Жутко неудобный костюм

      Это все же был не сон. Дверь открыл вполне реальный Бакуго, который вполне ощутимо схватил ее за руку и затащил в свою комнату с таким видом, будто был уверен, что Очако непременно сбежит, если не держать ее покрепче. — Ты опоздала.       Да уж. Это он так показывает, что рад ее видеть? Как ни странно, но именно так и никак иначе его реакцию восприняла Урарака. Отчасти потому, что вспомнила кажущиеся правдивыми слова Киришимы о мучительном ожидании, отчасти потому, что это же Бакуго. — Извини. Просто на вашей половине оказалось слишком многолюдно.       Бакуго ответ, судя по всему, не устроил. Он и так казался каким-то излишне напряженным, а теперь сдвинул брови еще сильнее. Даже засос на шее как будто еще темнее стал. Надо как-то его успокоить. И побыстрее. — А я вот принесла костюм, как ты и просил, — постаралась как можно более расслабленно улыбнуться Урарака и слегка потрепала краешек своей спортивной сумки. — Ну надевай, раз принесла. Это прозвучало так логично, что аж совсем неожиданно. И пугающе. Очако нервно сглотнула. Деваться некуда. Бросают вызов — принимай. — Эээ, хорошо, — полуутвердительно протянула она, проходя вглубь комнаты, — только ты тогда, ну, отвернись что ли. — Зачем?       Напряжение на лице Бакуго в момент сменилось нахальным самодовольством. Но так дело не пойдет. Урарака всеми силами попыталась сохранить невозмутимый и расслабленный вид, а вот твердости в голос добавила максимальной: — Просто отвернись, пожалуйста, — и для пущего эффекта сделала шажок по направлению к выходу из комнаты. Совсем небольшой, но весьма эффективный. Потому что Бакуго тут же чуть дернулся к двери, как будто хотел преградить ей путь, боялся, что она уйдет и обратно уже не вернется. Похоже, что собственная реакция его же самого и разозлила, но он все-таки отвернулся.       Поначалу Очако разглядывала его широкую спину в попытках представить все, что скрывается за черной тканью футболки, но это оказалось процессом чересчур залипательным, поэтому ей тоже пришлось отвернуться и открыть сумку.       Из плюсов: нижняя часть этого костюма достаточно свободная, чтобы не стеснять движений, и чтобы Урарака легко могла надеть его поверх своих простеньких домашних леггинсов. Из минусов: верхняя часть настолько открытая, что Урараке придется снять с себя не только удлиненную футболку, но и полуспортивный лиф, который она по привычке и по недомыслию не догадалась накануне заменить на обычный бюстгальтер. То есть раздеться до пояса как на каком-нибудь медосмотре. Что ж, медосмотров она за свою жизнь успела пройти достаточно. Даже врачей-мужчин бояться давно разучилась. Да и раздеться ей нужно совсем ненадолго. Если сделать это быстро, то, наверное, будет не так уж и страшно.       На самом деле нет. Это оказалось реально очень и очень страшно. Душа шустро перекочевала в пятки ровно в тот момент, когда прохладный воздух недавно проветренной комнаты коснулся обнаженной груди. Пульс мало-мальски выровнялся только после того, как Очако поправила лямки, надела на шею непонятное массивное украшение, затянула ремень и убедилась, что костюм сидит как надо. Но стоило взяться за второй сапог, и она снова забыла как дышать, потому что осознала — она в ловушке. Что если она сейчас повернется и встретится взглядом с Бакуго? А если он начнет подкалывать? Что тогда? Кинуться на него с кулаками? А потом? Она ведь не побежит по общежитию в таком виде? Большего унижения и представить трудно. Выход Очако видела только один — не поворачиваться. Лучше просто не знать, выполнил он ее просьбу, или прямо сейчас стоит уже не в паре метров, а в паре сантиметров от нее, и пялится без всякого стеснения. Поэтому, пока Урарака выуживала из сумки все, что там осталось, она, не оборачиваясь, совершенно спокойным голосом попросила: — Поможешь?       