Жутко неудобный костюм

      Утро началось с бодрой пробежки и продолжилось неожиданно приятным завтраком. Потому что Бакуго приготовил на двоих. Естественно, он не забыл упомянуть, что это разовая акция, а то, чего доброго, щеки Урараки могут и привыкнуть. Но Урарака и ее щеки пока не привыкли. Ни к вкуснейшим завтракам, ни к тому, что Бакуго может смачно ухватить ее за ягодицу, а то и шлепнуть, пока никто не видит. И почему, когда ему весело, он стремится заставить свою девушку покраснеть?       Впрочем покраснеть Урараку заставили не только во время завтрака.       На уроках, на переменах, на пути в общежитие — в общем, почти весь день ее не покидало ощущение, что Цую смотрит на нее как-то виновато. Или смущенно. Хотя дело наверняка в том, что Деку и еще пара ребят уехали на обещанную практику на несколько дней, и она просто скучает по своему парню, а делиться чувствами не хочет. Спрашивать о таком было неудобно. Оставалось надеяться, что ничего серьезного у Цую и Деку не случилось.       К сожалению, это было более чем правдой.       Занятия закончились, уроки сделались, ужин был съеден, но напряжение на лице Цую все еще угадывалось (если знать ее настолько хорошо, насколько знала Очако). Со стороны все выглядело обычно — Цую пила чай молча, изредка кивая чьим-нибудь высказываниям. Как и всегда по вечерам. Напряжение — штука заразная, поэтому Очако допила свой чай и напросилась немного прогуляться вместе с подругой. Подышать прохладным ноябрьским воздухом перед сном. — Тебя что-то беспокоит, да? — осторожно поинтересовалась Урарака, пока они спускались с крыльца. Цую снова молчала, а пока молчала, все больше сутулилась. Впрочем не так уж много времени понадобилось, чтобы ее разговорить. — Я сегодня кое-что видела, ква, — тихо-претихо начала Цую после примерно трех десятков шагов, — как Бакуго-кун тебя поцеловал.       Такой момент за весь день был всего один. После перерыва на ланч Бакуго схватил Очако за руку и затащил под лестницу, по которой она спускалась на пути из столовой в кабинет. Целовал он ее как обычно, то есть очень жадно. Очако еще боялась как бы он своей грубой ладонью ей под юбку не залез. На самом деле не столько боялась, сколько очень хотела. Но это секрет. Выдумка. Не было за ней такого. Да и под юбку он залезть даже не стремился — ограничился поцелуем в шею, от которого колени задрожали. И вообще прошло все в тот раз очень быстро, чтобы успеть на урок. Айзава-сенсей опозданий не прощает.       Урарака почувствовала, как кровь приливает к щекам и пришла к твердому выводу, что надо бы поговорить с Бакуго, чтобы он себе такого не позволял. Даже если очень хочется. Короче, отношения нужно строить строго на территории его комнаты за закрытой дверью (где они уже немало так отстроили). Иначе их отчислят за распущенность и геройской карьере придет конец. Ужас какой.       