Жутко неудобный костюм

— Ты вовремя приходить вообще не умеешь?       Конечно, она опять опоздала. Конечно, другого приветствия от Бакуго ждать не стоило. И конечно, надо было что-то ответить. Хотя бы "привет". Только в голове у Очако варианты ответа как-то совсем не возникали, а желание прикоснуться к парню выжигало напрочь все мысли. И выжгло насовсем. Едва за ее спиной закрылась дверь, Очако полезла обниматься, а Кацуки в ответ полез языком ей в рот. Сильные руки подхватили ее бедра, как-то незаметно освободили ноги от тапочек, и очень скоро Бакуго уже сидел на своей кровати, а Очако сидела на Бакуго и обнимала его. Мысль о том, что в таком положении вряд ли получится случайно сделать ему также больно, как в прошлый раз, успокоила и быстро отошла на второй план. Как и то, что сегодня Очако надела привычные шорты, и теперь обвила Бакуго голыми ногами. На первом плане красовалась та самая черная футболка, обещающая, что под ней все снова окажется безумно приятным на ощупь. Так и оказалось. Дышать во время долгих поцелуев Урарака уже научилась (или всегда умела), и все же когда она снова почувствовала под ладонями тепло тела Кацуки, дыхание сбилось. Какое же все-таки удивительное сочетание нежной как шелк кожи и твердых как скала мышц. Просто крышесносно.       Только все хорошее когда-нибудь кончается. Ну не могло все пройти гладко. Урараку снова подвело ее тело, хоть на этот раз и обошлось без травм. А все потому что Кацуки просто повторил за Очако. Скопировал ее действия.       Во время тренировок и всяческих непредвиденных ситуаций Кацуки не раз к ней прикасался. А за последние пару суток даже много раз. И вроде бы к его прикосновениям давно можно было привыкнуть. Вот только когда он хватал ее за руки и прижимал носом к земле под присмотром Айзавы-сенсея, ощущения были, можно сказать (к своему стыду), вполне привычные. Когда он хватал ее за бедра и прижимал к себе, ощущения были очень и очень приятные. Но раньше он трогал ее только за руки или через одежду, а вот именно в тот момент, когда Урарака, сидя на коленях у Бакуго, в очередной раз задрала его футболку и принялась гладить все, до чего могла дотянуться, он впервые прикоснулся к ее спине. К оголенной спине. Может, конечно, там у Очако очень чувствительная кожа, но его ладони просто жуть какие грубые и шершавые. Настолько неожиданно грубым оказалось это прикосновение, что Урарака машинально попыталась вырваться из объятий парня. Дернулась она резко, чуть ему по носу головой не съездила. Руки он сразу убрал, а лицу вернул привычную свирепость. — Да че опять не так? — Все нормально, извини, я просто… На слове "извини" выражение лица Кацуки сделалось еще свирепее. Урарака старалась смотреть куда угодно, только не ему в глаза, и продолжала бессвязно бормотать про "все нормально" и про "ничего страшного", пока ее взгляд не скользнул по прикроватной тумбочке и не задержался на серебристо-серой коробочке, которая лежала там рядом со смартфоном, и которой вчера на том месте определенно не было. — Это, — сама оборвала свое же бормотание Урарака, — это что, презервативы? На Бакуго она уставилась широко открытыми глазами. Злобно хмуриться он сразу перестал. — Ну, не леденцы. Сегодня после ужина она действительно угостилась драже. Только коробочка от них была чуть-чуть поменьше, и написано на ней было совсем другое. Он что, опять смотрел, как Очако ест, а она даже не заметила? — Зачем? — из огромного изобилия вопросов, которые крутились в голове у Урараки, наружу вырвался почему-то именно этот. — Чтобы ты не залетела. Как раз это ей было понятно. Непонятно было, почему Бакуго сказал это так спокойно. Как что-то само собой разумеющееся.       