Какое бы ни было между ними расстояние, Бакуго преодолел его бесшумно и почти мгновенно. И после не проронил ни слова, пока надевал на Очако напульсники. Она тоже решила помолчать. Точнее, предпочла расходовать свою энергию не на слова, а на то, чтобы не дрожать от каждого прикосновения сильных рук, от едва уловимого сладковатого запаха их обладателя и от всей этой весьма интимной ситуации. Но впереди ее ждал еще более интимный жест.       Очако одной рукой прижала маску к лицу, чтобы та не съехала набекрень, пока Кацуки будет завязывать концы, а второй, как могла, собрала и приподняла себе волосы. Новое чувство напоминало и мурашки, и электрический разряд низкой мощности одновременно. Глаза сами закрылись, позволяя Урараке максимально прочувствовать и запомнить каждое движение пальцев Бакуго. К ее волосам и коже головы прикасался парень, который ей нравился — это было так странно, необычно, ни на что не похоже. Как попасть в другое измерение.       Из другого измерения Очако вернулась неохотно, но самостоятельно, и уже полностью экипированная. Кацуки отлично справился — маска была завязана и не слишком туго, и так, чтобы случайно не сползла, а украшения в виде взрывов (Момо сделала их как заколки) были закреплены вполне надежно. Надо бы как-то его похвалить за проделанную работу. Но как именно это сделать, она придумать не успела — Бакуго развернул ее лицом к себе, пробежался по ее телу коротким оценивающим взглядом, а после сгреб в охапку, повалил на свою кровать и лег рядом, преграждая собой путь к отступлению.       "Просто жесть, какой неудобный костюм" — мысленно сокрушалась Урарака, пока пыталась повернуть голову так, чтобы ей не мешали и те украшения, что на затылке, и то, что на шее. Получалось не очень. То есть вообще не получалось. К счастью, Кацуки довольно быстро понял суть проблемы и снял с нее хотя бы заколки. Только вместо благодарности Урарака возмущенно протянула: — Я только оделась, а ты меня уже раздеваешь?       Он, видимо, хотел аккуратно сложить заколки на прикроватную тумбочку, и ему это в общем-то удалось, но от ее слов (точно от них, другой причины быть не могло) они чуть не выпали из рук на полпути к ближайшей устойчивой поверхности. Конечно, от Очако это не укрылось, но улыбку она сдержать все же смогла, удивляясь собственной выдержке. — Блять, Урарака, лучше умолкни от греха подальше.       Она послушалась. А если бы не послушалась, все равно ничего не смогла бы сказать, потому что Бакуго ее поцеловал.       Ну наконец-то. Вот чего Очако хотелось последние несколько часов больше всего на свете. Чтобы Кацуки снова залез ей в рот языком, чтобы она снова могла ощутить вкус его губ, чтобы от каждого его прикосновения ей становилось безумно жарко, чтобы она снова трогала под черной футболкой все, до чего доберутся ее руки, чтобы внизу живота снова стало горячо и влажно. И все это было. Как Очако и хотела. И все в ней без конца колебалось между тем, чтобы отвечать на поцелуи и прикосновения Кацуки также жадно и собственнически, как целуется он, и тем, чтобы, наоборот, быть полностью в его власти, покорно принимая все, что бы он с ней ни делал.       Жаль только, что тело Урараки не всегда ее слушалось.       Когда Бакуго в очередной раз на мгновение прервал поцелуй, чтобы набрать в легкие побольше воздуха, за это самое мгновение произошло сразу несколько вещей: к самой чувствительной части тела Очако, прямо между ног прижалось что-то непривычно твердое, и прежде чем Очако поняла что это было, она инстинктивно дернула коленом и, конечно, не рассчитала силу удара.       Бакуго даже не выругался, а только выдавил из себя какой-то глухой звук и так сжался, что чуть с кровати не упал. — Прости! Прости! Прости, пожалуйста! Я не хотела. Я не специально. Я с непривычки. Я просто раньше никогда… Я… Выдавая скоростной поток извинений, Урарака забилась в самый угол не самой просторной кровати и оттуда беспорядочно махала руками перед своим лицом. Ей очень хотелось обнять и пожалеть бедного Кацуки, но теперь было страшно даже просто к нему прикоснуться. Она — неопытное неуклюжее чудовище. Бакуго никогда больше ее не поцелует и уж тем более не захочет с ней встречаться. С ней никто не захочет встречаться. И правильно — она слишком опасный и ужасный человек. Членовредитель — вот кто. — Да заткнись ты уже! — сквозь зубы процедил Кацуки, потихоньку расслабляясь. — Сам же проебался.       