Жутко неудобный костюм

      Двухчасовая самостоятельная тренировка без причуд уже подходила к концу. Вокруг тяжело дышали все и каждый. Некоторые слабаки ныли об усталости и жались к стенам. Но Бакуго был полон сил. Он и сам не знал откуда в нем столько энергии. Наверное, его так подзарядила очередная возможность как следует навалять Двумордому, который в последнее время дико бесил. Впрочем, он всегда бесил и продолжил бесить, даже когда тренировка закончилась. Потому что помимо хорошего удара от Урараки он заполучил еще и ее улыбку. За что это? За то, что умело притворялся слабаком? На Кацуки Урарака даже не посмотрела, прежде чем ретировалась из зала как по тревоге. Хотя она все равно вечером к нему придет и будет с ним лизаться, так что похер.       Только вот время до этого самого вечера шло предательски медленно.       Во время тренировки с Кацуки никто особо не разговаривал. До общаги ему тоже повезло добраться в одиночку. Но хорошо долго не бывает. Уже пока переобувался, он услышал где-то рядом бесячее шебуршание Мелкого извращенца и пыльной тряпки, а потом вдовесок еще и где-то позади раздался противный высокий голос: — Бакуго-сан. Бля. Он же сказал ей держаться подальше, а то без башки оставит. — Я приношу свои искренние извинения за тот поцелуй в лифте. — Я говорил, больше ко мне не суйся? — Да, — виновато кивнула Хвостатая. — Значит засунь свои искренние извинения себе под хвост и исчезни нахуй!       Хвостатая с места не сдвинулась. Так и осталась стоять с недовольной рожей и скрещенными на груди ладошками. Хер с ней. Кацуки ушел сам. Надо было оставить сумку в комнате, а потом сразу форму в стирку закинуть. Хоть в прачечной его никто не доставал.       Но на кухню идти все равно пришлось. Стоило там оказаться, как некоторым личностям сразу же захотелось потрепаться и расхотелось жить. Киришима, Изолента и Электрод пытались одновременно заебать Кацуки шутейками про засос на шее (до сих пор ставки делали, кто же его оставил) и стащить у него еду прямо с плиты. Терпение почти лопнуло, но помощь пришла откуда не ждали. Как только Черноглазая с прицепом из парящих шмоток объявилась в общих комнатах, к Бакуго у кучки суицидников сразу пропал интерес. Как раз на Черноглазую они и переключились. — Походу, тебе пора, — Киришима с издевательской улыбкой толкнул Изоленту в плечо, а сам отправился искать свободную микроволновку. — Да, я пошел. — Изолента выпрямился, пригладил свои космы и с задранным носом потопал к Черноглазой. Но та заметалась по кухне как бешеная курица, умудряясь при этом что-то жевать и одновременно болтать с каждым встречным. Кроме Изоленты. Даже до Бакуго опять пыталась докопаться, пока он доставал палочки для еды. Тут ему снова повезло. На этот раз в обозримом пространстве объявилась Хвостатая, и Черноглазая на пару с Невидимкой присели на уши ей. Когда Бакуго уже вовсю поглощал свой обед, мимо него опять пронеслась эта вечно пищащая парочка. — Мина, тебе не кажется, что вот так пользоваться добротой Момо-чан неправильно? Мне немного стыдно, что мы опять практически заставили ее готовить для нас. — Мы никого не заставляем, — отмахнулась Черноглазая, — мы делегируем — это другое. И ты же потом помоешь за нами посуду, так что… Только Кацуки обрадовался относительной тишине, как рядом затараторил Электрод: — Удачи, чувак, давай там все, как мы утром репетировали. Изолента кивнул, растянул лыбу во всю свою плоскую рожу и двинул в сторону девчонок. — Он что реально собирается так к ней подкатить? — неверяще уставился на Электрода Киришима. — А то ж, — гордо отозвался тот и сжал кулаки как болельщик на каком-нибудь спортивном матче, — мы продумали каждое слово. Наконец-то хоть у одного из нас появится девушка. — То есть вы не прикалываетесь? — Конечно, нет. После вчерашнего дураку понятно, что Ашидо сама хочет с Серо замутить. Но она ж девчонка — ей типо неправильно первый шаг делать, значит придется ему. Кстати, ты сам-то не думал склеить кого-нибудь? Например, нашу Хагакуре-чан? Вчера вы неплохо так смотрелись, лежа на полу. — Неплохо смотрелись? — переспросил Киришима с ярко выраженным "что за хуйню ты только что сказал?" на лице. Ну еще бы, в темноте-то, да с невидимой девкой. — Захлопнитесь уже и дайте нормально пожрать! — не выдержал Бакуго.       