. Если повезет, не мертвым сном.       На этот раз в лифте он ехал совсем один. Наедине только со своими мыслями, которые снова самовольно вернулись к Урараке и ее (то есть его) костюму. Охуенному костюму. Походу, эта Щекастная стерва сделала из Бакуго фетишиста. Да чего она только с ним за этот вечер не сделала, а самой как было похер, так ведь и останется. Очнется завтра и даже не узнает, что Кацуки ей чуть не засадил. Причем, если бы он и правда ей засадил (а он был близок), то на это еще и Хвостатая со своим "все ли у вас хорошо?" пришла бы полюбоваться. А учитывая как ей не терпелось полизаться, она бы могла и присоединиться…       Ох, ты ж ё... А вечер-то реально мог бы закончится иначе.       Так, всё. Ему срочно нужно подрочить.

***

      Было еще даже не шесть, когда Кацуки спустился вниз и рванул с крыльца сразу бегом, чтобы согреться (с голыми плечами он будет бегать как минимум до середины ноября). После нескольких кругов чувствовал Кацуки себя не так уж и паршиво. Потому что, во-первых, выспался, а во-вторых, в такую рань дрыхли даже роботы, и никто не мог выбесить его своим присутствием.       Или нет.       Излишне довольный собой Мелкий извращенец топал откуда-то со стороны мусорных контейнеров и явно не был галлюцинацией. Выбесил он не столько своим присутствием, сколько тут же пробудившимся воспоминанием, как накануне Извращенец посмел прикоснуться к заднице Урараки. Причем не просто к заднице Урараки, а к заднице Урараки, наряженной в геройский костюм Бакуго. А это тянет на личное оскорбление.       Как только Извращенец перестал зевать и понял, что попал в поле зрения оскорбленного Бакуго, то сразу же пустился наутек. Палить взрывами с утра пораньше и к тому же в выходной чревато пиздюлями как минимум от Сотриголовы, поэтому пришлось гнать за Извращенцем чисто на своих двоих. Что разолило еще больше.       Какого хера эта шароголовая мелочь здесь забыла в такое время?       Об этом шароголовая мелочь сама же и заголосила, как только уткнулась мордой в землю, а спиной в подошву кроссовка Бакуго. — Я их не заставлял! Они сами все съели! Я ни при чем! Пусти!       Если бы Кацуки приспичило поразмышлять над тем, почему у баб вчера так взыграло либидо, то он бы и сам сообразил, что без Мелкого спермотоксикозника тут не обошлось. Но теперь все стало уж слишком очевидно. Это он чем-то накачал девчонок. Это он натравил на Бакуго Хвостатую. Это он приклеил Урараку к Двумордому. Это все он. А здесь он только потому, что избавлялся от улик.       В Японии были свои законы, а у Бакуго были свои принципы. И то, и другое запрещало Бакуго зверски убивать ебанутых на всю утыканную шарами голову карликов. Поэтому он сжал в кулаке воротник куртки этого ебанутого карлика и молча двинулся в сторону учительской общаги. Мелкий извращенец был недостаточно мелким, чтобы повиснуть над землей, и в перерывах между тихими, но все равно бесячими воплями, он, перебирая копытцами, то и дело обо что-то запинался. Когда он наконец запнулся носом о крыльцо, то перешел с обычного писка на писклявый полушепот: — Но Сотриголова очень не любит ранние подъемы, а сегодня еще и выходной… — Значит он точно обрадуется, когда к нему в окно залетит один мелкий кусок дерьма. — Нет-нет-нет! — Или к той малявке, которая сопит в соседней комнате. — Нет!       По правде Бакуго не знал, где именно живет та приемная малáя Айзавы, но был уверен, что Айзава за нее уебет кого угодно. Извращенец тоже должен был это понимать. Поэтому перед восставшим из сонного царства Сотриголовой он очень скоро залебезил кратко, быстро и почти шепотом.       