Заткнулась она моментально. Хотя очень хотела возразить, что он неправ, и что все это — полностью ее вина. Да если бы Яомомо сделала наколенники не из пластика, а как в оригинале — металлические, травма могла бы быть очень серьезная. И что тогда? А ведь Очако так хорошо продвинулась в управлении своей причудой, почему управлять собственным телом она вдруг разучилась?       Глубокое чувство вины и стыда отчаянно требовало выхода, но говорить Очако только что запретили, поэтому у нее заслезились глаза. Бакуго это заметил и дико разозлился. — Не вздумай ныть, иначе я тебе всеку! — Но я же… я только что… Либо не говорить, либо не плакать. Третьего варианта для Очако в тот момент не существовало. — Да нормально все. Ты малек промахнулась. — Правда?       Даже если так, внутренняя поверхность бедер все равно достаточно чувствительная область, а значит Бакуго было больно. И совсем не так, как бывает на тренировках, когда не смог увернуться от удара в корпус или там в голень, например. — Можешь проверить. — А?       То есть она может потрогать…? То есть он не против? Ну, в любом случае ей надо было что-то сделать, а не сидеть в углу и шмыгать носом. Поэтому Очако без всякого промедления поползла в сторону Кацуки, попутно вытирая лицо.       Она постаралась сесть так, чтобы ее колени в случае чего не смогли действовать самостоятельно и отвела пятки чуть в сторону — сапоги с их толстыми подошвами тоже выглядели устрашающе. Вроде теперь относительно безопасно. Урарака немного успокоилась, и когда медленно, но уверенно потянулась к предполагаемому месту недавней трагедии, ее рука почти не дрожала.       На Бакуго были свободные домашние брюки из хорошей ткани — эту границу Очако даже не думала пересекать, поэтому проверка должна была пройти поверхностно и практически вслепую. Стоило ей прикоснуться к Кацуки, как ее глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся. Потому что Кацуки оказался неожиданно мягким на ощупь. Очень неожиданно. Совсем. Очако с удивлением открыла для себя самую мягкую (после языка) и самую уязвимую часть его тела. Кажется, даже не одну. Это открытие восхищало и завораживало. Она все еще была осторожна, но стала намного активнее перебирать пальцами уже обеих рук, при этом руководствуясь исключительно благородными исследовательскими порывами первооткрывателя. Такого интереса Урарака давно не испытывала и увлеклась настолько, что напрочь забыла не только о том, что ей, как и всякой юной неопытной девушке, следовало бы хотя бы смущенно покраснеть, но и о том, что перед ней лежал живой человек. Причем уже не одну минуту. И не кто-нибудь, а сам Бакуго Кацуки. А вспомнила она об этом только тогда, когда нечто под ее ладонями стало стремительно увеличиваться в размерах и твердеть, из-за чего Очако не смогла сдержать тихого "ух ты" и наконец-то встретилась взглядом с Бакуго.       Ее мысли тут же приняли совсем иной оборот: "Он издевается? Почему он выглядит таким довольным? Совсем недавно его чуть не травмировали, а он лежит тут с таким видом, как будто только что стал героем номер один. Ну почему он такой самовлюбленный нахал? Это одновременно и бесит, и… нравится".       Вот теперь, как положено всякой юной неопытной девушке, Урарака смущенно покраснела. Затем убрала руки подальше от Бакуго и, внимательно разглядывая гранаты у себя на поясе, заключила: — Эмм… ну, похоже, все в порядке. — Уверена? Может, получше проверишь?       