Он даже сел спиной к столу, за которым хомячила Урарака со своей Лягушкой, чтобы точно ничто не отвлекало, и можно было нормально поесть. Но хер там. Только ближайшие кретины заглохли, как следом за топотом двух пар ног Очкастый заорал на всю общагу: "На территории общежития бегать запрещено! Немедленно прекратите!", а следом за его воплями Кацуки услышал заливистый смех Урараки. Чертова Круглолицая обязательно найдет способ напомнить о себе. Она же все равно придет к нему сегодня вечером, почему куча мыслей и фантазий о ней не может подождать до этого самого вечера? Почему именно сейчас ей в очередной раз приспичило залезть к нему в подкорку и там начать раздеваться? И, конечно, она не могла не заставить Бакуго снова поломать голову над тем, что он такого сделал сегодня перед тренировкой, что Урарака под ним дернулась, как будто ее током шарахнуло. — Чет ты нервный, — заметил Киришима и поплелся в сторону микроволновок. — Ладно, потом. Жрать хочется аж до смерти.       Урарака перестала ржать, Киришима молча уткнулся в тарелку и заработал челюстями, и вроде вернулась относительная тишина. Но хер там снова. Поникший Электрод пристроил свою лапшу и свою жопу рядом с Киришимой, а Изолента свою фасоль и свою плоскую рожу рядом с Бакуго, который, к счастью, уже почти доел. Только вместо того, чтобы жрать молча, оба заныли. — Ты точно все именно так и сказал? — начал Электрод. — Я даже не договорил, — возмущенно проблеял Плосколиций, — с чего она так психанула-то? — Может, потому что надо было сказать по-другому? — предположил Киришима. Его сосед даже не потрудился прожевать как следует: — Я понял! — Желтые глаза на тупой роже загорелись очередным невероятным открытием. — В самом начале ты сказал просто "Ашидо", а надо было все-таки "Ашидо-чан". Поди из-за этого и психанула, раз не дала даже договорить.       Ладонь Киришимы тут же приземлилась на его твердый лоб. Бакуго же только глаза закатил и начал составлять опустевшие чашки друг на друга, чтобы убрать за собой. Он не знал, как там Изолента рисовался перед Черноглазой, зато точно знал, что чтобы добиться любую девчонку, нужно не трепаться о всякой фигне, а просто подойти и засосать ее как следует. Но если до этих идиотов не доходят даже такие простые истины, значит помочь им уже нечем. Да и дельные советы Бакуго бесплатно не раздает. Поэтому он оставил поглощающих еду идиотов наедине с их беспросветной тупостью и пошел мыть посуду. Шум воды из крана слушать и то приятнее, чем бесконечную трескотню его безмозглых приятелей.       Увы, слушать их трескотню да еще и в основном на ту же самую тему пришлось и пока он ближе к вечеру чилил перед телеком, и пока он еще ближе к вечеру грелся в общей ванне. Причем неизвестно, что было хуже — то, что окружающие Кацуки кретины ныли и ныли без конца, или то, что Урарака (точнее ее частично или полностью обнаженный образ) все никак не могла оставить его мозги в покое. Нет, она позволила ему доделать оставшуюся домашку, немного почитать дополнительно, прибраться в комнате и спокойно поужинать, только при этом за весь день ни разу с ним даже взглядом не пересеклась, чтобы перестать о ней думать точно не получилось. Может, Круглолицая вообще на него забила и приходить полизаться даже не собиралась? Или собиралась, но передумала. Хуй его знает, что там в этой круглой голове, кроме аппарата для приема сладостей. — Ты чем так загрузился? — уставился на Бакуго Киришима как только залез в ванну и сел рядом. — Ничем. — Чешешь. Ты весь день какой-то груженный. — Может, вашим ебучим нытьем? — кивнул Кацуки в сторону Изоленты и Электрода, — задолбали уже со своими девками. — А че мы-то сразу? — заверещал последний. — А кстати о девках, — оживился Изолента, — ты так и не сказал, какая из прекрасных дам покусилась на твою шею? — Я сказал, чтобы вы шли нахер. — Ты это все время говоришь, — отмахнулся Электрод, — сказал бы лучше кто она. Мы же все равно догадаемся. Это не будет сложно, вариантов-то всего шесть. Плосколицый снова подал голос, и его интонация обещала что-нибудь страшно тупое. — Почему шесть? Так-то Бакуго за ночь могло полакадемии перецеловать. Только представьте, как он под покровом ночи пробирается в общежитие Б-класса, а потом еще к третьегодкам, и зацелованный напрочь возвращается под утро к себе в комнату как ни в чем не бывало. — Не-не-не, — влез Киришима, — все не так. Это в наше общежитие аж на четвертый этаж тайно пробирается целый отряд студенток UA, жаждущий поцелуев великого Бога смертоносных взрывов. И все через окно. И так каждую ночь. А мы дрыхнем и даже не подозреваем. Особенно я. Тупо лыбящийся Электрод опустился в воду по самую шею и опять заскулил: — Вот вечно вы все усложняете. До этого я реально думал, что вариантов всего шесть. — Извилин у вас всего шесть, — устало заметил Бакуго, — причем на троих. — То есть по две на каждого? — на удивление быстро посчитала торчащая из воды башка. Киришима усмехнулся. Почему им всем лишь бы поржать? И чем тупее, тем им смешнее.       