Раненный в сердце

Марри отложила книгу. — И все-таки я не совсем поняла, почему ты не хочешь рассказать мне правду! Ведь это сущий пустяк! — Вы глупо растрачиваете ваш шанс кардинально изменить жизнь, и мне очень жаль вас. — Хорошо. Ты упрям, как баран, это очевидно. Значит, — девушка потерла ладони, — ты отправишься к праотцам! Как там надо сказать? Больше всего... — Стойте! — громыхнул голос. — Я все сделаю! — Славно! — Мария, я отвечу по первому вашему желанию! Четыре слова! — О, нет, — рассмеялась Марри, — ты расскажешь мне правду по своей воле, так как никто мне не помешает закончить это дело прямо сейчас. — И вы не будете жалеть об этом всю оставшуюся жизнь? — А вот это уже моя забота. — Тогда слушайте мой голос, он может поведать вам о том, чего вы хотите больше всего на свете...

***

      Моя история начинается в далеком прошлом, где вся власть принадлежала силам природы. Тогда людьми правили огонь и, конечно, Война. Вы еще увидите, что ни один рассказ не обойдется без этой ужасной в своем великолепии черноглазой леди, укутанной в кровавые одежды. Еще ни разу мое появление под голубыми небесами не обходился без нее. Мы всегда шли рядом. Где была она — там была и ее верная подруга Смерть. Ее фигура укрыта тончайшими черными шелками, а бледное и прекрасное лицо всегда скрывает сетка вуали. Она неслышно ступает по дорогам мира, незримо для вас, смертных. Вы не заметите Ее до самого последнего момента, да и то всего на миг за вашим плечом отразится в посеребренном стекле темный силуэт, похожий на тень. Она уйдет так же быстро, как и пришла, и лишь только ветер пошевелит сухие листья на затоптанной тропе. Есть еще Голод и Чума. Их я тогда повстречал единожды и лишь мельком кивнул издалека. Когда приходят эти две особы, люди часто вспоминают про меня. Но в такие моменты у них есть свои помощники, которым они молятся не жалея слов и времени — их боги. Я не один из них, хотя порою очень хотел им быть. Иногда я прокрадывался в их святилища, наблюдал и очень часто, особенно первые десять веков осмысленной жизни этой планеты, наблюдал не один. Она приходила к самому концу, присаживалась рядом со мной на каменную ступеньку, подпирала ладонью щеку и совсем по—девичьи вздыхала. Я неизменно спрашивал Ее о делах, самочувствии и настроении, хотя в этом и не было надобности. Она всегда отвечала «хорошо» и улыбалась легкой чуть грустной улыбкой. Какое-то время мы сидели молча и рассматривали жертву, а потом Она поднималась, подходила к еще живому человеку и касалась изящной рукой. От тела отделялся туман, в течение нескольких секунд принимал очертания, смотрел на себя какое-то время, а потом, заметив печальную леди, падал перед ней на колени, хватаясь за черные одежды. — Жрецы услышаны! — кричал он. — О, Великий, — тут он называл имя своего божка, — ты спасешь нас! Спасешь нас! Какие-то имена заставляли Ее смеяться, какие-то хмуриться, какие-то оставляли равнодушной. Но независимо от этого, Она качала головой и уводила испуганную жертву прочь. Прошло несколько веков, и в нашу компанию пришла гостья. Война не спешила и всегда делилась новостями и планами. Я спрашивал, как ей не больно создавать столько работы для моей печальной леди. Она неизменно смеялась и сверкала черными очами. — Люди не могут жить вечно, — весело отвечала она, взмахивая длинными рукавами, от чего вокруг разлетались алые капли. — Иначе они бы перестали быть людьми! — Тебя это веселит? Ты обрываешь их жизни. — Меня столько раз проклинали, пытались призвать или избежать, что чудо, как я осталась в своем уме! Я исполняю свое предназначение. То, что люди не могут существовать мирно, не