Как будто специально, чтобы дать время подумать, наступила тишина. В тишине Урарака очень отчетливо ощущала, что обвила парня голыми ногами, и что сидела у него на коленях. Очень близко к его телу. Большому и теплому. Бакуго смотрел на нее как-то выжидающе, с интересом и немного с вызовом. Щеки у Урараки снова запылали ярче некуда, и мысли в голове потихоньку пришли в движение. А чему она так удивляется? Вот совсем не удивительно, что ее парень (точно, он же теперь еще и ее парень!) воспринимает происходящее так однозначно. Она, между прочим, сама все это затеяла. Сама полезла. И не один раз. Могла бы и раньше сообразить, к чему все идет. Логично же, что рано или поздно им бы понадобились презервативы, ведь у них с Бакуго все развивалось очень быстро.       Но не настолько же! — Эмм, но, Бакуго-кун, — от напряжения слова растягивались сами собой. Черт, почему он такой приятный на ощупь? Ее руки жаждали вернуться обратно под футболку, но Очако вцепилась в эту самую футболку и всеми силами старалась не двигаться. Она нервно сглотнула и попыталась продолжить разговор, — тебе не кажется, что… И все. Снова тишина. Да уж, продолжать у Очако как-то не очень получалось. Поэтому Бакуго продолжил за нее: — Что хер тебе, обломись? Прозвучало это безжалостно, с укором. Мол, все с ней понятно. Очако сразу понадобилось возразить. В этот раз сказать получилось много, но не связно. — Нет, ну просто так все быстро. А я же раньше никогда. И ты приятный. Очень. Теплый такой. Но я же совсем безопытная. Ну, и это, наверное, так вот чтобы сразу, это как-то неправильно, да?       Бакуго ухватил резко умолкнувшую Урараку за бедра и поставил на пол, а сам встал напротив. Выглядел он страшно недовольным. — А сливаться правильно? Лизаться тут со мной как в последний раз, а потом дергаться, как кипятком ошпаренная — это типа нормально? Хоть бы сказала, где я накосячить успел! Только блеешь хер пойми что себе под нос! — Злился Бакуго опять каким-то новым способом. Очако сказала бы, что это злость с примесью досады и еще чего-то. Чего-то знакомого. — И Двумордому, значит, "все, что угодно", а я нахер пошел? Ну охуеть у тебя логика, правильнее некуда! — О. Вот теперь понятно. Это же просто ревность. Кацуки ее ревнует. Не в первый раз, кстати. Она же ему давно нравится. Она ему очень нравится, и он ее ревнует. От подобных размышлений Очако стало настолько приятно, что она не смогла сдержать улыбку. Уголки губ сами собой потянулись вверх. Отчего Бакуго стал еще злее. — И че ты лыбишься? Опять думаешь, как меня наебать? По щекам вижу! — Что? Нет! Конечно, нет, — замотала головой Очако, продолжая улыбаться все шире — просто ты так смешно ругаешься. — Я тебе щас смешно всеку!       Кулаки Бакуго действительно сжал весьма угрожающе, но одновременно с этим зачем-то еще и щеки надул, как капризный ребенок. Очако думала, что из них двоих только она так умеет. Неужели она также со стороны выглядит, когда дуется? В общем, смешок сдержать не получилось. Вроде и стыдно сразу стало за свою реакцию, но обратно отменить уже никак. — Ты че ржешь? — Бакуго уже почти на крик перешел. На его красном, если не пунцовом, лице явно читались две эмоции: гнев и недоумение. И еще кое-что. Как он так быстро покраснел? И, кажется, покраснел не от злости. — Щекастая, че ржешь, я спрашиваю! — Прости!       Взять себя в руки у Очако все же получилось. Для этого пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть. Снова серебристо-серая коробочка заставила на себя посмотреть, но Очако смогла переключиться на чуть не искрящиеся от напряжения глаза Кацуки. Не так-то просто выдержать этот взгляд. Зато хоть отвлеклась от созерцания злополучной черной футболки — меньше будут руки зудеть от желания задрать ее повыше. Заговорить тоже оказалось задачей не из легких. Но других вариантов не было, потому что когда Очако потянулась к своему парню, чтобы обнять или хотя бы за руку взять, он только еще больше нахмурился и сжал кулаки покрепче. Ну прямо зверь, готовый в любой момент броситься на врага и всеми силами защищать свою территорию. И это все она. Она его так обидела. По глупости, конечно, но сама. — Может, присядем? — осторожно поинтересовалась Урарака, продолжая смотреть в глаза Бакуго. Он