Кого-то еще, причем не одного, притащило в душевые, а значит скоро они и в ванную притащатся, пока вода не остыла. Деку, Двумордый и Очкастый свалили отсюда раньше, значит эти кто-то чуть менее бесячие. Хотя время все равно уже давно перевалило за восемь вечера, так что сидеть в кругу большего количества кретинов Бакуго долго не придется — у него на сегодня осталось одно незавершенное круглолицее дельце. Погреется еще пару минуток, и наверх.       Горячая вода помогла чуток расслабиться. Сказывался и ранний подъем, поэтому веки у Бакуго сами собой потяжелели. Он прикрыл глаза, и отстраниться от дохуя громких тупых фантазий Изоленты и Электрода (благо те сидели достаточно далеко, на другом конце огромной ванны) почти получилось. А вот сидящий рядом Дерьмоволосый, собравший свои дерьмовые волосы в хвост, пусть и ощутимо убавил громкость, но так и не заткнулся. — Мужик, ну мне-то ты можешь сказать, кто тебя так? — Нет. — Тогда скажи, чем таким ты весь день грузишься, — продолжил докапываться Киришима еще тише, уже шепотом. — Ничем. — Вообще ничем? — Вообще. — И ты абсолютно спокоен? — Да. — Дело в Урараке? — Да, — почти неслышно вырвалось у Бакуго, но он тут же очнулся и перешел на привычную для него сотню децибел, — то есть да иди ты нахер!       Утопить Дерьмоволосую тварь не вышло, заставить его перестать ржать — тем более. Он даже под водой не переставал давиться от смеха. Две вещи для Бакуго так и оставались неясными. Первая — почему этот Дерьмоволосый смертник до сих пор жив. Вторая — почему он до сих пор постоянно отирается поблизости от Бакуго. И Бакуго снова, как и много раз до этого, пришел к выводу, что Киришима просто ебанутый. Ну нет другого объяснения. С этой мыслью Кацуки вылез из ванны и пошел за полотенцем, пока два кретина выясняли у третьего, над чем он так ржет, и за что его пытались утопить.       То ли от горячей ванны, то ли от очередной попытки преднамеренного убийства, Кацуки чувствовал себя вполне неплохо, даже отлично. Только продлилось это недолго. Ровно до девяти часов ноль минут. Круглолицая по-прежнему хозяйничала в его голове, но на пороге его комнаты так и не появилась. За дверью было слышно только как Членисторукий сосед по этажу протопал к себе в комнату, и тишина. Кацуки аж выругался, когда поймал себя на том, что уже хрен знает сколько времени неподвижно сидит на кровати и во все уши слушает эту тишину в коридоре. Бля. Ему же похер должно быть. Вернее, не должно быть — ему реально похер. Он же всегда знал, что щекастые бабы — существа ненадежные, и верить им нельзя.       Еще чуть-чуть, и Кацуки бы навсегда зарекся с щекастыми бабами связываться, но знакомый звук в коридоре поставил на паузу все размышления. Его комната была ближайшей к лифту, так что этот звон он точно узнал. Кто-то еще поднялся на этаж.       Этим кем-то оказался Киришима. Звук, с которым закрывалась дверь в соседнюю комнату, Кацуки тоже мог определить давно и безошибочно. От злости он сжал кулаки и челюсть, но вместе со скрипом собственных зубов услышал стук в собственную дверь и сразу кинулся открывать.       Урарака уставилась на него огромными карими глазищами так, будто не ожидала его здесь увидеть. Бакуго смог убедить себя в том, что это действительно настоящая Урарака, только когда ухватил ее покрепче за руку, затащил в свою комнату и закрыл за ней дверь. Ее ответом на гневное, но справедливое "ты опоздала" стали какие-то тупые оправдания: — Извини. Просто на вашей половине слишком многолюдно.       Многолюдно? Какое нахер многолюдно? То есть вместо того, чтобы просто взять и прийти к Бакуго, как обещала, она тратила время на местных придурков? То самое время, которое предназначено только ему одному!       Круглолицая натянула улыбку на круглое лицо и прощебетала соловьем: — А я вот принесла костюм, как ты и просил.       Только тут до Кацуки дошло, что хоть он и заметил сумку на плече Урараки, о том, на кой она ее с собой приперла, он почему-то не подумал. Ну, теперь думать и не придется. Думать на какое-то время стало в принципе сложновато, потому что Урарака реально собралась снова надеть его геройский костюм. На полном серьезе. Спецом для Бакуго. Только для него одного. Но при этом стала задвигать, что он должен отвернуться, и в самом деле заставила Бакуго отвернуться, хотя нихера он никому не должен. Он вообще-то в своей комнате, где только он может решать что и кому делать, уж тем более ему самому.       