Пока Кацуки просто молча ждал, когда полушепот окончательно заглохнет, и наслаждался убийственным взглядом сенсея (надо бы научиться также на всех смотреть), этот взгляд сместился на самого Кацуки. Кажется, ему пора, Мелкий вроде основную суть уже изложил. — Бакуго, — тихо окликнул его Айзава, стоило только шею повернуть к выходу, — можешь идти. Надеюсь, твоя личная жизнь не помешает учебе и тренировкам.       Что, блять? Какая жизнь? Ладно, похер. Не с того этот день начинается. Пусть лучше начнется с брусьев или с турника.       Какую жизнь имел в виду Айзава, Бакуго понял, только когда уже после душа второй раз за утро посмотрел в зеркало. Чего он не понял, так это как можно было не заметить темно-фиолетовое пятно на собственной шее с первого раза. Чертова Круглолицая. Ну ее нахер. Пусть и дальше его десятой дорогой обходит.       Время все еще было раннее. Бонусом все придурки должны были дрыхнуть подольше в честь субботы, поэтому Кацуки успел и позавтракать, и даже приготовить себе обед (а пока готовил еще и часть вчерашней посуды помыл). Лучше сейчас, а то после тренировки на кухне точно будет как в Токийском метро. Пусть стандартный раноутренний набор из Деку, Очкастого, Двумордого и Членисторукого уже шлындал туда-сюда, Кацуки отгородился от них наушниками, да и до кухни они добрались не сразу. Но когда кто-то уже свалил, кто-то привалил, а Бакуго собрался уходить, Очкастый все-таки до него доебался. И, конечно, ну, блядь, конечно же, как же иначе, его интересовало что же там вчера приключилось с Круглолицей. Заебали о ней напоминать. Пошли нахер. Все. С Круглолицей во главе.       Что вчера случилось с самим Бакуго тоже было пиздец как интересно узнать, но уже Черноглазой, когда Бакуго сделал почти всю домашку и спустился вниз снова, потому что из-за вечно зудящей Очкастой занозы забыл на столе свои наушники. Черноглазая тоже частенько мнила себя бессмертной и в стремлении выбесить Кацуки не отставала от Киришимы, Изоленты и Электрода, с которыми нередко тусовалась на одном квадратном метре. Похоже, только смерть заставит замолчать этого Кучерявого енота. Ну почему половине окружающих Бакуго придурков так сложно молча пройти мимо?       Но и на этом не все.       Мобильник хоть и не пищал, но экран мигал каждые две секунды — надрывался от уведомлений. Оказалось, что Киришима снова захотел расстаться с жизнью и на этот раз задумал еще и прихватить с собой Бакуго. Вслед за кратким "не благодари" и подмигивающим смайлом продолжали грузиться фотки со вчерашнего мракобесья. Киришима замутил для Кацуки персональную подборку — Урарака все в том же охуенном костюме улыбалась с экрана с разных ракурсов, в разных позах, в разной компании и даже в разной обстановке. Конечно, Кацуки тут же начал сохранять все фотки в отдельную папку. Нахуя? Ну, надо так.       То есть да, дрочить теперь — не передрочить.       Только он сохранил последнюю из пятнадцати штук — ту, на которой Урарака по-идиотски скалилась на фоне какого-то вырвиглазного интерьера, как чат с Киришимой снова ожил. Пикча загрузилась быстро. Почти одновременно с тем, как Бакуго прочел прикрепленное к ней "и помни, бро, что я болею за тебя". На пикче под вспышкой чьей-то камеры (скорее всего самогó Дерьмоволосого), сверкая взрывами на затылке и гранатами на бедрах, Урарака снова прижалась сиськами к Двумордому. К Половинчатому ничтожеству, чтоб ему окончательно распополамиться.       Бакуго решил, что на тренировке первым делом уебет все-таки Киришиму, а Двумордого во вторую очередь. Но Киришима, видимо, решил не ждать тренировки и сам постучался в комнату к Бакуго.       Или нет.       