Естественно, наглости во взгляде Бакуго нисколько не убавилось. Ему-то смущаться и краснеть не положено. Впрочем, о том, как стереть с его лица хотя бы часть бесячего нахального самодовольства, Урарака собиралась подумать потом, а пока осторожно вернула правую руку на прежнее место. — Да. Все и правда хорошо, — тут она осеклась, потому что кое-что изменилось. Точнее, оно стало еще больше и еще тверже. Ощутимо так. И это всего за пару секунд их скудного диалога, — кхм, пожалуй, даже очень.       Держать Бакуго за ту мягкую часть тела, внезапно ставшую твердой, и почему-то самостоятельно немного наклонившуюся в сторону Урараки (там что, еще и самонаведение предусмотрено?), оказалось очень приятно, необычно и интересно. Если обхватить чуть-чуть посильнее, то даже сквозь одежду можно было прощупать рельеф. Очако открывалось все больше новых подробностей и мелких деталей. Или крупных. И все это в ее голове тут же вырисовывалось в реалистичное трехмерное изображение натуральной величины.       Только что со всем этим делать дальше?       Тревога снова напомнила о том, что по неопытности она совсем недавно совсем неслабо накосячила. Больше косячить нельзя, но и бездействовать тоже неправильно. И тем более сбегать. Но должны же быть другие варианты дальнейшего развития событий, чем спрятаться где-нибудь на другой планете и никогда больше не прикасаться к парням? Особенно к тому, который лежал перед ней и довольно скалился. Еще немного, и замурлычет.       К счастью, стоило ненадолго замешкаться, и этот самый парень пришел на выручку. То есть накрыл ее ладонь своей и с ходу задал все нужные настройки: и скорость, и направление, и силу нажатия. Урарака сразу же попыталась мысленно законспектировать все, что казалось важным, полезным или просто новым. Например, она очень скоро для себя отметила, что лучше сосредоточиться на самой верхней части того, что было у нее под рукой — там Кацуки было приятнее всего, а еще отсутствие ширинки на его штанах — это большой плюс (по крайней мере, в тех конкретных обстоятельствах). В том, что эти новые знания потом пригодятся, Очако не сомневалась. Как и в том, что пока дело не дойдет до логического завершения (то есть не кончится), Кацуки ее не отпустит. А между тем скорость все росла, сила нажатия все увеличивалась, а грудь Урараки все ритмичнее тряслась в такт ее занятой руке.       Любопытство требовало снова посмотреть в глаза Бакуго. Зрелище запомнилось тем, что больше он не улыбался, а очень напряженно смотрел то туда, где скрещивались две оранжевые полосы его геройского костюма, то куда-то сквозь пространство и время. Очако предполагала, что ему могло быть некомфортно — резинка могла натирать, или могло быть слишком сухо под двумя слоями одежды и оттого слишком горячо. Но остановиться было нельзя, а как ускорить процесс ей пока неизвестно. Оставалось только смиренно продолжать. Стоило Очако об этом подумать, как процесс ускорился сам, а потом сам сильно замедлился. Бакуго дышал очень тяжело. С особенно тяжелым вздохом он последний раз подтянул их ладони вверх как будто что-то (в общем-то Очако поняла что) из себя выжимал, и хватка ослабла.       И все? Так быстро? Она даже не устала. Нисколечко.       Удивленная и обрадованная такой скоростью Урарака высвободила свою ладонь. Потирая запястье, она немного полюбовалась результатом проделанной работы (такого необычного выражения на лице Бакуго ей еще не доводилось видеть), а потом осторожно легла на бок, вытянув ноги, которые тут же неприятно напомнили, что последние несколько минут ей было не очень удобно сидеть. Лежать с той странной почти квадратной штуковиной на шее тоже было неудобно, как ни повернись, но Очако не обращала внимания на неудобства. Потому что у нее получилось. Она смогла. Загладила свою вину перед Кацуки. Сделала ему хорошо. Пожалуй, даже очень.       Очако переполняли такие восторг и радость, что держать их в себе было слишком сложно. Поэтому она подвинулась поближе к Бакуго и полезла целоваться. С энтузиазмом, но так, чтобы не глубоко, не сильно. Все-таки дыхание у Бакуго еще не выровнялось. Пока Очако, не спеша, упивалась вкусом его губ и радостью своих последних достижений, ее левая рука тоже жаждала активности и теперь медленно и терпеливо спускалась от затылка Кацуки все ниже по его шее и спине. Он даже повернулся так, чтобы ей было удобнее. Какой молодец.       