Пока Кацуки молча злился на обнаглевшую в край щекастую манипуляторшу, до его ушей добрался шелест ткани, а до мозгов осознание, что у него за спиной раздевалась Урарака. Так, стоп. Во-первых, она просила отвернуться, но она не говорила, что смотреть нельзя, а во-вторых, в комнате Бакуго, на территории, где он полноправный хозяин, добровольно раздевалась девчонка, которая сама же к нему и пришла. Дальше думать он даже не собирался, просто задержал дыхание и медленно повернул голову.       На голую спину получилось посмотреть всего пару секунд. Этой пары секунд хватило с избытком и чтобы отхватить мучительно твердый стояк, и чтобы снова охуеть от того, насколько Урарака смелая, и чтобы больше всего на свете захотелось узнать: а на ощупь ее кожа такая же нежная как выглядит? Ее наверняка охуенно нежная кожа тут же скрылась за черной тканью его геройского костюма, а вот желание пощупать Урараку (хорошо бы стоящую к нему лицом и сиськами) никуда не скрылось.       Когда она спокойно, не оборачиваясь, попросила о помощи, Бакуго вспомнил, что надо иногда дышать, и сразу двинул к ней, на ходу соображая, чем таким он мог бы ей помочь. А нужно было всего-то надеть на Урараку напульсники, маску и взрывы.       Взрывы, которые сделала Хвостатая, крепились по-другому. Кацуки быстро сообразил, что цеплять их нужно к густым и пышным волосам Урараки. Теперь она снова была полностью одета в его геройский костюм, и снова Бакуго не мог на нее смотреть и не мог не смотреть. А еще снова смог уложить Урараку в свою кровать, как и планировал. Чего он не планировал, так это того, что Урарака будет его дразнить самым бесстыжим образом. Ладно, не самым бесстыжим. Далеко не самым. Но когда он пошел ей навстречу и снял с нее взрывы, говорить "я только оделась, а ты меня уже раздеваешь", да еще таким сладким, истинно девчачьим голосом, ей категорически не следовало. Ну нельзя. Это слишком осложняло Кацуки жизнь, ставило перед ним очередную трудновыполнимую задачу. Черти сколько дней, ночей и месяцев он периодически думал о том, как бы трахнуть Урараку, а теперь она лежала в его комнате, в его кровати, в его объятиях и в его костюме, и все, о чем приходилось думать — это как не трахнуть Урараку. Ведь резинок у него не было.       А все потому, что сам долбоеб. Когда после известных событий в UA отстроили общаги, и Кацуки собрался переезжать, мать быстро смекнула, что он будет жить на одной территории с девчонками, в честь чего сама же ему резинки и купила. Тогда сколько бы он ни орал, что нихера не за этим в академию поступил, мать все равно упаковку ему в рюкзак запихнула. Ту упаковку он, конечно же, сразу вытащил и со психу взорвал, едва ступил за порог. В итоге все сложилось как всегда — чертова старуха назло всему миру оказалась права, а Кацуки приобрел бесценный жизненный опыт.       Раз уж он стал умнее, то резинки купит первым делом, как только представится возможность. Но сейчас их абсолютно негде было взять. Вообще-то, у Бакуго за все те дни, ночи и месяцы, проведенные в раздумьях о том, как трахнуть Урараку, появилось великое множество идей по поводу того, что можно безопасно с ней сделать даже без резинки. Но как узнать, что из этого на самом деле можно сделать, а что пока лучше держать при себе? Он ведь до сих пор так и не въехал, что именно сделал не так утром перед тренировкой, лежа на том же месте, где лежал сейчас, и в той же приятной компании. Что-то из великого множества идей он все-таки должен был реализовать. Слишком уж хотелось продвинуться дальше поцелуев, и слишком уж провокационно выглядел наряд Урараки. А если ей вдруг не зайдет, она всяко даст это понять, не слабачка же.       Она дала понять. И то, что не зашло, и то, что не слабачка. Уебала так, что искры из глаз посыпались. За семнадцать прожитых лет Бакуго неоднократно бывало больно. Случалось, он пропускал удары от кого-то покрупнее и постарше себя, от Деку на последнем спортивном фестивале огреб так, что им обоим кости чинить пришлось, и еще много всякой жести пережил, а все равно получить по шарам от Урараки оказалось пиздец каким малоприятным совершенно новым ощущением.       Резкая боль прошла быстро. Бакуго глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Теперь было хуево, но терпимо. А вот то, что творилось с Ураракой было суперхуево и невыносимо. Мало того, что она сжалась в комок раза в три меньше себя (чего нельзя делать никогда, а в этом костюме — вообще никогда), загасилась в угол кровати, замахала крошечными ручонками и заголосила оправданиями, как будто только что кого-то по неосторожности грохнула, так она в ответ на его настойчивую просьбу заткнуться еще и зареветь собралась. Нет, блять! Что угодно, сука, но только не это! — Не вздумай ныть, иначе я тебе всеку! — сразу вырвалось у Кацуки.       