моя заслуга, а их глупость. Если бы я лила слезы каждый раз, как ступала на очередное поле боя, то выплакала бы новый океан. — Зато ты пролила столько крови, что хватит на все океаны вместе взятые. — Чего ты хочешь? — интересовалась она у меня столько раз, сколько я справлялся о ее здоровье и настроении. — А чего хочешь ты? Она смеялась и улетала на очередное сражение. Иногда я задумывался, почему неосознанно избегал встречи с двумя другими, и однажды понял. Я боялся. Я испытывал невольный трепет перед безжалостной худой девушкой в сером порванном платье и ее мстительной сестрой, носящей коричневые одежды с множеством карманов, в которые она складывала вещь каждого, кто по ее мнению оскорбил ее. Голод обычно пряталась от всего мира в заброшенных шахтах, старых катакомбах или глубоких извилистых пещерах. Она очень неохотно делала свою работу, но если приходила, то была беспощадна. Чума, напротив, гуляла по людским городам, особенно, несколько столетий назад. Все старались показать свое превосходство перед девушкой в грязных тряпках, а спустя некоторое время, медленно и мучительно исчезали с лица земли. Печальная леди лишь качала головой, глядя в спину уходящей сестре. Одним погожим летним днем в жаркой стране, которой вот уже слишком как две тысячи лет нет ни на одной из карт человечества, на грубых каменных ступенях перед входом в святилище мелкого кровавого божка сидели две никем не замеченные фигуры. Они не отбрасывали тени, их не тревожило полуденное солнце, не мучила жажда. Девушка в черном шелковом платье и юноша в одежде бродяги. — Скажи, тебе не страшно жить? — спросила вдруг девушка. — А с чего бы мне было страшно? — удивился я. — Что бы ни произошло на земле, меня это никак не затронет. — Да, ты прав, — пробормотала Она, обхватывая себя за плечи. Мы посидели немного в тишине. Из гулких помещений до нас долетали чьи-то крики. — Я думаю иногда, что чувствуют люди, когда я... прихожу? — Наверно, ветер. — Почему? — Ты не замечала? В этот момент всегда проносится легкая воздушная лента. Она шевелит полу твоего длинного платья, пролетает по волосам, делая тебя еще более прекрасной. Она улыбнулась и стала похожа на обычную юную девушку, знать не знающую о заботах и долге. — Льстец! Я засмеялся в ответ. — Скажи мне, Семи, чего бы ты хотела больше всего на свете? — Не надо, Дин! Ты никогда не делаешь ничего просто так. — Я изобразил шуточное оскорбление. — Не делай такое лицо, ты становишься похож на человека! — Много ты видела! Она приподняла бровь, но губы ее подрагивали от едва сдерживаемой улыбки. — А если серьезно, Сем, у тебя есть мечта? — Пожалуй, — Она ненадолго задумалась. — Я бы хотела один день побыть обычным человеком. Да. Это мое самое заветное желание. — Ты хочешь быть человеком? — удивился я. — С чего бы это? — Ах, Дин, люди такие забавные создания! — Она поднялась и протянула руки к солнцу. — Они могут чувствовать тепло, ощущать свет на коже, прохладу ветра, течения воды. Они могут влюбиться в одно мгновение, а в следующее забыть. Они живы. Они живут. А кто мы? Вечные и непоколебимые, стоим над этой землей, делая вид, что мы часть этой жизни, но это не так. Нам даже не нужны тела, мы подобны мысли. Все это, — Она покружилась передо мной, — лишь иллюзия существования ради иллюзии участия. Это утомляет. — Раз тебе так хочется, — с сомнением протянул я, — то от заката этого дня и до заката следующего ты станешь человеком. Будешь наслаждаться ветром на твоей коже, солнцем и теплом. На большее я не способен. Только скажи! — А что попросишь взамен? — Ты пощадишь одного человека на мой выбор. Подаришь ему долгую человеческую