Жутко неудобный костюм

      То, что случилось во время последней прогулки в мол незадолго до Хэллоуина, девочки обещали друг другу больше не обсуждать. Мальчики тоже предпочитали о случившемся не говорить. Но этого совсем не обещал Айзава-сенсей. Поэтому понедельник выдался так себе. Начался он с объявления о том, что с подачи все того же Айзавы-сенсея, а с ним и директора Незу теперь учеников будут чаще вызывать на практику, но в основном это будут вызовы в малоизвестные агентства, а значит не стоит ждать от этой работы чего-то интересного или тем более возможности заработать. Похоже, это только для того, чтобы не расслаблялись и привыкали к рутине. Последующие за уроками тренировки прошли под девизом "почувствуй себя ничтожеством", и если, как выразился все тот же Айзава-сенсей — "это только начало", то что же будет дальше?       Но Урарака, сначала выжатая досуха, а потом поевшая и подобревшая, не унывала и была готова ко всему.       Ко всему кроме одного. Кроме того, что после вчерашнего визита к Бакуго, этот самый Бакуго захватит ее воображение и будет стремительно расширять его границы. И все в одном направлении. В ее возрасте думать о парнях, в общем-то, вполне естественно, нормально. Об одном конкретном парне тоже думать не зазорно. Вот только раньше сколько бы Очако ни грезила о Мидории, ее тогдашние мысли и фантазии ни разу не заходили так далеко, как теперь мысли и фантазии о Бакуго. Ну ладно, иногда бывало. Но совершенно точно, ни один из воображаемых Деку не занимал в ее сознании столько места, сколько теперь занимал воображаемый полуобнаженный или совсем обнаженный Бакуго, лежащий на ней и активно работающий бедрами. С самого утра его горячий и весьма смущающий образ покидал разум только когда у Очако появлялась действительно весомая причина отвлечься — тренировка, или разговор с кем-нибудь. И с этим надо было что-то делать. Потому что если так и продолжится, Очако не сможет не то, что уроки сделать, а даже элементарно расслабиться. Пара мыслей не давали ей покоя особенно часто. Первая — а Кацуки рядом с ней вообще ни о чем кроме этого самого не думает? И вторая — интересно, а все парни такие шустрые, или только он один? Ведь и дня не прошло, как Очако с Кацуки начали встречаться, а он уже серьезно так на это самое настроен. Уже готов. Кажется, только знак подай, и сию секунду явится вооруженный контрацептивами. Но еще хуже признавать, что серьезный настрой Кацуки ей приятен, и от этого стыдно больше всего.       Повезло, что уроков на завтра задали относительно немного, а еще что Цую и Деку согласились составить компанию в общих комнатах и помогли с домашкой. Если точнее, то не с домашкой, а с тем, чтобы мысли о вооруженном контрацептивами Бакуго хоть немного утихомирились, пока эта домашка делается. Правда, как только она доделалась, и последняя тетрадь закрылась, везение закончилось. Очако чуть не вскрикнула, когда поднялась со стула и встретилась взглядом с Тодороки, который снова стоял на расстоянии вытянутой руки. — Урарака-сан, помнишь, ты обещала мне помочь? Урарака-сан согласно кивнула и тут же зачем-то уставилась на Цую и Деку. Они же не оставят ее один на один с Тодороки? Хотя они уже кое с чем помогли и до этого ее выручали. Хватит пользоваться их добротой. — Конечно, Тодороки-кун, — Очако опустила плечи. Тут ее взгляд скользнул по большим электронным часам на стене гостинной — там светилось "20:24", и она немножко приободрилась, — вообще-то сейчас самое время поговорить с Яомомо-чан. Она всегда спускается сюда в полдевятого, чтобы заварить чай и помочь с уроками кому-нибудь из ребят. — Но что, если она опять извинится и сбежит? А так скорее всего и будет. Потому что Иида тоже был внизу — весь вечер, склонившись над тетрадями, что-то объяснял Каминари и Оджиро. Те, судя по их кислым лицам, так и не