Толку ноль. Урарака все еще тряслась запуганным крольчонком и бормотала сожаления о содеянном, как о величайшем преступлении. Эту самую невыносимую в мире хуйню надо было срочно прекратить навсегда, но просто ударить Урараку Кацуки сейчас не мог (разве что сразу вырубить), а успокаивать истерящих пухлощеких девок он никогда не умел. Все, на что его хватило, это пара фраз: — Да нормально все. Ты малек промахнулась. — Правда? Наверное, правда. Всем есть куда расти, и чисто теоретически, Урарака могла бы уебать еще больнее, если бы поточнее прицелилась. На ее лице появились слабые проблески надежды, за которые Кацуки постарался уцепиться покрепче. В этот раз все, на что его хватило — это простенькое, как бы невзначай брошенное: — Можешь проверить.       И тут эффект оказался крайне неожиданным. После секундного недоумения Урарака загорелась решимостью, вылезла из кокона убогих и виноватых, вытерла сопли, уселась рядом с Кацуки и реально потянулась проверять, все ли в порядке с его яйцами.       Пиздец.       Настолько пиздец, что у Бакуго аж глаза из орбит полезли. Да так, что чудом не выпали и не покатились. Куда ее понесло? Он же несерьезно это сказал. Типо пошутил. Просто хотел успокоить. Хотел, чтобы она перестала истерить. Чтобы чуть-чуть расслабилась. Но Урарака какого-то хрена восприняла те его два слова как прямое руководство к действию. К тому, что она собиралась делать, Бакуго не был готов. Абсолютно. Во всех смыслах. В том числе физически. Но запретить ей он уже не мог. Слишком поздно — рука, им же самим упакованная в напульсник, уже тянулась к нему, и чинить ей преграды было бы трусостью, последствия которой его бы наверняка не порадовали.       Зато реальные последствия порадовали с избытком.       Когда Урарака прикоснулась к члену, то вытаращилась на него (или на свою ладонь) как на второе пришествие. Вся ее истерика с оправданиями, страхами и нытьем вмиг куда-то испарилась. Забылась. Как будто Урарака только что нашла клад с несметными богатствами, решающий все проблемы и исполняющий любые желания. Может, отчасти так оно и было. То есть скоро будет. Скорее бы.       Увлеклась Круглолицая настолько, что даже вторую руку к своим изысканиям подключила. Пару раз она задевала за раненое, и Кацуки становилось больно, но это была настолько ничтожная жертва, что он даже себе эту боль не выказывал. Только продолжал пялиться на увлеченную Урараку, наряженную в его геройский костюм, и потихоньку дорисовывал в воображении недостающие костюму взрывы обратно на ее затылок. Скоро его воображение разгулялось настолько, что подалось в другую реальность, где Урарака прикасалась к его члену не только руками, но и щеками, и член на эту другую реальность немедленно откликнулся.       Круглолицую этот отклик приятно удивил. Рот она открыла еще шире, а в карих глазах отразилось еще больше восхищения. Она даже выдала что-то типа "ух, ты". Кацуки был запредельно счастлив. Просто неебически запредельно. Он знал, что охуенен, но такой реакции от первой же девчонки даже в самых смелых фантазиях не ожидал. Это ж как она тогда должна отреагировать, если ей показать все вживую и в полной готовности?       По уши впечатленная Урарака повернулась и посмотрела в глаза Бакуго. И ее восхищение, и ее щеки тут же сдулись, сама она поникла, окрасилась румянцем, опустила плечи, а самое обидное — убрала руки от члена.       Это че за облом такой на самом интересном? Так вообще-то нельзя!       Круглолицая нехило так его завела, но теперь, похоже, собиралась включить заднюю. Возмущение подбивало как следует залупиться, но если кинуть предъяву сейчас, получится только спугнуть девчонку и проебать пока не окончательно загубленное равновесие. Впрочем, надежда еще теплилась, еще ощущалась где-то в воздухе, не торопилась отпускать довольную улыбку Кацуки и убирать воображаемые взрывы с затылка Урараки. Которая опустила взгляд и невинным голоском пробормотала: — Ну, похоже, все в порядке. — Уверена? — почти перебил ее Бакуго. — Может, получше проверишь?       Не понятно почему, но это сработало. Урарака вернула ладонь на место и продолжила приятно удивляться и приятно удивлять. Очень приятно. Знал бы Кацуки, что будет так приятно, дал бы ей потрогать свой член уже давно.       