жизнь. Она медленно кивнула, прикинув что-то в уме. — Я согласна на эти условия, но только по тому, что просишь не для себя. Подобное жестоко карается, как ты знаешь. Сем устало закрыла лицо руками, а потом резко повернула голову в сторону входа, откуда больше не доносилось ни звука. — И еще, Дин, — девушка посмотрела мне в глаза. — Сделай так, что на время сделки я забуду о своем ремесле. — Четыре слова, — прошептал я. — Я присмотрю за тобой, будь спокойна. Она исчезла. Я увидел Ее лишь, когда гас последний огненный луч этого дня. Печальная леди посмотрела на умирающее солнце и закрыла глаза. — Больше всего на свете… Ее тихие слова эхом разнеслись по миру, ветер растрепал волосы, пронесся по самой земле, поднимая песок и возмущая воду, а потом взлетел к небесам, разгоняя облака. Передо мной стояла юная девушка. Она зябко обхватила себя за плечи и сощурилась, пытаясь оглядеться. — Где я? — зазвенел ее испуганный голос. — Кто я? — Не волнуйся, все хорошо! — сказал я. — Я твой друг и помогу тебе. — Кто ты? — ее большие темные глаза внимательно следили за каждым моим движением. — Ты знаешь меня? — Зови меня Дин. Я твой хороший друг. — Если ты мой друг, то скажи мое имя! — Ты Сме... кхм, — я запнулся, прикинув, что простая смертная девушка не захочет услышать это слово в свой адрес, — Сем. Твое имя Сем. — Сем, — эхом отозвалась она. — Почему я ничего не помню?       Леди несколько раз оглянулась, потерла руки, тряхнула головой и снова заозиралась. — Давай для начала найдем еду и воду для тебя, — предложил я, заинтересованно наблюдая за ее манипуляциями. — А потом я расскажу все, что тебе нужно знать! — Ты расскажешь все, что я хочу знать! — Как скажешь, — я поднял руки в знак примирения. — Но я все—таки настаиваю на еде. Она неуверенно кивнула и послушно пошла за мной. Мы двигались по узкой улице каменного города почти в никуда, что я осознал слишком поздно, занятый собственными мыслями. Мне не стоило соглашаться на сделку! Семи пожелала запереть ее память о своем бессмертии и работе, но не учла, что появилась на свет уже такой — Смертью. Базовые навыки это не затронуло, но все остальное останется сокрыто до заката следующего дня. Я даже не мог воспользоваться своими возможностями, вынужденный принять человекоподобный вид. Если леди вдруг проголодается или замерзнет, я не смогу ей помочь, за нарушение условий желания меня ждала смерть. — Эм, Дин! — позвала девушка, пытаясь угнаться за мной. Я приостановился. — Дин, куда ты так спешишь? — Нужно найти еду и ночлег, — коротко сообщил я. — Дин! — воскликнула она, указывая на высокую громадину храма. — Это место кажется мне знакомым! Я помню его — это Храм Солнца! Я весь похолодел. Только не Храм Солнца! Местный жрец однажды видел нас с Семи, когда она забирала очередную жертву с кровавого алтаря. Он мог узнать ее или меня, и тогда все полетит в гости к... нашему начальству. Похоже, сегодня за мной припомнились все грешки, потому что на голос Сем из каменного строения выбежал мужчина. На узких улицах было очень темно, так как огонь считался особой привилегией, но около святилища горели два больших костра в каменных чашах по бокам от небольшой лестницы. На наше несчастье мы попали в круг света. Жрец присмотрелся внимательней, затем улыбнулся и вежливо поинтересовался, почему мы в столь поздний час бродим в темноте. Я врал, как мог, и он учтиво предложил переночевать под крышей храма. Мне не очень хотелось находиться там, но Семи, радостная, что ее память «возвращается», потянула меня внутрь. Нас накормили, напоили и отвели в комнату, где на голом полу была брошена маленькая охапка пальмовых листьев. Также