Хрусталь и солнечный ветер

Джереми приехал. Узнал, когда у Жана этот чёртов день рождения, добился от Кевина всей нужной ему информации – а это, вообще-то, сложнее, чем кажется на словах! Хотя… Если ты – Джереми Нокс, убедить Кевина Дэя в чём-то – чуточку проще. В целом, неважно, как именно Джереми это всё делал. Важен был сам факт. Он приехал к нему, чтобы поздравить. От этой мысли сердце Жана начинало биться немного – много! – чаще. Казалось, Жан впервые был озадачен… настолько. Да и Джереми, вроде как, тоже не слишком понимал, как толковать сказанное французом. Видел бы их сейчас кто-нибудь со стороны – и ему сразу же было бы видно, какая химия царила между ними. А они оба думали, что это им просто чудится. Джереми улыбнулся чуть «ярче»: – Я могу тебя обнять? Это был самый обычный, банальный вопрос. Но Моро как током ударило. Нокс наверняка не стал бы спрашивать чего-то такого ни у одного из своих знакомых. Он спросил это только у него. Потому что помнил, как в прошлый раз Жан отреагировал на типичное для Джереми проявление привязанности. На вопрос Жан не ответил. То есть… не ответил словами. Он просто первый раскрыл для Нокса свои объятия, не оставляя тому шанса от них «отделаться». А Джереми только этого и хотел. Недосказанность. Сейчас она висела в воздухе особенно ясно. Моро чувствовал её груз на своих плечах и готов был поспорить, что Нокс ощущает примерно то же самое. Они должны были обсудить то, что между ними происходило. Рене раз сто говорила ему, что в этом нет ничего страшного. Только вот почему-то язык Жана с трудом его слушался, когда бывший Ворон всё же решился: – Знаешь… Я долго думал и понял, что нам нужно поговорить. Жан не мог видеть лица Джереми, так как они всё ещё обнимались, но он почувствовал, как тот слегка напрягся. У них обоих была одна общая черта: в первую очередь они всегда начинали думать о плохом. – Конечно… – отстраняясь, кивнул Троянец. Стоило отдать ему должное, выглядел он почти невозмутимо. Только в глазах читалось что-то, похожее на волнение. – Да, я и сам об этом думал… «В дверях» стоять было таким себе вариантом, так что Жан кивком головы пригласил Джереми войти в одну из комнат. Элисон, выбирая дом, очень удачно всё спланировала: у каждого из Лисов тут было своё личное пространство, так что можно было не беспокоиться о том, что кто-то ненароком прервёт их разговор. К тому же, Жан удивился бы, если бы остальные не знали о том, что Джереми здесь. Даже не так. Жан был почти уверен, что они всё знали. Просто до поры до времени не хотели портить сюрприз. И сейчас его не портят, не отправляясь на его «поиски». Теперь в глазах Нокса читалось не просто волнение. Скорее напряжение, судорожные попытки что-то понять, предугадать, что Жан скажет и сделает в следующую минуту. И, может, это всё дополнялось капелькой… страха? Хотя его причин, если честно, Жан наивно не понимал. – Я хотел… – Голос Джереми прозвучал неуверенно и сбивчиво. Он явно хотел много чего сказать, но «наткнулся» на какой-то особенно глубокий взгляд серых глаз, и осёкся. Моро, сам того не подозревая, всё же его «заткнул». – Нет, Джереми, – мотнул головой француз. – Прости, но дай мне сказать первым, иначе я никогда уже не решусь. Джереми молчал. Он весь превратился в слух, мысленно готовя себя к словам Жана. На что он мог не решаться? Это забавно, но в голове Нокса вариантов было слишком много. А правильный он гнал от себя дальше. Иногда в таких случаях люди даже репетируют, что будут говорить и как. Моро не репетировал, даже примерно об этом не думал, хотя времени было достаточно. Сейчас приходилось импровизировать, подбирать слова на ходу. А в придачу сердце у него колотилось так, что думать становилось практически невозможно. Это был страх, но совсем не такой, каким он был в «Гнезде». Там Жан боялся физической боли. Сейчас же он боялся быть отвергнутым. – Я долго думал, что не понимаю своих чувств. Теперь мне ясно, что я их просто боялся. Моро говорил немного… странно. Опять же, из-за своего бешеного волнения. Акцент, в обычные моменты почти незаметный, сейчас напоминал о себе с новой силой. Всё дело в том, что думал Жан на французском, а говорить приходилось на английском. От этой «перенастройки» он и звучал как-то «не так». – Я не знаю, как чувствуется любовь кого-то. Не знаю, как она чувствуется по отношению к кому-то… – Жан говорил медленно, а Джереми, к счастью, не перебивал. – Но я почти понимаю, что чувствую к тебе. Ты спас меня в Эверморе задолго до того, как вы меня оттуда вытащили. Я ведь правда хотел умереть, а тут появился ты – такой… Живой, светлый. И ты словно видел во мне что-то, чего не видели другие. Вот тогда-то всё и изменилось. Жан сделал короткую паузу, шумно вдыхая и выдыхая воздух. Нокс всё так же молчал, но взгляд его немного изменился. Теперь он опасался не того, что собирался сказать ему Жан, а только того, что он сам случайно может сбить его с мысли. – Я пытался держать тебя на расстоянии. Потому что одна только мысль о том, что чем сближение могло кончиться для нас обоих, просто разбивала меня. Прости, если тебе казалось, что мне на тебя плевать. Это… никогда не было правдой. И снова вздох. Но на этот раз Жан не замолчал. – Тогда, после Эвермора… Я сказал тебе, что боялся больше никогда тебя не увидеть. С языка у меня это сорвалось только из-за того, что мне было плохо, я не мог отличить реальность от выдумки. Но это – правда. Потому что я хочу видеть тебя как можно чаще, хочу ласково назвать тебя «ma chéri», хочу… Я много чего хочу, Джереми. Потому что я люблю тебя. И я больше не сомневаюсь в том, что это действительно так, что мне это не кажется. Их взгляды встретились. От этого Моро почему-то кинуло в жар, появилось какое-то новое, странное чувство… У Нокса буквально всё читалось на лице, но Жан – милый, наивный Жан! – этого даже не заметил. – Теперь ты знаешь. Делай с этим признанием что хочешь. Да, Жан просто до ужаса боялся быть сейчас отвергнутым. Ему страшно было снова смотреть на Троянца. Страшно было услышать его реакцию. Хотелось просто выскочить из комнаты, исчезнуть, раствориться в воздухе… Но это было бы слабостью. В этом вопросе нужно было дойти до конца. – Je suis désolé, я вывалил это всё на тебя таким потоком… – на пару секунд француз позволил себе слабость и «спрятал» лицо в ладонях. Но только на пару, не больше. Моро вздохнул и, поборов себя, поднял взгляд на Нокса. А дальше… произошло то, чего он меньше всего ожидал. Джереми поднялся со своего места и, сократив между ними расстояние, оказался перед Жаном. Кажется, получилось так, что он стоял на коленях. Джереми смотрел на Жана снизу вверх – и в глазах у него словно отражался целый мир. Его мир. Глаза Джереми «светились» особой теплотой и… любовью. – Ты очень красивый, когда смущаешься, – сказал Нокс, уже прекрасно понимая, насколько невпопад это звучало. – Прости. – Он обхватил ладонь Жана, «заключая» её между своими. – Я хотел сказать, что… Мне тоже кажется, что я люблю тебя. По-настоящему. Больше всех на этом свете. На этот раз не произошло даже никакой «заминки». Жан, повинуясь неожиданному порыву, обнял лицо Джереми и, подавшись вперёд… поцеловал его. Его щёки тут же «вспыхнули», но, в общем и целом, его это сейчас мало волновало. Отстранившись, Жан заглянул Джереми в глаза. Троянец был в смятении, но явно в хорошем смысле этого слова. Он улыбался. «Искрился» счастьем. И Жану было до боли приятно осознавать, что причиной этого состояния Нокса был именно он. – Я не мог не вернуть тебе поцелуй, mon amour, – в ответ на немой вопрос Джереми довольно протянул Жан.