За дверью стояла живая настоящая Урарака. Одна. Без Двумордого, Киришимы и кого бы то ни было еще. Хоть она и стояла уже не в том шикарном геройском костюме, а в обычной синей тренировочной форме, увидеть ее не на экране было настолько неожиданно, что Кацуки сразу же закрыл дверь обратно и зачем-то убрал свой мобильник на самую верхнюю полку с наградами. Какого хера она сюда приперлась?! Но она уже приперлась и уже постучалась снова. Пришлось открыть. — Че надо? — Ты случайно не видел Минету? Мы с девочками нигде не можем его найти.       Оклемались наконец.       Хоть Кацуки и не знал наверняка, кто такой этот Минета, учитывая последние события, девки точно не стали бы искать кого-то кроме Мелкого извращенца с таким усердием, что забрели аж на четвертый этаж левой половины общаги, да еще и на порог к Бакуго. Он сразу сказал как есть, чтобы Урарака побыстрее свалила и перестала своей пухлощекой физиономией напоминать о том, что и так хер забудется, но она по-прежнему мялась. Это действовало на нервы. — У тебя все? — Нет. — Она даже в глаза ему первый раз за сегодня посмотрела. — Я хочу извиниться за свое вчерашнее поведение.       Нахера? Пусть себе свои извинения оставит. И свалит уже наконец. А то слишком приятно на нее смотреть, а потрогать нельзя.       Или можно.       Кацуки уже почти закрыл дверь, когда Урарака дала добро. Разрешила. Судя по ее упрямому серьезному взгляду, можно даже сказать — потребовала затащить себя в комнату к Бакуго и засосать также смачно, как она его вчерашним вечером.       Вообще, Кацуки не доводилось самовольно целовать и лапать девчонок. Доводилось только отшивать. Бесили-то они гораздо чаще, чем привлекали. Но, как и с абсолютным большинством того, что Кацуки пробовал впервые, он быстро освоился. Всего-то и делов — делать, что хочешь, не забывая при этом дышать.       Как же было приятно. Охуительно приятно. И вкусно. Почти как вчера, но все же по-другому. Почему он раньше так не делал? Очевидно же, что примерно так оно и должно было ощущаться. По крайней мере в том конкретном случае, когда целуешь и лапаешь Урараку. Все дело в ней. Не могут же все девчонки быть одинаково приятными на вкус и на ощупь. А эта определенно — топ. С тем, на вкус Урарака приятнее или на ощупь, он мог бы еще долго определяться, но Урарака активизировалась, и до него дошло, что такое сравнение попросту неуместно. Потому что чтобы действительно понять, какова она на ощупь, ее надо сначала раздеть. К этой мысли Кацуки пришел, когда Урарака начала гладить его спину через ткань футболки. Он ее спину (и немного задницу) тоже уже затестил — даже через одежду это пиздецово приятно. Но если зайти дальше, то его уведет совсем далеко и явно надолго, а времени до тренировки все меньше, да и Урарака уже, можно сказать, рассчиталась. Хватит с нее.       Или не хватит.       Когда Кацуки немного отдышался и снова посмотрел на Урараку, то сразу понял, что та хочет еще. Она стояла перед ним с таким выражением на круглом лице, будто у нее только что любимые вкусняхи отобрали. Ну че, вполне ожидаемо — Бакуго хорош во всем, ей не могло не зайти. Потому Урарака вцепилась одной рукой в его футболку, а другой в его шею, и потянулась к нему всем своим миниатюрным вечно искушающим телом. Еще немного, и взлетит.       Когда-нибудь Круглолицая пожалеет, что с ним связалась. Самому Кацуки эти щеки тоже обещали подкинуть проблем. Но жизнь у Кацуки одна. Как и девчонка в его комнате. И слишком уж приятно лизаться с этой девчонкой, чтобы ее выгонять.       Короче, ебись оно все. Чуток времени еще есть.       Теперь она ему отвечала с должным энтузиазмом. Их языки будто соперничали, будто отчаянно сражались за удовольствие. Вот так целоваться — самое то. Идеально.       