нам выделили каменную плошку с огнем и пожелали доброй ночи. Семи упала на листья и тут же вскочила, с ужасом глядя на кровоточащие ладони. Пальма провалялась здесь уже много дней, и края ее листьев, смоченные в особом растворе от увядания стали колкими и острыми. — Давай помогу, — я присел на холодный пол и осмотрел руки девушки. Длинные бледные пальцы, нежная кожа и капли крови. Я подавил вздох. Семи была слишком леди для этого времени. Возможно, через пару тысяч лет, она бы и смогла быть человеком, но не сейчас. Надо было ее вылечить и избавить от опасности заражения. — Закрой глаза. — Хорошо, — сытая и довольная Сем сразу же подчинилась. Я взял ее руки в свои и осторожно сжал. Под пальцами разлилось зеленое сияние. Теперь порезы затянутся в три раза быстрее, и к утру от них останется только воспоминание. — Ну, — протянула Сем, — чего же ты медлишь? — Семи? Она открыла глаза и обиженно уставилась на меня. — Я говорю, делай то, что хотел! — Я сделал все, что хотел, — я уже ничего не понимал. — Ну, как же, Дин, вот это! — и Сем обняла меня за плечи, а потом робко поцеловала. Я застыл, словно громом пораженный. Через несколько секунд все прекратилось. Девушка улыбнулась и провела рукой по моей щеке. — Дин, выдохни! Я не мог дышать! Мне это было не особенно нужно, но сейчас я не смог, даже если бы захотел. Ох, Семи, ты же через пару часов пожалеешь об этом! Я встал и, не обращая на нее внимания, вышел из комнаты, спустился по ступеням на улицу и подставил лицо ветру. Над городом просыпалось солнце, освещая каменные домики, пирамидальные строения, горячо любимые людьми этого времени. — Мило, — послышался насмешливый голос. Я застонал. — Ну—ну, не плачь, друг мой бесценный, — захихикала Война, — я бы на твоем месте воспользовалась моментом! — Ты не знаешь, о чем говоришь! — вскричал я. — Смотри, как завелся! — Ина, прошу... — Может, мне тоже стоит чего-нибудь пожелать? — продолжала Она. — Как там надо? Больше всего... — Нет! — я развернулся и закрыл Ее рот рукой. — Это не игрушки, Ина! Я обязан буду выполнить любую твою мысль или случайную фразу, сказанную после этих слов, а потом должен буду забрать плату! Черноглазая леди мягко отстранила мою руку, по которой сразу же потекла чужая кровь. — Я знаю, насколько серьезна вся эта ситуация, — тихо сказала Она, глядя мне в глаза. — То, что создало Нас такими, заставляет делать то, что Мы делаем. Кого-то это не устраивает, а кого-то очень даже! — Ты намекаешь на... — Если Голод и Чума узнают о поступке Смерти, Нас всех настигнет кошмар. — Я не мог отказать ей, Ина! — Почему? Что за чувства ты испытываешь к моей сестре? Ты же понимаешь, что это не может быть любовь! — Предельно ясно. — Тогда что это такое? Вы нарушили сразу два правила: нельзя отступать от обязанностей и заключать друг с другом сделки, а то, что случилось пару минут назад, вообще карается по всем статьям! — Я не знаю, зачем Сем сделала это! — С кем ты говоришь? — сзади неслышно подошла Семи. Ина посмотрела на меня выразительным взглядом. Люди не могли видеть меня и Сестер, если Мы этого не желали. — Это только до заката, — прошептал я. Она хмыкнула и растворилась в воздухе. Я повернулся к удивленной девушке и улыбнулся слегка вымученной улыбкой. — Я сказал, что можно многое успеть до заката! Например, прогуляться к морю. — Но я не вижу и не слышу никакого моря! — нахмурилась Сем. — Ты смеешься надо мной, да? Из—за… того, что случилось? — Как? Ты не знаешь, что недалеко от города находится море? — притворно изумился я. — Семи, ты обязана там побывать! — Тогда чего мы ждем! — радостно воскликнула она, хлопая в ладоши. Естественно, никакого