поняли его объяснений. Урарака в свою очередь не понимала, что ей теперь делать. У нее-то извиниться и сбежать не получится. Ох, попадись ей Киришима в соперники на какой-нибудь тренировке — туго же ему придется. — Эмм, ну, это возможно, — протянула Урарака, пытаясь сочинить что-нибудь вразумительное. Только ничего не сочинялось. Попробовать тактическое отступление? — Так может быть, тебе просто оставить эту идею? Раз Яомомо-чан тебя избегает, значит не хочет или не может с тобой поговорить. — Нет, мне очень надо. Я не могу перестать о ней думать. Да что не так с этим парнем? На его фоне даже Кацуки кажется не таким уж упрямым. — Понимаю, — одновременно выдали Очако и Деку и тут же смущенно опустили взгляды. Цую же просто кивнула, а после приложила палец к губам. Наступила какая-то странная неловкая пауза. Закончилась она тем, что Деку тоже встал со стула и начал судорожно собирать учебники и тетради в стопку, Очако только успевала выхватывать свои принадлежности, а Цую все также задумчиво изучала Тодороки, который отступать определенно не собирался. — Так что мне делать? — Честно говоря, — потупила взор Очако, — я не знаю, что еще можно сделать. Вчера я поговорила с Яомомо-чан… — И что она сказала? — Тодороки выжидающе заинтересованно уставился на нервно облизывающую губы Очако. Ну и жуткий же взгляд. Такой требовательный и непреклонный. Нет, больше она с этим парнем танцевать ни за что не согласится. — Что тебе сложно противостоять, и ты смотришь так завораживающе, — нервно выдала та, как будто отчитывалась перед руководителем о всех своих ошибках и неудачах, — и что считает тебя довольно привлекательным. Ой, наверное, это не то, о чем стоило ему рассказывать. Захотелось рот ладонью прикрыть, но уже поздно. — Завораживающе? — переспросил Тодороки, а потом переспросил еще громче, — она считает меня привлекательным? Очако так быстро закивала, что волосы к губам прилипли. Куда бы спрятаться? Некуда. Надо что-то ответить Тодороки. Срочно. Во-первых, скоро сюда спустится Момо, а во-вторых, Мина и Тоору тоже могут объявиться в любой момент. Они как раз должны досмотреть очередную серию очередной дорамы. Их появление почему-то всегда все усложняет, а сейчас, кажется, все и без них сложнее некуда. Мда, если Тодороки продолжит в том же духе, скоро вся академия будет знать, что Момо его поцеловала, и он почувствовал "нечто необычное".       С досадой Урарака заметила, как Деку выходит из-за стола. Цую тактично засобиралась следом за ним. И что дальше? Куда бежать? Урарака прижала к груди учебники и тетради, пытаясь спрятаться хотя бы за ними. Тодороки впился в нее еще более заинтересованным взглядом, который заставил оглянуться по сторонам в поисках выхода или убежища. И тут удача снова вернулась к ней. Будто подкралась незаметно. — Не понял, — послышалось за спиной Урараки. Выдохнув с облегчением, она повернулась назад и с улыбкой посмотрела на Кацуки, на этот раз вооруженного влажным полотенцем, которое он того и гляди снимет с плеч и начнет наматывать на кулак. Деку, наверное, так быстро ушел, потому что заметил его и его боевой настрой еще издалека. — Я сказал, возле моей девчонки не отираться! — Да, — спокойно ответил Тодороки, хотя это был не вопрос. Он отступил на полшага назад, посмотрел сначала на Кацуки, потом на Очако, а потом снова на Кацуки. — Бакуго, что ты сделал, чтобы вступить в романтические отношения с Ураракой-сан? Урарака-сан тихонько шагнула чуточку поближе к своему парню. Рядом с ним она ощущала себя как-то поспокойнее. А еще от его полотенца приятно пахло свежестью. — Не твое двумордое дело. Ответ, конечно, ожидаемый. Правда, Очако бы с удовольствием послушала версию Кацуки о том, как так получилось, что они встречаются, а то ей самой до сих пор не понятно и очень интересно. Но конечно, лучше бы узнать какой-нибудь ненасильственный способ отвязаться от Тодороки, который, очевидно, тоже не удовлетворился ответом Бакуго. Он пока молчал, но явно собирался еще о чем-то спросить. — Кацуки, — зашептала Очако парню в плечо, — да он же просто очень хочет поговорить с Яомомо-чан, а она его как бы, ну, избегает.       