Вчера он закинул Урараку в ее кровать, но сейчас укладывал в свою собственную. Это оказалось куда приятнее, и не только потому, что Урарака в этот раз была в адеквате и продолжала лизаться с Бакуго, тут дело было в чем-то еще. Правда, не понятно в чем, но и не особо-то интересно. Вот что действительно интересно — так это почему Урарака такая мягкая? То есть понятно почему — потому что девчонка, но все равно удивительно. В отличие от многих она не пренебрегала тренировками. Силища в ней такая, с какой нельзя не считаться. Даже без тех штуковин на пальцах, которыми она водила по уже частично обнаженной спине Кацуки (что само по себе смело с ее стороны, а оттого еще более кайфово), Урарака могла бы как следует отпиздить кого угодно, если б захотела. Пропустил от нее удар — и хуй потом из захвата выберешься, если вообще очнешься. Мышцы у нее точно были стальные. Но при этом она оставалась мягкой и круглой почти везде. Да как так-то?       Продолжая топить Урараку в слюнях, Кацуки с наслаждением пытался ее надежно спрятанные мышцы прощупать. Иногда получалось. Пока он не забил на свои изыскания, потому что добрался до сисек. Ну там-то мышцы были совсем далеко запрятаны — держали на себе еще два неоспоримых достоинства Урараки.       Только что-то Кацуки все-таки сделал не так.       С громким стоном, значение которого нельзя было истолковать однозначно, Урарака и ее неоспоримые достоинства дернулись так сильно и так неожиданно, что Кацуки пришлось прекратить все, что он делал. Можно было бы еще пару минут полизаться, но он пребывал в непонятках, а вид им же самим растрепанной и зацелованной Урараки так возбуждал, что мешал трезво мыслить.       Так, все, хорош уже.       Он просто сказал Круглолицей, что пора закругляться, и она в момент превратилась из милого щеночка в лютого Цербера. Этот ее настрой — жаждущий крови и обещающий интересную драку, был желанным на поле боя, особенно когда выходишь против нее один на один. А сейчас казался самую малость неуместным. Да что он не так сделал-то? — Мы на тренировку опоздаем, — осторожно добавил Кацуки.       Вроде бы сработало. Круглолицая шустро соскочила с кровати (с его кровати — это почему-то важно) и так же шустро двинула на выход. Жестокой расправы ее вид временно больше не обещал, зато сама она пообещала, что снова придет к нему вечером. Для чего именно — не уточнялось, но вряд ли чтобы обсудить проблемы современной мировой экономики. Бакуго сразу назначил время поудобнее.       Кстати о времени. Пора переодеться.       Переодеться в такой же синий тренировочный шмот, какой уже был на Урараке. Вчера она, конечно, понарядней выглядела. Да что там, настолько охуенно как вчера, она никогда на его памяти не выглядела. Но если она еще раз так вырядиться и даст себя потрогать кому-то, кто не Бакуго Кацуки, он взорвет к хуям как минимум этот ее (то есть его) костюм. Он же где-то у нее так и остался? Куда бы ему деться. — И костюм захвати, — бросил ей вдогонку Бакуго, перед тем как закрыл за ней дверь. Достаточно громко, чтобы она точно услышала. Глядишь притащит, а там, может, и на более приватный косплей ее уломать получится. Когда-нибудь.       Урарака ничего не ответила, только тапками по коридору тихонько прошуршала.       Стянув футболку, Кацуки вспомнил, что теперь будет с неделю ходить с пятном на шее, которое оставила ему Круглолицая. Бакуго-то не успел оставить ей такое же, зато уже успел сказать, что они в расчете, значит теперь с нее и не спросишь.       Ну ничего, есть уйма всего другого, что можно с ней сделать. Куда более приятного. И уже скоро, вот прямо сегодня же вечером. Пусть Бакуго пока успел только чуть-чуть с ней полизаться, он обязательно снова затащит Урараку в свою кровать. И наверняка еще не раз.