даже не кивнул. Просто молча проследил взглядом, как она медленно опускается на кровать. Эту небольшую паузу Урарака использовала, чтобы немного обдумать сложившуюся ситуацию и осознать степень своей ответственности. — Я правда искренне прошу прощения, — на это Бакуго еще и зубы оскалил. Надо запомнить, что он очень не любит принимать извинения. Что тогда вообще ему говорить? На последнем экзамене на получение временной лицензии Очако нужно было провести переговоры с якобы злодеем, якобы взявшим в заложники двоих человек. Так вот. Вести переговоры с обиженным Бакуго раз в тысячу сложнее. Тут же одно неверное слово, и он взорвется. Все взорвется. А Очако окажется в эпицентре этого взрыва. Ладно, все же на экзамене она как-то справилась, значит и теперь придется как-то справляться, — и я не говорю нет.       Кацуки стоял все такой же напряженный и все также сжимал кулаки, однако злился уже чуть-чуть иначе — насколько могла судить Очако, с примесью недоумения. И действительно, спустя секунду он все-таки подал голос. — В смысле? — Я не хочу тебе отказывать.       Кацуки определенно слышал в ее словах какой-то подвох, и все же кулаки он немножечко разжал. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Теперь главное — не молчать. Хотя волнение сказывалось, и Очако снова вдохнула поглубже, прежде чем продолжить. — Бакуго-кун, ты очень мне нравишься. Но я пока не готова к настолько близким отношениям. Очако ждала что он немного расслабится, но Бакуго привычно для себя перешел в нападение. — Насколько настолько? Ты вчера меня всего облапала и сама же мне подрочила, куда ближе-то? — Урарака смущенно вжала голову в плечи. Как-то быстро их переговоры в тупик заходят. Только и остается, что смиренно согласиться и помалкивать. Увы, одним жалобным взглядом Бакуго не проймешь, поэтому он продолжил свою сквернословесную атаку. — Нехер на меня так смотреть! Как за задницу щипать, так тебя не оттащишь, а как до дела доходит, сразу заднюю включаешь?       Вот и не поспоришь ведь. Сама же раздразнила. Хотя эта его непреклонность страшно бесила. Очако ему, если что, ничего не обещала. А щипать себя за задницу он все равно не дает. И еще он подглядывал без разрешения. Только все это не отменяет того факта, что он прав, и того факта, что он ее парень, и того факта, что он безумно сексуальный и приятный на ощупь не только пониже спины. Так что тогда мешает Очако быть с ним еще ближе? Всего пара воспоминаний, как она не смогла совладать с собственным телом и чуть не причинила травму (не считая тонны положенного юным девушкам стыда и переживаний о всяких непредвиденных ужасах вроде порвавшихся презервативов). У Бакуго такого не наблюдалось. Он тоже не обладал опытом того самого взаимодействия с противоположным полом, но ничего не боялся и со своим телом управлялся безупречно. Аж зависть берет. Зато ответ нашелся. — Я никогда не была ни с кем настолько близко, как с тобой, — говорила Очако гораздо тише Кацуки, и немного растягивала слова, — и я хочу быть еще ближе, но не хочу снова сделать тебе больно… — Да похер мне на боль! Я не- — Я знаю! — перебила Очако громко и твердо. — Знаю, что у тебя очень высокий болевой порог. Но я не собираюсь испытывать тебя на прочность. Я хочу делать тебе приятно. Исключительно приятно. Только совсем не умею. — Тц, не, уж это-то у тебя заебись получается.       Он так пошутил? По крайней мере, улыбнуться в ответ очень захотелось. Кацуки наконец-то сел рядом с ней на кровать, и вот тогда Очако не удержалась от улыбки, которую Кацуки быстро стер с ее лица очередным хлестким замечанием: — Еще бы сказала, где я накосячил, и вопросов нет. — А? — уставилась на него Урарака. — Что ты. Ты нигде не накосячил. Ты же больше не будешь подсматривать? — Не беси меня! — зарычал опять злой и нервный Бакуго, — Почему ты все время дергаешься, куда тебя ни ткни? — Я? — В Урараку вперился такой гневный взгляд, что она сразу же сообразила и о чем ее спросили, и что ответить. — Я просто очень чувствительная… местами. — Какими местами? Ничего себе вопрос. Очако совсем ненадолго принялась разглядывать свои голые колени и задумчиво протянула: — Ну, всех мест я не знаю… От такого ответа глаза у Бакуго округлились, а рот сам собой приоткрылся — какой же он все-таки эмоциональный, и выглядеть он стал еще более пугающе. Очако даже руки на груди скрестила, как будто защищалась от его недоумевающе убийственного взгляда. Бонусом еще и язык заплетаться начал. — Что? Я же не даю же себя всем везде потрогать же.       