Тут Очако умолкла — заметила, как со стороны женской половины общежития приближалась сама Момо, как обычно, в компании Кьеки. Парни тоже их заметили. Вот-вот должно было что-то случиться. Возможно, что-то нехорошее. Тодороки все еще стоял на месте, не двигался и, похоже, не дышал. Бакуго же привычно закатил глаза, а потом сказал своим фирменным недовольным голосом: — Двумордый, не тормози. — Тодороки выглядел озадаченным, поэтому пояснил Бакуго еще более недовольно. — Не тормози, говорю. Хочешь чего-то — иди и возьми. — А когда Тодороки решительно зашагал в сторону девочек, тише, так что услышала только Очако, добавил: — Если, конечно, дадут.       Оставалось только посочувствовать Момо, которая наконец заметила Тодороки и напряглась, будто пыталась свернуться в клубочек и исчезнуть. Не вышло, конечно. Более того, Бакуго сказал Джиро, что у нее есть важные ушастые дела, и пора бы ими заняться, из-за чего уже слегка покрасневшая Момо осталась с (по ее мнению) довольно привлекательной надвигающейся угрозой один на один. Очако не слышала о чем они говорили и почему-то не удивилась, когда оба повернулись и зашагали в сторону лифта. Кто удивились, так это Мина и Тоору, которые из лифта только что вышли. Было хорошо заметно, как на лице первой удивление сменилось ликованием, а судя по тому, как замелькала в воздухе пара розовых фенечек, вторая радостно затрясла кулачками. От этой картины Бакуго скривился и пошел в сторону кухни, бормоча себе под нос что-то полуругательное. Очако же просто стояла, сжимая свои принадлежности. Их надо бы отнести в комнату, но ощущение, что на правой половине общежития происходит нечто очень личное и строго секретное, не позволяло и шагу ступить в сторону лифта. В конце концов ее просто снесло громкой розовой лавиной на один из диванов общей гостиной. — Нам предстоит, возможно, долгое и уж точно утомительное ожидание. Кто хочет заварить на всех чайку? — проворковала Мина. — Я как раз собирался, — оживился Серо на диване напротив. — Кроме него. — Сказала как отрезала. Уязвленный Серо скрестил руки на груди и сделал вид, что сказано это было не ему, и вообще никуда он не собирался. Урарака хотела поинтересоваться, почему бы Ашидо самой не заварить чай, но Хагакуре уже вызвалась. Чуть позже с кухни явилась Джиро с дымящейся кружкой и заняла свободное место рядом с Ураракой. Странно, но говорили девочки о чем угодно, только не о Тодороки с Яойрозу.       Ожидание и правда оказалось утомительным. По крайней мере, для Очако. Особенно утомительно оказалось пытаться не смотреть в сторону Бакуго, сидевшего перед телевизором и не представлять, как он выглядит, когда принимает душ. Как бы Очако не старалась, а поддерживать беседу не выходило. Девочки в очередной раз обсуждали почему Шинсо-куна определили в класс 2-Б. С недавнего времени эти их разговоры сводились к тому, как бы обменять на него Минету. В общем, ничего нового. Жаль, Цую не рядом, с ней всегда есть о чем поговорить. Наверное, ушла доделывать уроки вместе с Деку в его комнату.       Каминари зевнул во весь рот. Иида сдался, настоятельно порекомендовал ему уделять больше времени точным наукам и вместе с Оджиро отправился в душевые. Серо пересел поближе к Бакуго, Киришиме и телевизору, где показывали относительно новый геройский боевик. Токоями тоже уставился в экран. Ашидо и Хагакуре заболтались так, что едва не пролили чай. Сато спустился на кухню то ли что-то взять из холодильника, то ли что-то туда положить. Там же неподалеку Аояма резал свой дорогущий заморский сыр на одинаковые ровные кубики и насаживал их на шпажки. Часы зачем-то растягивали каждую минуту на несколько. Ну когда уже там Тодороки наговорится? Кацуки же сказал ему не тормозить, вот и поторапливался бы.       