Очень скоро Урарака угрожающе затормозила и стала вновь приобретать зашуганный вид. Еще один облом он бы не выдержал, поэтому пришлось взять ситуацию под контроль собственноручно. Кацуки всегда знал: если хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам. Естественно, он был прав. Вышло не просто хорошо, а охуенно. По другому и быть не могло. У Круглолицей еще будет шанс на самодеятельность. Хоть миллион шансов. Но сейчас главным был Бакуго, и власть над происходящим сосредоточилась в его руках. То есть в его правой руке. При этом власть над его разумом все больше захватывала Урарака и ее неоспоримые достоинства, которые идеально дополняли собой костюм Богини смертоносных взрывов. Под руководством самогó (истинного) Бога смертоносных взрывов две очень разные и очень горячие ладони работали настолько слаженно, что Кацуки очень скоро убедился, что кончать в компании Урараки — удовольствие божественное и ни с чем несравнимое. То есть с чем ни сравнивай, а все будет в пользу ее присутствия.       Когда сознание Кацуки нехотя вернулось из измерения божественных удовольствий, то первая его мысль была о том, что все это дело как-нибудь надо обязательно повторить, а вторая о том, как же сильно хочется спать. Но Урарака точно спать не собиралась. Теперь уже она выглядела запредельно неебически счастливой. Чуть ли не светилась. Что-то глубоко внутри Кацуки тоже светилось в ответ. Что это такое он по-прежнему не знал.       Не в силах сдержать свое запредельное счастье, Урарака снова полезла обжиматься и лизаться. Когда она стала шарить рукой по его спине, Бакуго снова пошел ей навстречу и повернулся набок. Какое-то время все было нормально, а дальше началась лютая дичь. Круглолицая, как и сутки назад (только в этот раз вроде в здравом уме и светлой памяти) начала гладить и щипать его за задницу.       Э! Это че за ебаная хуйня такая вообще?       То странное чувство, не имеющее названия (кроме пиздеца), опять вернулось и накатило с новыми силами. На Урараку тоже что-то накатило — она все меньше лизалась и все активнее творила лютую дичь, не потрудившись даже глаза открыть. Бакуго попытался убрать ее руку повыше, куда-нибудь себе на спину, чуть ли не до лопаток дотянул, но это оказалось даже меньше, чем бесполезно — Круглолицая тут же вернула свою похотливую конечность обратно, перестала лизаться и напрочь потеряла всякий стыд. В итоге отстоять честь своей задницы у Бакуго получилось только путем прямого приказа словами через рот. После Урарака надулась и заерзала по кровати, а потом надулась еще и заявила: — Я так больше не могу. Мне нужно переодеться. — Валяй, — сразу бросил ей Бакуго. — И чтобы ты этого не видел. Он согласно кивнул и тут же смекнул, что видеть и смотреть — вещи разные, и чего "этого" тоже не уточнялось.       Урарака переодевалась шустро, как по срочному вызову на миссию, только наоборот — из геройского костюма в гражданское. Ее кожа по-прежнему выглядела безумно нежной, но шея сильно покраснела. От чего? Об этом Бакуго подумать не успел, потому что Урарака наклонилась за своими шмотками, и на кратчайшее мгновение получилось увидеть чуть больше чем спину и шею. Как же захотелось увидеть все и все потрогать! Но если встать, подойти и потрогать прямо сейчас, есть риск (и очень высокий) снова получить по шарам. Или по роже. В общем, будет больно и неприятно. В этом сомнений не было никаких. Не после того, как один раз уже получил.       Расслабляться тоже не стоило, но это стало понятно слишком поздно. Не смотря на то, что когда Круглолицая переоделась, она стала мило улыбаться и лить в уши всякую ванильную ересь, она наебала Бакуго самым жесточайшим и неожиданным образом.       Брыкаясь и пытаясь не выблевать остатки ужина на свое же покрывало, Кацуки сначала задался наиболее логичными вопросами: — Какого хера?! Ты совсем что ли ебанулась? А потом быстро понял, что отвечать эта стерва не собирается. Как только он, матерясь и отплевываясь, высунул голову и одну руку из темноты покрывала, свет в его комнате погас, и тут ему уже все пробки выбило. Как же он был зол. Орал так, что сам смысла своих слов не понимал. Мало того, что Щекастая тварь вырубила свет и съебалась, она своей злоебучей антигравитацией оставила Кацуки барахтаться в воздухе. Все еще извергая проклятия, он кое-как сбросил тяжеленное покрывало, оттолкнулся от стены и доплыл до двери. Но, очевидно, снова настрадался недостаточно, и потому сначала получил той же внезапно открывшейся дверью по уху, а потом рухнул всем своим вернувшимся весом на совсем не мягкого Киришиму, который даже не успел спросить — что за хуйня вообще происходит, зато успел частично отвердеть, а когда вскочил на ноги, вцепился в Кацуки мертвой хваткой. — Мужик, ты чего? — Пусти! Съеби нахуй! — Чего орешь-то? — Съеби, говорю! Я убью эту сучку!       Дерьмоволосый не отпускал. Он занял собой весь дверной проем и пытался затянуть Бакуго обратно в темноту его комнаты. В коридор выплыла тень еще одного соседа по этажу, и очередной выращенный откуда-то из жопы жуткий рот Членисторукого жутким голосом поинтересовался что происходит. — Да ничего, — начал скалиться ему в ответ Киришима (и как его не заебывает постоянно лыбиться всем и каждому в любой непонятной ситуации?), — все норм. Извини за шум, чувак.       