Бакуго накрыл ладонью лицо и тихонько выругался. Очако вспомнилось какая толстая и шершавая кожа на этих больших и сильных руках, а следом пришла мысль, что ко всему можно привыкнуть. Даже к таким грубым прикосновениям. Просто делать это надо постепенно. И неплохо бы донести эту мысль до Кацуки. Только поосторожнее, а то выглядит он очень уж расстроенным. — Бакуго-кун, а почему бы нам не становиться ближе как-то потихоньку? Последовательно там, пошагово. — Типа не дашь, но дашь потрогать? — кисло протянул Кацуки. Какой грубиян! Щеки сами собой надулись, и на лице Урараки возмущение было написано практически черным по белому. Но грубияну было абсолютно все равно. — И сколько планируешь шагать?       Урарака задумалась. Откуда она может знать? Сколько времени обычно нужно парам, которые только начали встречаться, чтобы начать… ну, чтобы перейти на другую стадию отношений? Наверное, у всех по-разному. Тогда как понять, сколько нужно им с Кацуки? По какой формуле это рассчитывается? Хотя ладно, у Урараки с математикой все равно не очень хорошо. Но что-то надо ответить. С одной стороны, с их-то скоростью передвижения долго шагать им не придется. С другой стороны, а куда им собственно торопиться? — Ну, месяцев восемь, может, полгода. — Сколько?!       Бакуго аж на месте подскочил. Урарака забоялась не то, что рот открыть, а даже просто шелохнуться. Кажется, она как-то немного неправильно сказала. Не угадала. Промахнулась на месяц-два. Надо было подольше подумать. Но подумать Бакуго не дал. Вскинув руки, он уставился в лицо своей девушки и громко с чувством задал уточняющий вопрос: — То есть ты полгода будешь тупо выкручивать мне яйца? Очако тут же поникла и еще больше разволновалась. Когда она открыла рот, то начала виновато заикаться, а на последнем слове покраснела до самых кончиков ушей и съежилась в комочек. — Вы-выкручивать? Но я думала, т-тебе понравилось, когда я т-трогала т-твои те-те-те-тестик-кулы.       Это ведь то единственное, что у нее, как она думала, хорошо получилось. Она-то была уверена, что хоть что-то смогла. Что хоть разочек получилось сделать Кацуки приятно. А выходит рядом с ней он только терпит боль и ее дурацкие выходки вроде внезапного побега. И это при том, что без его помощи у нее бы вчера вообще ничего не вышло. Вот и сейчас она заплачет, а Кацуки терпеть не может слезы. Она просто ужасная девушка. Правильно, что Деку ее не выбрал. О нет! Она смеет еще и думать о Деку! Здесь, сидя рядом с другим парнем! С ее парнем! В такой момент! Столько стыда и ненависти к себе Очако не испытывала, пожалуй, никогда. — Да ты! Да бляяя…       Теперь уже Бакуго страшно разволновался. И разозлился. Бедный парень потянулся к Урараке, но поначалу не рискнул даже коснуться. Только рычал сквозь зубы что-то вроде "не смей ныть". Хоть та и старалась не заплакать всеми силами, все больше обоим становилось ясно, что эту миссию Урарака очень скоро полностью провалит. Но она все же была не одна. Бакуго, очевидно, не понимал, что нужно говорить в такие моменты, а злиться и ругаться явно было недостаточно, поэтому он просто сгреб в охапку свою сжатую в комочек девушку и поцеловал.       Оказалось, что его метод решения проблемы вполне эффективен. Целовались они долго и медленно, хоть и совсем не нежно. Успокаивающее тепло разливалось по всему телу, заставляя расслабиться. Очако успела позабыть о причине своих невыплаканных слез. Прервать этот поцелуй она решилась первой, но только потому что Кацуки держал ее как куклу, и из-за неудобной позы у Очако заныли мышцы шеи и немного спины в районе поясницы.       