Наконец, под эпические звуки боевических взрывов из телевизора Тодороки явился в общие комнаты. Один. Все разом повернулись в его сторону. Не обращая внимания на любопытные взгляды, он пересек гостиную и встал рядом с диваном, где сидели ребята. Спустя минуту всеобщего напряженного молчания, только когда фильм прервала реклама, он повернулся к Кацуки и слегка поклонился. — Благодарю, Бакуго. Твой совет оказался полезным.       Урарака предположила, что Бакуго ответил что-то вроде "будешь должен". Только предположила, а не услышала. Потому что девочки резко повскакивали с дивана и со всех ног понеслись к лифту, увлекая Урараку за собой. Вообще-то, она сама за ними увлеклась, хотя вряд ли бы в этом призналась.       Пока девочки вчетвером, сгорая от любопытства, поднимались на пятый этаж, трое их них решили развлечь себя попытками угадать, что именно Бакуго посоветовал Тодороки. Почти угадали как раз под звонкое "динь". Тоору забарабанила в дверь комнаты Момо, как будто случились пожар и наводнение одновременно. Та, слегка растрепанная и напуганная тут же открыла. Вопросы Момо задавали с такой скоростью, что она чисто физически не успевала отвечать. Правда, по ее лицу было понятно, что она и не горела желанием. Тем не менее, Урарака заметила кое-что еще. На вопрос о том, целовались ли они с Тодороки снова, Момо отрицательно завертела головой, стыдливо опустила взгляд, сомкнула губы, а ее щеки тронуло румянцем. Да сто процентов — целовались. Странно, что только для Очако это так очевидно, а остальные упрямо продолжают спрашивать одно и то же.       Благоразумной и хорошо воспитанной Цую в их компании не было, поэтому Очако решила ее заменить (больше ведь некому) и призвала оставить в покое Яомомо и ее личную жизнь. Возможно, она чуть-чуть перестаралась, потому что все замолчали как-то чересчур моментально. Зато обратили внимание, насколько взволнованной выглядела Момо. Та не растерялась и напомнила о лютых тренировках от Айзавы, об уроках, о времени и о режиме сна. Это даже возымело некоторый эффект и заставило кого зевнуть, а кого поежиться. Она права, конечно, но когда она успела стать такой хитрюгой? И все же Мина и Тоору не желали сдаваться так просто и напоследок выторговали один вопрос: встречается ли Момо с Тодороки-куном? Точнее, один "честный-пречестный" ответ: "нет, мы не встречаемся, учеба в академии для нас сейчас превыше всего". Хотя Яомомо была крайне убедительна, Очако показалось, что она чего-то не договаривает. И ладно, это дело личное, и Урараку оно касаться не должно. Сейчас Урараку касался только режим сна и грядущие лютые тренировки от Айзавы, о которых чуть ранее напомнила Момо.       Но лютые тренировки от Айзавы в итоге отменили.       На предпоследнем уроке Сущий Мик бодро и громогласно объяснял суть домашнего задания по английскому, когда Очако внезапно почувствовала толчок, и по парте покатился карандаш. Через пару мгновений барабанные перепонки чудом не лопнули — пока все эвакуировались, Сущий Мик решил помочь системе оповещения, но система включилась довольно быстро и в сочетании с причудой учителя норовила оглушить всю академию. Джиро даже вскрикнула и чуть не вдавила уши в голову.       В целом все прошло быстро и спокойно. Как на учениях. В академии разрушений не было, и все же вернуться в класс за своими вещами, а потом и в общежитие разрешат еще не скоро. Неподалеку от 2-А траву топтали еще несколько согнанных старостами в кучки классов с других курсов и факультетов. От учеников геройского факультета все по-прежнему предпочитали держаться подальше, поэтому землетрясение ученики обсуждали обособленными группами. Но сначала, конечно, все пытались связаться со своими родными, одалживали телефоны тем, у кого их с собой не оказалось, а позже переключились на поиск новостей.       