моря посреди пустыни не было, но печальная леди, еще будучи собой, желала ощутить течения вод, и я мог это устроить. Мы шли не спеша, и мне удавалось мастерски подменять реальность иллюзией. Для меня мы делали шаг длиной в день, а Семи он казался совершенно обычным. За несколько сотен шагов мы преодолели всю пустыню, и вышли к бушующим водам. Девушка прыгала по мокрому песку и смеялась. Я не знал, что она бывает такой. Хладнокровная Смерть и веселая Семи были двумя совершенно разными людьми. Мы провели на пляже весь день, а когда солнце начало клониться к закату, отправились в обратную дорогу. На этот раз все было еще проще! Сем была поглощена эмоциями и не замечала ничего вокруг. В храме нас встретил тот же жрец. Семи болтала без умолку, он кивал и улыбался, а потом увел ее внутрь. Я посмотрел на небо. Светило наполовину скрылось за краем земли. Осталось совсем не долго. Я успешно выполнил свою сделку. Я уже расслабился и сел на ступеньку, ожидая печальную леди, как вдруг сознание царапнула неприятная мысль: Сем рассказывала жрецу о море, а он кивал, будто в этом не было ничего удивительного, но на многие дни пути вокруг только ветер гонял пески! Я немедленно вскочил и кинулся в храм. Испуганная Сем лежала на алтаре, а уже жрец занес над ней нож. Он кричал что-то про ложных богов, а вокруг послушно подвывали его помощники. Я бросился к алтарю одновременно с опустившимся ножом.

***

— И что было дальше? — спросила Марри. — Дальше была ночь, — отозвался он. — "Ты навсегда теперь мой враг" – так она сказала. — А как же твоя награда? — Я мог спасти одну бесценную жизнь. — Но не сделал этого? Почему? — Потому что в нужный момент забыл о нем. — Поделишься? — Как я могу отказать, если вы так умело подвесили меня над бездной?

***

Это случилось не так давно, около семидесяти лет назад. Я был в большой красивой стране, где смешалось великое множество самых разных религий, культур и обычаев, гулял по шумным улицам, слушал голоса и наслаждался покоем. Шины красного кабриолета истошно завизжали, останавливая машину у самых моих ног.       — Ну, здравствуй, Дин! — воскликнула Война. — Садись, нам надо поговорить.       Кабриолет мчался по узкой дороге, пролегающей сквозь густые заросли джунглей. Я не представлял, сколько времени успело пройти, прежде чем Она заговорила.       — Ты знаешь, почему я здесь, — не дождавшись ответа, Ина продолжала. — Мне нужна твоя сила. Выполни и мое желание, как выполнил его для Сем!       — Что ты знаешь о Сем? — я повернул пылающие глаза в ее сторону. — Я не видел Ее с тех пор, как Чума игралась на объединенном континенте!       — Странно. Я недавно встречалась с ней. Если тебе интересно...       — Нет! — отрезал я.       Воцарилось молчание, прерываемое только тихим шорохом шин. Несколько часов спустя мы выехали к морю и понеслись по побережью.       Множество людей вокруг бросались в сияющие волны, смеялись и наслаждались жизнью. Ина остановилась в нескольких метрах от воды и сразу же покинула машину. Я не торопился следовать за ней.       — Значит, ты не поможешь мне? — спросила она с какой-то странной интонацией.       — Я навсегда зарекся исполнять Ваши желания!       — Но, Дин! — Война взмахнула руками, словно крыльями, и во все стороны полетели алые, словно старое вино, капли. — Я сделаю все, что ты захочешь! А ты знаешь, чего стоит мое слово!       — Твое предложение было бы заманчивым, если бы мне был важен этот мир. — Я вышел из кабриолета, тихо прикрыв дверь. — Прости меня, Ина.       — Тогда спаси его! — в порыве чувств вскричала Война и в испуге зажала себе рот.       — Что ты сказала? — прошептал я.       