Как бы ни была соблазнительна мысль в очередной раз задрать его черную футболку повыше, Урарака отогнала эту самую мысль подальше, потому что вспомнила, как утром перед тренировкой обещалась добраться до чьей-то самовлюбленной задницы. Вот и настал подходящий момент. Спустя несколько пробных поглаживаний, Очако стала крепче хватать и сильнее сжимать одну из самых приятных и упругих мышц, какие только есть у Бакуго. От чего на местами излишне влажном теле самой Очако некоторые другие мышцы тоже стали сильно сжиматься (хотя и до этого были вполне себе в тонусе), но уже самопроизвольно. Еще они очень капризно требовали внимания, то и дело сбивая дыхание и мешая целоваться. А еще ее начала подбешивать та дурацкая железяка, которая давила на шею.       Кацуки снова накрыл ее ладонь своей. На этот раз чтобы направить повыше. При этом еще и под футболку сам заботливо помог забраться. Но Очако, уже напрочь позабыв о поцелуях, очень скоро вернула руку обратно и продолжила млеть от удовольствия. На что в ответ послышалось недовольное рычание: — Урраррака. — Да? — Оставь мою жопу в покое. — Ладно.       Руку Урарака убрала. После чего капризно поджала губы и попыталась лечь поудобнее. Увы, безуспешно. Адская железка на шее снова напомнила о себе, больно надавив на ключицу. Боль подействовала отрезвляюще, а злость и обида придали решимости. Вот же эгоистичный обломщик. Ему жалко, что ли? Она, между прочим, по его прихоти парится в этом наряде уже черти сколько времени, хотя ей жутко неудобно, даже больно иногда. Как же достал этот костюм! Очако села, выпрямила спину и строго заявила: — Я так больше не могу. Мне нужно переодеться. — Валяй. — И чтобы ты этого не видел. — Ага.       Стараясь не думать о том, что Бакуго, как и ей самой, надо бы сменить белье, она слезла с кровати, покрытой уже смятым покрывалом и, на ходу снимая маску, направилась к своей спортивной сумке, рядом с которой на стуле лежала ее одежда.       Второй раз — не первый, но все равно не менее страшный. Очако снова постаралась переодеться максимально быстро и вспомнила как дышать, только когда ноги вернулись в родные домашние тапочки. Напульсники все еще оставались на ней, чем все еще раздражали, но свое "поможешь?" она произнесла вполне спокойно и четко. Одновременно с этим она повернулась к Бакуго, а вот Бакуго повернуться обратно к стенке не успел. Так и застыл вполоборота.       Да как он посмел? Да еще и так спокойно тут уселся, как будто так и надо. А вдруг он с самого начала пялился? Он видел ее голой!       Глядя на его профиль и засос на его шее, у Очако возникло острое непреодолимое желание эту самую шею свернуть. Только шея у Бакуго слишком крепкая, и противник он слишком грозный, поэтому выказывать свое желание она не торопилась и молча шагнула навстречу, покорно протягивая руки. Она уже обдумывала план по сворачиванию шеи, но предать ее доверие этому негодяю оказалось мало — он начал еще и нахально улыбаться, когда снял напульсник с ее правой руки и двусмысленно сжал ее ладонь, напоминая о том, чем эта ладонь недавно занималась. Да он сам напросился.       План созрел. Возмущение пока не лезло наружу, а гнев смиренно клокотал только глубоко внутри. Поэтому Очако неплохо удавалось отыгрывать легкое стеснение (по правде говоря, не отыгрывать и нелегкое — она вполне себе искренне стыдливо сжала плечи) и между тем оценивать возможные риски. Ее сумка стояла далековато, но если не забрать сейчас, отвоевывать ее потом обратно будет, ой, как непросто. С этим придется рискнуть. Но кто не рискует, тот совершенно точно не приходит, на ночь глядя, в комнату к Бакуго Кацуки и не наряжается в его геройский костюм. От которого ее наконец освободили. Еще и дали преимущество — сама Очако стояла, а вот обнаглевшее бессовестное (при этом, конечно, безумно сексуальное, но сейчас не об этом) существо сидело перед ней на кровати, широко расставив ноги. Вроде расслабленный. Можно приступать.       