Кацуки больше не орал, теперь он рычал, но все еще не оставлял попыток прорваться и догнать Щекастую стерву. Даже если она уже зашкерилась на своей территории, ей не спрятаться — он точно знал, где эта сучка живет. — Ты уверен что все нормально? — снова поинтересовался жуткий голос. — Да норм, чувак, не парься, — уверенно ответил ему Киришима. С Бакуго он заговорил уже менее дружелюбно, — сюда сейчас полобщаги сбежится. Не прекратишь буянить — Иида заложит тебя Айзаве и будет прав. — Пусть этот очкастый хер идет на- Договорить у Бакуго не получилось, потому что Киришима двинул ему в лоб своей дерьмоволосой башкой и пнул в колено. Хотя у Бакуго получилось увернуться, Киришима таки затолкал его обратно в комнату, попутно закрывая дверь. Дальше по-шустрому что-то пробормотал в коридор, включил свет и окончательно замуровал выход своей непробиваемой тушей. Его красная футболка уже успела порваться на плече — не выдержала причуды.       Спустя пару минут тихого нецензурного диалога и тихого аккуратного рукопашного сражения, Киришима в примерно восемнадцатый раз озвучил: — Ты пока все не расскажешь, я не уйду, — и в этот раз добавил еще несколько слов, — завтра уроков нет, мне торопиться некуда. — Щекастая совсем охуела! — Это я уже слышал. — Я ее грохну! — Это тоже.       Киришима говорил спокойно, вполголоса и все еще пытался отдышаться. Теперь он опустился на пол у самой двери, сел поудобнее и сделал вид, что расслабился. Также прерывисто дыша, Кацуки скомкал чертово покрывало и тоже сел, только не на пол, а на кровать. Кулаки еще зудели, но жажда крови поутихла, и больно было достаточно, чтобы начать остывать и перестать рычать. — Так что случилось-то? — Ты сам видел, — с трудом выдохнул Бакуго, — жахнула своей блядской невесомостью и смоталась. Сучка хитрощекая. — Это я понял. Что было до этого? — Какая к черту разница? — Ну не могла же она просто так такое отчебучить. Должна быть причина. — Раз ебанутая, значит могла. Надо быть совсем припизднутой, чтобы такие фортеля просто так, стеба ради устраивать. Но кто сказал, что Щекастая не из таких? — Не верю, — гнул свое Киришима, — мы сюда на лифте вместе поднимались. Она нервная такая была, я думал — ща как врежет. Еле ноги унес. Короче, твоя Урарака стопудово волновалась, но не так, типа собирается подложить тебе свинью, а как перед первым свиданием. "Твоя Урарака" звучало очень правильно и приятно. В остальном Кацуки посмотрел на Твердолобого как на шизофреника. — Че? — Я имею в виду, что у нее стопудово были какие-то свои надежды, ну, типо на романтик, когда она сюда добиралась.       Твердолобый был твердолобым, но Кацуки все же уловил некоторую логику в его мыслях и теперь чуток засомневался в своих. Да, по итогу Круглолицая его жестоко наебала, но поначалу все было слишком хорошо, и зашла она слишком далеко для тупого розыгрыша. — И? — заинтересованно протянул Кацуки.       Тут он заметил на полу возле тумбочки один из взрывов от костюма, уцелевший по счастливой случайности, и осторожно задвинул его ногой под кровать. Хорошо, что Киришима сидел прямо у двери — оттуда ему не было видно тот самый костюм, который стянула с себя Урарака перед тем, как смоталась. Надо запрятать его подальше от посторонних глаз и побыстрее. Это слишком личное и слишком ценное. А где второй взрыв? В обозримом пространстве его видно не было. — И я не верю, что Урарака с ничего так разошлась. Она даже со злодеями пытается договориться, прежде чем в драку лезть. Короче, что ты сделал? — Я ебу?       Кацуки не понимал, где успел накосячить, а когда он чего-то не понимал, это бесило. Пока он все еще злой зевал во весь рот (который час вообще?) и прикидывал, куда могла подеваться очень важная деталь очень ценного костюма, Твердолобый начал строить догадки. — Она разрешила себя поцеловать, и ты зашел слишком далеко? — Нет, — раздраженно бросил Кацуки и сразу осекся, — то есть да, но за это она вдарила мне по шарам. — Оу, — сочувственно вжал голову в плечи Киришима, — а потом отправила в полет и смоталась? — Нет, — снова бросил Кацуки еще более раздраженно, — потом она мне подрочила и на радостях полезла обжиматься. Твердолобый усмехнулся. — А серьезно? — Иди нахуй! — Э?       