Она смотрела на меня своими невозможными глазами, и по ее щекам катились вполне человеческие слезы.       — Да, — ее голос дрожал. — Да. Я сделала это.       — Мне жаль, но даже я не смогу ничего исправить.       — Он солдат, — горько продолжала Ина, будто не слышала меня. — Какая ирония! Завтра их полк примет на себя главный удар.       — Поговори с Сем, и Она не заберет его. — Ее взгляд мне очень не понравился, и меня осенило. — Ты уже просила Ее, так? И Она отказала!       — Помоги мне, — ее шепот ветром пронесся по пляжу, взметнув пески и всколыхнув волны. Я молчал. Просто не знал, что ответить. Недалеко от нас люди начали спорить, кое-где уже вспыхивали первые драки.       — Какого это, — мой голос только на первый взгляд звучал спокойно, — сеять гнев и горе вокруг себя, порождать ужас и смерть?       — Больно, — ответила Война. Мы замолчали, слушая мерный рокот безмятежного океана. — Все мы порождаем смерть, Дин. Даже эти люди. Так или иначе. Конец неизбежен.       — Лучше бы никто не умирал.       — Лучше? Представь на минуту, что люди стали бессмертными: нет больше болезней, нет голода, вечная молодость и красота... первый час. А что потом? Ты знаешь, Дин, сколько людей умирает каждый день? А сколько рождается? Ежедневно население увеличивается на двести пятьдесят тысяч человек, а что будет через неделю? Почти два миллиона. А через месяц? Уже через полгода люди на земле начнут убивать, все равно, кого — соседей, друзей... Как одни, так и другие, ведь ни земли, на которой можно спать, ни еды, которой можно продлить свою жизнь не будет! Что тогда? В лучшем случае, запретят иметь детей, а в худшем у Сем будет очень много работы! Я могу продолжить! Не надо вмешиваться в естественный порядок жизни! — Я молчал. Что можно было на это ответить? — Поэтому и прошу только за одного человека. Не вечную жизнь, а шанс дожить отмеренный природой срок в покое! Дин! — с этими словами она упала на колени. — Я умоляю!       Я медленно кивнул.       — Больше всего на свете... — она осеклась и резко побледнела. — Мы опоздали!       — Никогда не поздно!       Неожиданно для себя самого меня охватила жажда действия. Мне показалось, что так я смогу исправить то, что натворил за эти годы.       Война счастливо улыбнулась и порывисто обняла меня. В тот же момент нас поглотил темный вихрь, доставивший на пересеченную местность.       Вокруг рвались гранаты, свистели пули, лилась кровь. Я сразу же заметил Сем, словно плывущую над людским морем. Она касалась солдат легкой рукой, и их души покорно следовали за Ней.       — Вот он! — закричала Ина, и я сразу же потерял Смерть из поля зрения. Война указывала на мужчину, который, ведя за собой небольшую группу людей, прорывался в самое пекло. Мы немедленно направились в его сторону, но самое страшное, и Сем тоже. Ина влетела в строй в вихре пуль и осколков, в панике забыв о своей природе. В то же мгновенье сердце солдата пронзили сразу две пули. Война страшно закричала и упала рядом с ним как сломанная кукла.       — Нет! — завыла она. — Я не позволю забрать его! Не подходи!       — Он уже мертв, — тихо сказала Смерть, останавливаясь в шаге от нас.       — Нет, пока ты не заберешь его!       — Ина...       — Нет! — Война плакала, уткнувшись лицом в черную от крови военную форму. — Дин, — она умоляюще посмотрела на меня, — пожалуйста!       — Прости, но уже поздно.       — Никогда не поздно, — яростно крикнула девушка и быстро сказала сквозь зубы, — больше всего на свете я хочу, чтобы этот солдат прожил счастливую человеческую жизнь, взамен я отдаю свое бессмертие!       