Ужас на красном лице Урараки прочитался так отчетливо, что Цую ссутулилась еще больше и долго извинялась за вторжение в личную жизнь и за то, что зря она вышла из столовой и сразу пошла за Очако. К счастью, спустя много полубессвязных попыток доказать друг другу кто больше виноват и кому должно быть больше стыдно, Цую все-таки сдалась. — Честно говоря, Очако-чан, дело совсем в другом. Очако решила как можно дольше молчать, чтобы дров наломать как можно меньше. — Я очень, — Цую перешла на шепот, — очень тебе завидую, ква. — Что? Мне? Почему? — не сдержалась Очако. Молчи! Ну помолчи же. Пусть Цую договорит. — Потому что у нас с Изуку такого нет, керо. Очако держалась как могла, но тишина продлилась слишком долго. — Какого такого? О чем ты? — О поцелуях. Пазл не складывался. Цую и Деку проводили вместе довольно много времени и часто бывали наедине. Деку, конечно, куда скромнее Бакуго. Все парни в мире скромнее Бакуго. Но неужели настолько? — Подожди, подожди. Но вы же часто уходите в комнату Деку и, ну как бы, это... — Стоп, еще не хватало фантазировать тут о своих друзьях. — Не так уж и часто, — спокойно ответила Цую, — и мы в основном просто говорим, делаем уроки и смотрим видео вместе, ква. Но чтобы как у вас… — Эээ, мы, пожалуй, не очень хороший пример, — попыталась оправдаться Урарака. — Нет. У вас с Бакуго-куном все правильно. Просто мне до сих пор стыдно за то, что тогда на Хэллоуин я поцеловала Изуку, керо. Это было грубо и для него неожиданно. Так нельзя. Поэтому я больше не пытаюсь. — Ты знаешь, что это было не совсем по твоей воле, — начала Очако, но тут же переключилась на другое. — А что Деку? Он тоже не пытается? — Ква. Был один момент. Мне показалось, что он хочет меня поцеловать. Вообще-то, ква, их было даже два. Но в первый раз ему позвонила мама, а во второй к нам постучался Иида-кун, и ничего не вышло. — Звучит грустно, — вырвалось у Очако.       Это и правда прозвучало грустно. Да у них с Бакуго все отношение состоят только из поцелуев и прочих неприличностей. Что бы они без этого делали? Спорили и ругались? Спарринги насмерть устраивали? Может, они и ненормальные, но совсем без поцелуев ведь тоже нельзя. Очако задумалась о том, что совсем недавно сама хотела встречаться с Деку. Выходит, у них было бы также? Очако делала бы с ним уроки, читала комиксы и обсуждала геройские топы и подвиги Всемогущего? А ведь да. Так бы и было. И она бы думала, что это нормально, что такими и должны быть романтические отношения. От этих мыслей стало еще более грустно. — Погоди, — резко остановилась Очако, — то есть вы встречаетесь уже почти две недели и ни разу не целовались? — Ну да, керо.       На этот раз покраснеть Очако заставила мысль о том, насколько далеко продвинулись они с Бакуго за эти две недели. Ей ведь все чаще кажется, что презервативы он купил не зря, и скоро они понадобятся. Самой себе удивляешься. Стыд какой. Не то, что у воспитанных благоразумных людей, которые почему-то сочли достойным дружить с Ураракой. — А знаешь, Цую, я думаю, это нормально. — Что? — Ну то, что вы не торопитесь. — Правда? — Все мы разные, — пожала плечами Урарака. Какое-то время они молча шли по тропинке вдоль стен академии. — А завидовать тоже нормально, керо? Урарака ответила не сразу. — После того, как ты поцеловала Деку-куна, он предложил тебе стать его девушкой, — она снова выдержала паузу, чтобы Цую сама все поняла, а потом все-таки договорила, — значит он совсем не против повторить.       Цую выглядела смущенной, но заинтересованной. В молчании и раздумьях они дошли обратно, до общежития 2-А. Очако чувствовала себя странно. Хотя вроде бы лишнего не наговорила. Неизвестно, о чем думала Цую, пока они молча шли рядом, но, похоже, ей стало поспокойнее.