Щеки и подбородок у Бакуго блестели от слюны. Очако тоже почувствовала, как стягивает нижнюю часть лица. Почему они всегда так жадно целуются? Никакой романтики. И все-таки рядом с ним так хорошо. Только надо бы уже что-то вслух сказать. Похвалить его, что ли.       Пока Очако собиралась с мыслями, Бакуго изучил ее лицо, пришел к выводу, что она более-менее успокоилась, и небрежно бросил: — Капец, ты тугая. Я же не в прямом смысле сказал. — А? — Похер. Просто забей, — махнул рукой Бакуго, — можешь мне дрочить хоть всю оставшуюся жизнь. Говорю же, это у тебя получается отменно. Урарака чуть не засветилась от счастья. Ему вчера все-таки понравилось! Увы, ее радость Бакуго особо не разделял, а отчего-то заворчал с хмурым видом: — Бля, Урарака, серьезно полгода? Какого хрена ты собралась делать столько времени? — Привыкать, — спокойно ответила та, — ну может, на свидания ходить, как все нормальные пары. У Бакуго аж глаз задергался. — Да в каком месте это норма? На кой оно надо вообще? — Чтобы получше узнать друг друга, — ответила Урарака опять совершенно спокойно, — чтобы мы могли друг другу доверять. То, чего ты хочешь, — она кивнула в сторону коробочки, — требует очень много доверия. — Ты во мне сомневаешься? — спросил Бакуго. Причем прозвучали его слова как полноценный наезд. — Нет, — на автомате ответила Очако, — я бы без раздумий доверила тебе свою жизнь.       Она сама удивилась тому, как легко говорит такие серьезные вещи. Но это было абсолютной правдой. К счастью, не так уж часто, хоть и чаще, чем хотелось бы, она оказывалась в ситуациях угрозы собственной жизни, однако, Очако была твердо уверена в том, что на Бакуго можно положиться в таких ситуациях. Особенно в таких. И она, пожалуй, даже надеялась, что это взаимно. — Тогда в чем проблема? Теперь Урарака задумалась и говорила медленнее. — Ты просишь о другом. Ты не единственный в этом здании, кому я бы доверила свою жизнь, но единственный, кому я бы доверила свое…, — Очако замешкалась и густо покраснела. Как же сложно подбирать слова, когда дело касается такой темы. Вот Бакуго вообще не парится о том, что и как сказать. Удивительно, как у него все просто, — …свою невинность. Но я не могу вот так сразу. Сначала я хочу узнать тебя получше.       Кацуки только глаза закатил. Отчего захотелось врезать ему как следует. Она тут с превеликим трудом пытается говорить об очень личных вещах, а этот грубиян глаза закатывает! С рукоприкладством Очако решила повременить, но когда снова заговорила, скрыть возмущение даже не попыталась. — Бакуго-кун, я вот, например, даже не знаю, какую музыку ты слушаешь и как любишь отдыхать. И ты меня совсем не знаешь. Такое чувство, что как личность я тебе вообще не интересна. Да ты даже по имени меня не зовешь! — Могу ссылку дать на мой плейлист, если дело только в этом, Очако.       Давно ее не переполняло столько противоречивых, но положительных эмоций. Непонятно было, отчего бабочки в животе порхают сильнее: оттого, что Бакуго, то есть Кацуки, назвал ее по имени, или оттого, что его голос при этом дрогнул. Да-да, точно дрогнул. Он прям с трудом ее имя выговорил. И взгляд отвел куда-то в сторону. Неужели он и смущаться умеет? Правда и сама Очако почувствовала как резко нагрелись щеки от смущения, когда попыталась продолжить их беседу. Как же много они сегодня разговаривают. Это прекрасно! — Не только в этом. Нам нужно больше общаться, вместе гулять, и все такое. Ну не можем же мы все время заниматься только всякими… непристойностями. — Тц, да запросто.       Какой наглец! Ему от девушки вообще что ли больше ничего не нужно? Ладно-ладно. Напросился — получай. Бакуго уже потянулся к Урараке, скорее всего, чтобы снова заняться всякими непристойностями, но стоило ему приблизиться вплотную, как та собрала воедино все имеющееся спокойствие и невозмутимо поинтересовалась: — А кстати, Кацуки, почему ты не даешь потрогать свою попку? Она мне очень нравится.       