В ту же секунду Война рассыпалась хлопьями пепла, которые медленно поднялись в небо и растаяли одновременно с первым вздохом воскресшего.       Ветер рванул обугленный флаг, с треском сорвал его и унес прочь. Это был единственный звук на застывшем поле боя.       — Что же ты натворила, Ина! — с горечью сказала Сем, нарушив почти осязаемую тишину.       Я ничего не мог сделать, желание было озвучено, плата отдана.       — У меня было право вернуть чью-то жизнь. Почему я забыл про него?       Смерть не ответила. Она не смотрела на меня, а я, осознавая свою вину, не смел заговорить с ней. Когда я решил, что наши ошибки окончательно развели нас по разные стороны небес, Ее пальцы холоднее льда коснулись моих.       — Я вижу, вы продолжаете пренебрегать законами, не так ли?       Я на мгновенье прикрыл глаза.       — Здравствуй, Чума.       — Здравствуй-здравствуй! Кто тут у нас? Сестричка Смерть и строптивый Джин! — тонко воскликнула Голод, подходя с другой стороны. — Как же давно мы не видели друг друга! Обнимемся?       — Лучше со мной, — прохрипела Чума, приближаясь к нам. — Что же нам делать без Войны? Как поддерживать баланс?       — Нас троих более чем достаточно.       — Да что ты, Сем?       — Правда-правда, Семи! Но ты, кажется, случайно забыла про доброго-предоброго Дина, который так любит спасать этих мелких людишек! — пропела Голод.       — Каждый достоин жизни, — уверенно сказал я, глядя в их пустые серые глаза.       — Мы думали, — продолжила Чума, — Война доходчиво объяснила тебе демографическую ситуацию в мире.       — Вы подслушивали? — возмутился я.       Сем предостерегающе сжала мою руку.       — И подглядывали! Ой, как мы хмуримся! Плохие-плохие Чума и Голод! Не позволяют нарушать правила!       — Мы предупреждали тебя, Дин!       — Вы говорите, что нельзя давать людям шанса, так? Это не по закону? — спросил я. Парочка дружно кивнула. — Однако, у меня есть сила спасать их, исполняя желания. Если это против закона, зачем вообще дана такая возможность? Кто вложил ее в мои руки и с какой целью? Может, уравновесить вас, леди?       — Это уже совершенно другой вопрос, Джин! — яростно прошипела Чума.       — Неужели?       — Мы служим сохранению мира и жизни! — взвизгнула Голод. — Без нас всему бы пришел конец! Это как замена старых запчастей на новые в большом и дорогом механизме.       — А мы те, кто производит замену?       — Мы те, кто убирает отслуживший материал!       — Хватит! — оборвала всех Сем.       — Есть только один способ восстановить справедливость! — сказала Чума. — Спасенный должен занять место Войны.       — Ина бы этого не хотела, — заметила Смерть.       — Ины больше нет. Или ты не заметила?       — Не нам это решать.       — Тогда и дальше продолжайте свои игры с судьбой, но помните, правила были созданы с определенной целью нравится вам это или нет. Будьте любезны соблюдать их время от времени. — Чума подобрала что-то с земли, засунула в один из своих многочисленных карманов и растворилась в сероватом дыму.       Голод окинула нас недобрым взглядом и истаяла, махнув порваным рукавом.       Сзади шумно выдохнула Сем.       — Что же нам делать?       — А что мы можем? — ответил я. — Только ждать. Время все вернет на круги своя. И нам тоже пора.       Этот бой был окончен.

***

      — И что случилось с тем солдатом потом?       — Насколько я знаю, он сейчас ветеран войны и с радостью рассказывает своим внукам о чуде, которое спасло его.       — Он помнит Войну?       — Откуда? Смертные не могут видеть нас.       — То есть он даже не знает, кто его спас? Это ужасно!       — Вы считаете? Не знать о воплощении мирового зла ужасно? Что ж, да будет так.