***

      К концу недели похолодало, но каждое утро по-прежнему начиналось с бодрой пробежки. То утро тоже без нее не обошлось, а еще не обошлось без Бакуго, снова позволившего себе лишнего. На этот раз, когда Очако мыла за собой чашку после завтрака. Похоже, у Бакуго уже начало входить в привычку хватать свою девушку за бедра. — Кацуки! — В ответ только тишина и наглая улыбка. — Надо поговорить. Улыбка тут же исчезла с его лица. Так резко, будто навсегда. — Че? — Пожалуйста, перестань распускать руки. — О, непременно, Щекастая. Ровно в тот день, когда ты перестанешь от этого кайфовать. Ну почему он всегда как будто насквозь видит? Особенно Урараку, чьи щеки стремительно порозовели. Еще и говорит так, что возразить нечего. Хорошо хоть, что цель не в том, чтобы возразить, а в том, чтобы договориться. А для такого дела у Урараки парочка стратегий все же припрятана. Не идти же ей в бой неподготовленной. — Надеюсь, такой день не настанет, — как можно спокойнее выдала Очако, что тут же насторожило ее проницательного и непреклонного собеседника, — хорошо, я скажу иначе: пожалуйста, перестань распускать руки за пределами своей комнаты. — С чего бы? — Потому что я попросила. — Стесняешься местных придурков? — Отвлекаюсь от учебы, а она важнее. У нас ведь одинаковые приоритеты?       Бакуго смотрел ей в лицо так пристально, что выдержать этот его взгляд со встроенным тепловизором, рентгеном, детектором лжи и кто знает чем еще, становилось все труднее и труднее. Вот-вот у нее опустятся плечи, и Бакуго снова выйдет победителем. — Ну ведь так и есть. Ты меня этим сильно-пресильно отвлекаешь, — продолжила Урарака, слегка растягивая слова, потому что когда говоришь вслух, не поддаваться его тяжелому взгляду и несгибаемой воле чуточку проще. — Но пока мы за закрытой дверью, я вполне могу, — как ты там сказал — не переставать кайфовать? Красные глаза сузились еще больше в попытке найти подвох. Надо чем-то дополнить. Как-то добить. Только не про костюм. Аргумент действенный, но слишком уж неудобный. Нужно другое. И лучше побыстрее, пока он еще что-нибудь хлесткое и обезоруживающее не выдал. — Серьезно, Кацуки, я каждый раз начинаю думать не об учебе, а о том, что полгода — это и правда многовато. Наконец-то он сменил выражение лица. Хоть чуть-чуть. Неимоверных усилий стоило не дернуться, когда Бакуго наклонился к ней максимально близко. — Опять хитришь, Круглолицая, — сказал он, почти обжигая шею Очако своим горячим дыханием, — завязывала бы, а то доиграешься, — и снова схватил за ягодицу. Причем так крепко, как в последний раз. — Кстати, с опозданиями давай тоже завязывай.       Кацуки ушел. Остались только мурашки от его прикосновений и острое желание снова почувствовать его дыхание на своей шее. И как теперь на занятия собираться?

***

      То, что Очако доиграется, становилось для нее все очевиднее. Совсем очевидно стало вечером, когда она снова пришла к Бакуго. Сначала все шло хорошо, ее даже похвалили за то, что она пришла вовремя. Свет тоже разрешили выключить. Правда, в этот раз футболку Бакуго даже не планировал снимать. Ну, как минимум, с себя. Стоило немного расслабиться в темноте, как Очако снова захотела позволить Кацуки делать с ее телом все, что угодно, а такого допускать никак нельзя. Поэтому она, как и планировала, не прерывая рекордно долгий поцелуй, привычно потянулась вдоль любимых кубиков к спасительному волшебному жезлу. Но не дотянулась. — Не так быстро, Щекастая. — А? Кажись, доигралась. — Руки, говорю, не распускай, а то еще кайфовать перестанешь, — полным злорадного торжества голосом пояснил Бакуго, — а вот я малек пораспускаю. Раз уж мы здесь. Точно доигралась.       