Очако повезло обнаружить смартфон в кармане пиджака. Мама быстро взяла трубку и сказала, что они с папой в полном порядке, как и всё вокруг. В Кансае почти не ощущались толчки. Получается, что эпицентр может быть где-то на юге или востоке Тюбу. В Яманаси, Сидзуока или… Айти. — Цую! — Ква! Я пытаюсь дозвониться, Очако-чан, но никто не берет трубку. — Прости, не буду отвлекать.       Цую нервно сглотнула, но кто-то все же взял трубку, и она чуть не выронила мобильный. Судя по голосу, это был ее братик. Яомомо тоже была из Айти, она с кем-то говорила и выглядела при этом очень спокойной. Очако выдохнула и тут же снова напряглась. Нужно срочно дать Кацуки телефон. Он настолько не любитель всего, хоть как-то связанного с общением, что наверняка оставил свой на дне школьной сумки, если вообще не в общежитии. Тут Очако оказалась права, но ее опередили. Кацуки уже ругал телефон еще более нервного, чем всегда Мидории. Они ведь оба из Сидзуока. Как и Джиро-чан, Токоями-кун и, кажется, Тодороки-кун. Только бы с их близкими все было хорошо.       Пока Очако вертела головой в поисках того, кому нужно одолжить телефон, она заметила Айзаву-сенсея, бегущего к ним со стороны главного корпуса. Наверное, уже успел договориться с директором Незу, чтобы привлечь класс 2-А к спасению пострадавших и ликвидации последствий катастрофы.       К сожалению, из их класса пока можно было отправить только троих — в самолетах директора Незу ограниченное количество мест, и займут их в основном старшекурсники. Айзава-сенсей также сообщил, что из учителей полетят Цементос и Эктоплазм, и что будут еще рейсы и много. Следующими он планирует отправить как минимум Токоями, Яомомо и Шоджи, а сейчас ему нужны Урарака, Кода и Деку. На сборы дали всего пять минут, поэтому все трое не успели и парой фраз с оставшимися одноклассниками перекинуться, прежде чем облачились в геройские костюмы и отправились выполнять свою работу.       Спасательная операция продлилась до среды. Кое-где уже начали восстановительные работы — об этом Урарака узнала пока ждала самолет обратно до UA. Она возвращалась последним рейсом вместе со старшекурсниками и парнем из Б-класса, чье имя никак не получалось вспомнить. Задержалась, потому что умудрилась повредить руку и никак не могла наложить повязку. Из-за усталости Урарака была в шаге от того, чтобы уснуть в самолете, хотя лететь предстояло совсем недолго. А ведь надо было еще найти в себе силы добрести до общежития, потом до кровати, и где-то по дороге помыться.       По возвращении первым делом ее, конечно, заключили в теплые подружеские объятия. Потом Цую настояла, чтобы после душа, Очако вернулась в общие комнаты, где ее ждал скромный ужин и чашка чая. Еда почему-то совсем не вызывала восторга, и чай показался безвкусным. От этого стало стыдно — девочки старались, а она равнодушно жует. Хотя, конечно, благодарность за ужин была абсолютно искренней, пусть и немного вымученной. Теперь очень хотелось спрятаться куда-нибудь под одеяло. Просто невыносимо захотелось. Только надо сначала убрать за собой. Этого ей сделать не дали. Одновременно Тоору выхватила посуду прямо из рук, а возникший из ниоткуда Бакуго сгреб Очако в охапку и куда-то понес. Он опять о чем-то ворчал. Цую шла рядом с ним. Потом все остановились. — Подожди, керо, сначала нужно надеть пижамные рукавички, — сказала она. — Где их взять? — Под подушкой. Сейчас достану.       Очако оказалась в своей холодной постели и только теперь осознала, насколько тепло и уютно ей было на руках у Кацуки. Но он ушел. Она сама попросила его уйти. Тепло и уют испарились. Рядом на кровать присела Цую и накрыла подругу одеялом. — Тебе очень нужно поспать, ква. — Не могу, — дрожащими губами отозвалась Очако.       