***

      — Она еще очень молода и неопытна, — сказала Сем, носком туфли пнув золотистый песок. — Может, это и к лучшему. Пусть мир немного отдохнет. Тебе не кажется это чересчур жестоким, Дин?       — Она получила то, что загадала. Бессмертие.       — Ты сегодня не в духе.       — Не люблю тех, кто жаждет жить вечно. Что в этом хорошего? — я пожал плечами. — Твои близкие уйдут от старости, как и друзья, их дети, дети их детей и так далее, а ты будешь вынужден видеть это.       Мы шли по пустыне в направлении моря где-то на северо-востоке Африки.       — Ты помнишь, — вдруг спросила Сем, глядя на небесно—голубую полоску воды на горизонте, — как много лет назад точно также вел меня к морю?       — Конечно помню, — отозвался я. — Это было на другом конце света, как будто в прошлой жизни.       — Верно. Но солнце то же и песок, и море, и воздух.       — Но мы другие.       — И все такие же бессмертные, — Она поправила черную вуаль. — Знаешь, Дин, я никогда раньше никому не говорила, но тот день в облике смертной был лучшим днем за все время моего существования. Впервые у меня появилось ощущение течения жизни.       — Я боялся, что ты возненавидишь меня.       — Так и было. Глупое чувство.       Мы долго смотрели на яркую звезду, медленно клонившуюся к закату, и вспоминали.       — Ты помнишь, какими мы пришли в этот мир? Бесстрастные, холодные, слепые ко всему, вечные. А что осталось теперь? Только бессмертие. Проблема в том, что мы больше не хотим причинять страдания.       — Значит, пора уходить.       — Кто-то должен занять наше место. Сначала мое, затем твое. Мы уйдем, как Война?       — Нет! Не так. Мы проживем как смертные, а потом уйдем. И, Сем…       — Да?       — Я хочу прожить эту жизнь с тобой.       Она спрятала лицо в ладонях.       — Все это прекрасно, когда ты говоришь об этом, но кто в здравом уме станет мной?       — О, Сем, на этой планете полно охотников за легкой жизнью. Нужно лишь услышать из зов!       — Тогда я пойду за тобой!       Солнце скрылось за горизонтом, раскрасив пустыню в резкий стальной цвет. Ветер гонял седые барханы и пел песни новорожденной луне.

***

      Марри смотрела в глаза своему собеседнику.       — Тогда ты знал, что за вами наблюдала Голод?       — Даже не подозревал!       — И ты просишь меня занять твое место, Дин?       Джин опустил голову.       — Я думал, что делаю добро.       — Как вы убедили Чуму и Голод, что ваш уход не нарушит баланс?       — Мы показали им молодую Войну. Этого было достаточно, чтобы они сменили гнев на милость.       — Тогда у меня есть идея получше.       — Что ты предлагаешь? — впервые подала голос красивая девушка, сидящая в стороне.       — Загадать желание!       В комнату заглянул любопытный солнечный лучик. Он нетерпеливо пробежался по заваленному книгами и бумагами столу, по мигающему экрану компьютера, прыгнул на мордочку чихнувшему щенку и затерялся среди листьев напольного цветка.       — Спасибо! — это слово разлетелось эхом по всей земле, всколыхнув воды в мировом океане, раскачав ветви деревьев, и затерялось среди вечных облаков.       Комната опустела. Марри подошла к открытому окну и с наслаждением вдохнула запах теплого летнего дня. Снизу хлопнула входная дверь. На улицу вышла молодая пара, сразу же растворившаяся в людском потоке. Марри стояла и думала, что делать добро приятно, а делать его без плохих последствий еще приятнее.       — Моей платой будет то желание, которое я могла бы загадать для себя, но не загадала, — сказала она чистому небу и улыбнулась.