Первым делом надо постараться усыпить бдительность. Только постараться — прям усыпить-усыпить все равно не получится. Это же Бакуго.       Урарака не очень смущенно, но и не совсем безразлично уставилась куда-то туда, где заканчивалась его футболка и начинались брюки, и выдала максимум нежности в голосе. — Ты не против, если костюм останется у тебя? — Оставляй.       Дальше на всякий случай нужно чем-нибудь занять его руки. Выиграть хоть каплю времени, каждая миллисекунда будет на счету. Очако взяла с тумбочки имитирующие взрывы украшения, приставила их сначала к его затылку, потом к своему. — Жаль, что пришлось их снять так рано. Мне они нравятся. — Мне тоже. Это хорошо. Глядишь, сжалится и не будет их подрывать, а это плюс еще пара драгоценных миллисекунд. Украшения она вложила ему в руки и продолжила держать. И себе не забрала, и ему не отдала. Так они за них и держались, когда Очако последний на сегодня раз поцеловала Бакуго.       Осталось только сбить с толку (ну, это в идеале, но все знают, что его сбить с толку невозможно, поэтому нужно попытаться просто чуть-чуть отвлечь) и можно переходить к последней стадии. — Прости, что сделала тебе больно, — Очако снова уставилась туда, где недавно и правда сделала Кацуки больно (а потом приятно), игнорируя его "да забей ты", и перестала держаться за заколки. Теперь ее руки были свободны, а его оставались заняты. — О, и тебе, наверное, тоже надо переодеться, да?       Вот когда Бакуго собирался ответить, и настал идеальный момент, чтобы резко толкнуть его на кровать, заодно обнуляя его вес, а потом сразу же накрыть сверху покрывалом. Урарака знала, что покрывало тяжелое и плотное, поэтому дернула изо всех сил, отчего Бакуго еще и крутануло градусов на сто пятьдесят. Все получилось с первой попытки. Второй у нее бы и не было. Не с его рефлексами.       То, что она увернулась от пинка, было почти удачей, а вот успеть схватить сумку, выключить свет и выбежать за дверь под задорный аккомпанемент искренних угроз скорой расправы — это уже годы тренировок. На лестнице где-то между вторым и первым этажами Очако сложила пальцы домиком, возвращая Бакуго, где бы он ни был, в ласковые объятия гравитации, и продолжила свой побег. Только на подходе к общим комнатам она перешла на шаг. Пара-тройка человек еще сидели на диване перед телевизором и о чем-то болтали, но Урараку, похоже, не заметили. Да и позже, по дороге в душевые ей никто не встретился. И хорошо, что так.       Она планировала провести в душе не больше двух минут, а проторчала там все двадцать. Потому что совесть Урараки настойчиво пыталась ее убедить, что поступила она плохо, и что надо было просто поговорить с Бакуго, все ему высказать. В то же время злость Урараки куда более настойчиво вещала о другом, прямо противоположном — это Бакуго поступил плохо, и раз словами он не понимает, значит все она сделала правильно.       Следующей мысли Урарака сама удивилась и немного устыдилась. Она подумала о том, что Деку бы точно так не поступил, ни за что бы не стал за ней подглядывать. Но Деку не с ней. Он здесь вообще ни при чем. О нем больше думать не стоит, потому что теперь у Очако есть Бакуго Кацуки. Совсем другой парень с другими нормами поведения.       Следом за стыдом в голову ударил страх — а есть ли у Очако этот совсем другой парень? Что же она наделала! Каких дров наломала!       После сегодняшнего возможны только два варианта развития событий: либо Бакуго ее возненавидит и больше в ее сторону даже не посмотрит, либо Очако начнет активно осваивать язык общения с Бакуго, и ей придется несладко, если не больно. Оставалось только молиться, чтобы выпал второй вариант, и вылезти из душа.       Было еще не совсем поздно, когда Очако легла на чистые простыни и закрыла глаза. Сон сморил ее сразу. Очень уж насыщенный получился вечер. Уже второй подряд.