Где-то с минуту в комнате было совсем тихо. Потом, когда глаза привыкли к темноте, и сочувствие на лице подруги стало отчетливым, слова все же вырвались, а с ними и слезы. Слов было немного, Очако больше плакала. Зато вскоре все же смогла уснуть. Последнее, о чем она подумала — как же хорошо, что у нее есть Цую, которая плачет вместе с ней. Ведь Кацуки слезы ненавидит. ***       За предоставленные среди недели выходные Очако немного отошла от пережитого ужаса. Во многом потому что была окружена теми, кто пережил то же самое. Кто больше, кто меньше — на месте бедствия побывали все ученики геройского факультета. Все-таки как же ей повезло учиться в этом классе. Ничуть не меньше помогли разговоры с мамой и папой, которые теперь звонили почаще. Что ни говори, а с родителями ей тоже очень повезло.       Но теперь стало одолевать новое беспокойство. Беспокойство по имени Кацуки. Сначала он куда-то уехал на целый день, а когда вернулся, стал еще более замкнутым, чем обычно. Все свободное время он тратил на тренировки, еду и сон, перестал зависать с Киришимой и другими ребятами, а с Очако едва перекинулся парой фраз за несколько дней. Только когда стряпал на кухне очередной обед, Кацуки казался прежним собой. Как будто готовка его успокаивала. В остальном что-то с ним было не так, но на любой вопрос Очако всегда следовал ответ "все нормально". Неприятно, но справедливо. Она ведь ответила ему так же наутро после того, как Кацуки отнес ее в ее комнату по приезду в общежитие. Очако тогда всем так отвечала. Только Кацуки — не все.       К воскресенью беспокойство одолело настолько, что довести Бакуго до истерической ссоры, из-за которой они скорее всего там же и расстанутся, выглядело лучшим решением, чем мучиться неизвестностью. Поэтому, когда после обеда он поднялся к себе, Очако подождала минуту и поднялась следом. В комнату ее нехотя пустили, но разговор долго не клеился. — Я устал. Иди терзай свою половину общаги, — все, что можно было услышать. Но такой ответ Урараку не устраивал, и она сделала то, чего очень боялась, но не могла не сделать. Спровоцировала ссору. Готовая даже подраться ради истины, она, не стесняясь быть громкой, наехала на Бакуго с требованием рассказать что с ним творится. Знала же, что все внизу, и никто ее и (пока еще) ее парня не услышит. И это сработало. Только, увы, не сразу.       Очако вымоталась и чуть не посадила голос, выслушала тонны оскорблений, угроз и (внезапно) сравнений с Киришимой прежде чем получила ответ. — Мой старик угодил под завал и чуть без педалей не остался, но его спас не я, а какой-то ушлепок-ноунейм, которого даже мать ради гребанного "спасибо" не смогла найти.       В комнате наконец-то стало тихо. Как неоднократно обещала в ходе перепалки, Очако собралась уходить.       Муки неизвестности остались позади. Теперь можно было только внутренне негодовать. Самое главное ведь, что Бакуго-сана спасли. Что с ним все в порядке. Радоваться нужно. А он? Все-таки после всего, что пережила и повидала в том аду Очако, сложно увидеть проблему в случившемся с Кацуки. То есть, в его восприятии случившегося. Следующая мысль возникла сама по себе — как бы отреагировал, что бы чувствовал Кацуки, если бы его отца спас Деку? Или Тодороки? Очако хотелось закричать ему в лицо, какой же он идиот. Повезло, что с ее родителями все в порядке. А если бы нет? Да она была бы благодарна за их спасение любому, даже злейшему врагу. Но Кацуки и его вечная тяга к соперничеству устроены иначе. Это ведь так глупо. В высшей степени глупо. Но такой уж он есть.       Закрывая за собой дверь, Очако позволила себе сказать только одно. — Я понимаю твои чувства. Несмотря на то, что понять его чувства было очень и очень сложно.