Больше всего на свете Очако жалела о том, что камеры под рукой нет, и запечатлеть увиденное получится только в памяти. О, это выражение лица она запомнит на всю жизнь. Вероятно, это первый случай в истории, когда Бакуго покраснел больше от смущения, чем от злости. Она открыла смущенного Бакуго. Нет, она — ужасная негодница, ужаснейшая, но явить такое миру — это же просто бесценно.       Пусть Очако и держалась молодцом до последнего, но когда весь красный до жути смущенный Бакуго обиженно рявкнул: "нет у меня ничего с таким названием", она не выдержала. Десятки бесполезных, скорее даже усугубляющих ситуацию "прости", сыпались из Урараки вперемешку с безудержным смехом. И сколь бы оскорбительными "сучка" и "стерва щекастая" Бакуго не сыпал в ответ, на него нельзя было обидеться. Потому как он был абсолютно прав.       Очако потребовались все силы, чтобы включить геройское самообладание и перестать давить своим бесстыжим смехом на высокую, но, наверное, все же уязвимую самооценку ее парня. Тот все еще рычал угрозы. Угрожал он только ее жизни и здоровью, но Очако яснее ясного понимала, что ко всему прочему теперь к своей попе он не даст подобраться даже на миллиметр. Печально, но справедливо. — Ну прости, пожалуйста. Я очень виновата и искренне раскаиваюсь. — Иди нахуй.       Урарака согласно закивала. Но ее шлепнули по руке еще на полпути к заданному направлению. Кацуки действительно был очень на нее обижен и как всегда зол. Вот разве стоила эта пара минут безудержного веселья того, чтобы так обидеть своего парня? Вообще-то, да. Честно говоря, Урарака бы с удовольствием посмотрела на смущенного Кацуки еще разочек. Но нельзя. Он все также сидел напротив и скалил зубы, все с тем же, пусть и частично сократившимся в размерах, засосом на шее, который без спроса оставила ему Урарака. Еще один крестик напротив ее имени. Ох, стыд ей и позор. И нет ей прощения. И что делать? — Бакуго-кун, — начала было Урарака и тут же осеклась, — то есть, Кацуки… — Иди нахуй, — повторил Бакуго.       Она определенно его довела. Да, она та еще негодница. Бакуго, конечно, тоже не святой, но все, что он делал, он делал потому что Урарака ему нравится (уже давно и очень сильно!), а она просто приняла это как должное и развлекалась в свое удовольствие. И Кацуки все это вытерпел. Да он мог бы просто бросить ее и вообще перестать общаться после ее вчерашней выходки, но он поговорил (что ему, в общем-то, несвойственно), потратился на презервативы, и даже по имени ее назвал. Какой же Кацуки на самом деле заботливый. А она? Как она себя повела? Одно слово — неприемлемо. — Кацуки, ну прости меня, пожалуйста! — ладони Урарака сложила в умоляющем жесте, однако на лице Бакуго помимо гнева однозначно читалось, что он не особо верит в искренность ее слов. Совсем не верит, если уж на то пошло. А она говорила абсолютно искренне. Но видимо, недостаточно. — Да, я очень хотела увидеть, как ты смущаешься, но я обещаю больше никогда так не делать. Вот и зачем она дает обещание, которое не сможет сдержать? — Я что? Да нихера подобного! — снова закипел Бакуго.       Заставлять его признать собственное смущение — затея не просто рисковая, а уже вообще за гранью всего. Поэтому Урарака мысленно дала себе подзатыльник, а в реальности согласно закивала. — Да-да. Ты прав. Я хотела сказать, что обещаю больше тебя не бесить, — вроде бы она подобрала подходящее слово, — по крайней мере, умышленно.       Его гнев сменился холодной отстраненностью, и выглядеть Кацуки стал каким-то чересчур серьезным. Он протянул ей руку, и Очако радостно подалась вперед, готовая утонуть в объятиях своего парня. Но вместо обнимашек Кацуки уложил ее себе на колено. Животом. Почти одновременно с этим зажал ее ноги между своими, а руки прижал к кровати. — Бакуго, нет! Пожалуйста, не надо!       "Бакуго" вместо нового и более правильного "Кацуки" вырвалось само. Но этому самому Кацуки все равно в одно ухо влетело, в другое вылетело, и он снова, прямо как сегодня поутру, ожег ее задницу смачным шлепком. Вырваться из столь затруднительного положения оказалось категорически невозможно, и все что осталось Очако — это стоически жмуриться и тихонько повизгивать, пока широкая ладонь опускалась ей пониже спины. Мог бы что-то новое придумать, раз уж так любит наказывать. Хотя метод рабочий — уже на первом шлепке Урарака начала осознавать всю тяжесть содеянного, а на втором снова взмолилась о пощаде. И ее пощадили. Правда задница все же горела так, что от одной мысли о том, чтобы сесть, становилось не по себе. Зато, когда Очако снова захочется увидеть смущенного Кацуки, она, возможно, будет думать головой. Возможно. Очень может быть. — В следующий раз, когда я начну тебя бесить, просто скажи об этом, — простонала Урарака, выбираясь из захвата. — В следующий раз я с тебя сначала штаны спущу.       Урарака отчего-то была на все сто уверена, что это не пустая угроза. Вот ведь строгий какой. Теперь уже он ее бесил. Этой своей непреклонностью. И тем, что сделать ему ничего нельзя. Потому что вторых шансов бдительный донельзя Бакуго не дает, и сегодня покинуть его комнату также эффектно, как вчера, не получится. Придется смиренно признать наказание справедливым и поспешно удалиться. — Я, пожалуй, пойду. — Стоять. Вот тоже командир выискался — надулась Урарака. И все же остановилась на полпути к двери. — Что еще? — недовольно проворчала она, подпинывая свои тапочки поближе друг к другу. — Урар… Очако, а как ты любишь отдыхать?       Или ей очень показалось, или Бакуго опять смутился? Да-да, это не обман зрения — щечки у него точно слегка порозовели. Очако заулыбалась от уха до уха. А можно ей еще смущенного Бакуго? Да побольше.       Ну нет, нельзя. Урарака прилежно опустилась обратно на кровать и остаток вечера попыталась как можно меньше говорить о себе и как можно больше выпытать у Бакуго. Интересно же, чем живет Великий Убийственный Бог Смертоносных взрывов, когда находит время расслабиться. Только, к сожалению, из-за того, с какой недовольной моськой он односложно отвечал на ее вопросы, затею пришлось свернуть побыстрее, и дальше болтать на чуть более отвлеченные темы. Но Очако все равно понравилось. Когда до отбоя осталось около десяти минут, она совсем неохотно поднялась с кровати и надела тапочки. А после радостно подметила: — Вот видишь как приятно просто проводить время вместе. — Ага, я на седьмом небе, — протянул Кацуки с интонацией диаметрально противоположной сказанному. Очако снова не смогла удержаться от смешинки. — Ты такой бука, но оказывается, с тобой бывает очень даже весело, — вырвалось у нее сквозь улыбку. Стало немного жаль Кацуки, но на непристойности, которые он так любит, не осталось даже пары лишних минут. Завтра начнется учебная неделя — надо выспаться. Только сначала надо попрощаться. — Можно тебя обнять? — Ну попробуй.       Урарака смело шагнула ко все еще сидящему на кровати парню и с улыбкой прижалась к его груди. Она обнимала его как большого плюшевого мишку. Очень большого, очень теплого и очень недовольного. — Спокойной ночи, Кацуки, — пожелала Урарака почему-то шепотом, и отстранилась. Он даже не ответил, только еще более недовольно нахмурился. — Ну Кацуки. Ну разве тебе не нравятся простые обнимашки со своей девушкой? — Охренительно. — Правда? — Можешь проверить.       Урарака не сразу поняла, что он имеет в виду, а когда поняла, притворилась, что все равно не поняла. Как-то совсем не было желания посмотреть туда, где радость Бакуго от простых обнимашек со своей девушкой, должно быть, даже под плотной тканью его домашних штанов угадывалась весьма отчетливо. Так и так сделать с этой радостью Урарака сейчас ничего не могла. Только бросила напоследок еще одно "спокойной ночи" и с виноватым видом шустро покинула его комнату.