Какое-то время он напряженно вглядывался в лицо Бакуго, а потом вытаращился во все глазищи в полном охуении. — Да ладно? — наконец заговорил Киришима. — Так это. Выходит, Каминари был прав. Ну, по-своему. "А этот тупорылый-то тут каким боком?" — озадачился Кацуки, чувствуя как внутри еще больше нарастает гнев из-за непонимания, и потому что да где этот чертов взрыв? Их должно быть два. Но после недолгой паузы Киришима таки пояснил: — Наконец-то у одного из нас появилась девушка. Поздравляю, Бакубро. — Ты ебнулся? — сразу вырвалось у Кацуки. Дерьмоволосый совсем двинулся. Вот что бывает, когда проводишь слишком много времени в обществе придурков вроде Электрода. — Отрицай сколько хочешь, — уперся Киришима, — но если все было так, как ты сказал… — Я пизжу по-твоему? — зарычал Кацуки, — И ты, кстати, не вздумай растрепать! — Я — могила, — спокойно кивнул тот и опять растянул в улыбке свой острозубый рот, — просто мне почему-то кажется, что Урарака делает, кхм, в общем, то, что сделала для тебя, далеко не для всех желающих парней… От мысли о желающих парнях и Урараке, кулаки у Бакуго сами собой сжались, и все внутри закипело категорическим протестом, но Киришима продолжал спокойно скалиться. — …и если она узнает, что ты не считаешь ваши отношения серьезными, то… О точняк! — Твердолобый чуть не засветился от озарения, прямо как до этого Электрод за обедом. Этим двоим точно не на пользу столько времени вместе тусоваться. — Может, ты что-то такое ей и сказал, типа тебе все равно, поэтому она так обиделась? — Нихера подобного я ей не говорил! А точно? Он уже и не помнил, что там ей говорил, чего не говорил. Как-то не до разговоров было. И, блять, никаких желающих парней. Уж с этой-то точки зрения Урарака только его — Бакуго, девчонка. Похер, как там оно называется, его и все тут. Конечно, в голову уже лезли препротивные мысли и о Двумордом, и о задроте Деку, и о том, чей еще геройский костюм она могла бы надеть. То есть не могла бы. Не посмеет. Ни за что и никогда. Даже просто думать о таком отвратительно. Но по счастью Киришима прервал поток всей этой когнитивной жути — снова отвлек все тем же вопросом: — Тогда что ты сделал? — Да не ебу я! Утром что-то сделал не так, вечером что-то сделал не так — что за ебаные ребусы? С девчонками так всегда? — Тогда спроси у Урараки сам. Только не сегодня и как-нибудь поделикатнее что ли. Без обид, бро, но иногда ты бываешь, ну, грубоват. — Это вы все дохуя сопливые.       Киришима обреченно вздохнул и медленно поднялся на ноги. Кацуки тоже встал с кровати. Усталость накатила сразу. Веки потяжелели, плечи опустились, и в целом гравитация усилилась. Хотя, конечно, не так сильно, как когда Круглолицая отменила свою причуду. За это она обязательно получит. Так и быть, получит завтра, но точно не отвертится. — Ладно, бро, я пойду, мне еще футболку зашивать. Не очень ты удачно приземлился.       Вот, блять. Да, Киришима обладал редким даром — рядом с ним получалось расслабиться, и теперь Бакуго определенно чувствовал себя лучше, но Киришима же сам к нему приперся, Бакуго его не звал и ни о чем не просил, и не рвал его шмотки (по крайней мере, умышленно), откуда тогда взялось это стремное ощущение, что что-то должен? — Ага, бывай, — бросил Кацуки и полез в шкаф за полотенцем. Время уже дофига, и спать хотелось больше всего на свете, но перед сном надо было смыть с себя остатки новых впечатлений, — завтра с меня обед. — Мужииик, — растянул лыбу на всю рожу Киришима. — Но я могу и передумать. — Все-все, ухожу.       Как только дверь закрылась, Кацуки отложил полотенце и нырнул под кровать за взрывом, а потом встряхнул покрывало в надежде обнаружить второй. Повезло — тот выпал из покрывала почти сразу. Оба взрыва остались целы и невредимы. Они понравились Урараке — она сама сказала, и Бакуго они тоже нравились. Пока что он вернул их на тумбочку и пошел упаковывать сам костюм. Только не успел и пары шагов сделать, как дверь открылась одновременно с тем, как в нее постучали, и дерьмоволосая башка высунулась в проем. — Я уточнить — а на обед будут не те самые стейки, которые ты чисто случайно приготовил на мою днюху, и чисто для попробовать и заценить новый рецепт скормил мне парочку? — Губу закатай. — Понял.       Наглая рожа испарилась, и чертова дверь в очередной раз закрылась. Может, хотя бы до завтра Кацуки оставят в покое? А то после раннего подъема ему категорически надо выспаться, чтобы с новыми силами "как-то поделикатнее" вытрясти из Урараки всю нужную информацию и всю душу, если потребуется. Прятаться ей негде, рано или поздно Бакуго все равно ее прижучит и заставит говорить. Потом с чистой совестью пойдет на тренировку, где надо будет кого-нибудь как следует отпиздить. А еще надо купить резинки. И хавчик нормальный замутить, раз обещал. В общем, завтра очень много дел. Силы точно понадобятся.       Давно выходные не получались такими насыщенными. И что-то подсказывало Кацуки, что это только начало.