Следующие несколько минут Очако про себя назвала "пытка удовольствием". Допустим, к поцелуям в шею она почти привыкла (на самом деле нет), но к тому, что ее будут трогать везде и всюду да еще и так смело и приятно, вообще невозможно быть готовой. Чем чаще ее тело вздрагивало, — а оно старалось делать это как можно чаще, — тем медленнее и осторожнее были прикосновения Кацуки, и это сводило с ума. Особенно плотно (и нежно) он взялся за грудь. Под майкой у Очако был привычный спортивный лифчик, который привел Бакуго в замешательство отсутствием застежки. Хотя его это, конечно же, не остановило — он просто решил пойти с другой стороны.       Бакуго продолжал целовать Урараку в шею и спускался все ниже и ниже. Лямочки ее майки тоже опускались все ниже и ниже. Медленно, но стремительно. Также стремительно заканчивалось терпение Урараки. Еще пара таких поцелуев, и она сама с себя всю одежду сорвет. Инстинктивно (уж точно не умышленно) ее бедра подались навстречу Бакуго. Он сразу прервал поцелуй, и даже в темноте стало понятно, что и у него с терпением дела обстояли не очень. Зато он частично переключился — левая рука теперь сжимала ягодицы Урараки, причем с куда бо́льшим наслаждением, чем обычно за пределами комнаты. Может быть, потому что ее домашние бриджи были из мягкой, приятной на ощупь ткани. Да какая разница почему. Еще чуть-чуть, и никаких бриджей на ней не будет.       Или нет.       Очако уже была готова снять с себя как минимум майку вместе с лифчиком, когда Бакуго нырнул языком в ложбинку. В тот же самый момент его левая рука как-то внезапно оказалась между бедер Очако, и вот тут ее накрыл приступ паники. Она же уже собиралась раздеться, но сегодня этого делать абсолютно точно никак нельзя! Как она могла настолько забыться? Ну вот как?       Дернулась Очако так сильно, что чуть с кровати не упала. Еще и об изголовье рукой ударилась. Но самое страшное — это реакция Бакуго. Сначала он решил, что что-то ей сломал, а когда понял, что ничего не сломал, разозлился до чертиков. Потом ему показалось, что Очако собирается заплакать, и это разозлило его еще больше. Запахло жженой карамелью и взрывом, способным уничтожить по меньшей мере пару этажей. Очако быстро вскочила с кровати, готовая исчезнуть навсегда, но Кацуки успел схватить ее за руку. — Стоять! — Да я п-п-просто хотела свет включить, — соврала Очако. — Сидеть! — тут же скомандовал Кацуки и сам встал и включил свет.       Выход заблокирован. Вот теперь исчезнуть навсегда точно не получится. Доигралась так доигралась. — Что на этот раз? — прорычал Кацуки каждое слово так отчетливо, как мог. — Я не могу сказать, — пискнула Урарака, пряча покрасневшее лицо в ладони. — Щас всеку. Он определенно не шутил. — Ладно, я попробую объяснить. Да как она попробует? Она даже с Цую такие вещи не обсуждает, а тут целый живой парень! — Кхм, в общем, прости, пожалуйста. — Ближе к сути. — Да, конечно. Ты прав. — Может, попросить его обратно свет выключить? Нет. Урарака даже смотреть в сторону Бакуго не стала — воображение прекрасно передавало тяжесть его взгляда и подчеркивало неотвратимость разговора. — Мне стыдно за мою реакцию… — Щас точно всеку. — Извини. — До чего же безвыходное сложилось положение. Еще и язык начал заплетаться. — Я пока не могу. То есть сейчас не могу. Чтобы ты меня трогал. Там. — По-японски говори. — Я не могу тебе разрешить меня трогать. Сегодня. И завтра. И еще несколько дней. — Хрень какая-то. С чего это вдруг? Урарака съежилась до минимальных объемов, а ее лицо достигло максимальной степени красноты. — Потому что в отличие от твоего тела, то есть организма, мой работает циклично. И сейчас как раз такое время, когда циклы сменяют друг друга.       Бакуго так долго молчал, что Урарака немного высунула лицо из под ладоней. Просто убедиться, что он еще здесь. И он был там, у двери. Охранял выход и выглядел очень задумчивым, как будто пытался что-то вспомнить. — Короче, это та хуйня, — пробормотал Кацуки — Как его? Мин… мес… менс… — Нет! — перебила Очако, сама удивляясь каким громким бывает ее голос. — Пожалуйста, только не вслух! Кацуки, похоже, тоже удивился громкости ее голоса. — Бля, а че такого-то? — А то я заплачу и умру. — Охуела! — А ты не говори, и все! — Да понял я. Не ной!       Этот разговор должен был прекратиться как можно быстрее. Иначе у Очако останется всего два варианта дальнейшего развития событий. Первый — провалиться под землю от стыда, а второй — покинуть комнату через окно, чтобы провалиться под землю от стыда. Беда в том, что окно заперто, а разговор прекращаться не собирался. — А че делать-то с тобой? — Со мной делать? Ничего со мной не делать, — замотала головой Урарака. — Ты заебала, — снова разозлился Бакуго, — то тебя можно, то не можно, то здесь не трогай, то туда не смотри. В печёнках уже твои ребусы! Почему нормально-то нельзя? — Потому что я не парень!       Очако даже не заметила, когда она успела убрать руки от лица. Ее тоже злил этот разговор. Потому что, ну чего он от нее хочет? У него-то все просто, и всегда он знает и чего можно, и чего нельзя. А она то хочет, но не может, то даже не знает чего хочет. И все время стыдно. И вообще, не планировала она, что сегодня до такого дойдет. Думала, как обычно сделает парню приятно и поцелует на ночь. Ну почему с ним все так непредсказуемо?       Какое-то время напряженная тишина сохранялась, а потом Бакуго неожиданно спросил: — А эта твоя хуйня, которую нельзя называть, она надолго? — Пять дней, — снова съежилась Урарака, и зачем-то добавила, — сегодня первый. А можно я пойду?       Бакуго кивнул. Как будто ничего против не придумал и просто смирился. Урарака осторожно слезла с кровати, надела тапочки и зашагала к выходу, который все еще был перекрыт. Хотя ее на удивление спокойно выпустили из комнаты. Дверь почти закрылась за ней, но в последний момент Бакуго снова приоткрыл ее и спросил: — А что потом? Через сколько дней новые пять дней? — Через двадцать пять, — еле выдавила из себя Урарака тихо-претихо, — спокойной ночи, Кацуки.       По лестнице она спускалась чуть ли не бегом, а вот через общие комнаты шла помедленнее. Щеки горели даже несмотря на то, что источник стыда остался далеко позади. Наверняка Кацуки так легко ее отпустил, потому что ему противно рядом находиться. Ну то есть неприятно. Наверное. Пока Очако строила в голове предположения о том, что про нее и ее состояние думает Кацуки, она даже не заметила, как дошла до нужной половины общежития, зачем-то свернула мимо лифта и опять пошла по лестнице. Не заметила она и того, что навстречу ей шел кто-то еще. Вернее, заметила, но не придала этому никакого значения. Примерно на третьем этаже ее мысленное напряжение прервал знакомый вечно невозмутимый голос. — Доброй ночи, Урарака-чан. — Доброй ночи, Тодороки-кун.       Опачки.       Тодороки исчез на следующем лестничном пролете, и только тогда Очако очнулась от своих переживаний и переключилась на другие мысли. От кого спускался Тодороки — яснее ясного. Но вот что они ясно с кем делали в комнате ясно кого и как давно, и как часто — вопросы поинтереснее. Еще интереснее как далеко они зашли? Момо, конечно, благородная и воспитанная, но Тодороки-кун такой упрямый и напористый. Какая они необычная пара. Загадочная. Куча сравнений с собой и Бакуго, а потом и с Цую и Деку настойчиво лезли в голову, даже когда Очако добралась до своей комнаты. А ощущение тайны только подстегивало воображение. Она, должно быть, единственная, кто знает об этих посещениях. Пока единственная. Ну и пусть это остается секретом. Хотя Мина бы, конечно, до потолка подпрыгнула, узнай она какие личности по вечерам появляются на женской половине. Но выбалтывать чужие секреты нехорошо. Поэтому Очако никому ничего не скажет.       Да и зачем? Это же общежитие класса 2-А — тут все равно все всё рано или поздно узнаю́т.