5 стадий принятия

      Нет, это не больно. В какой-то момент больно уже не становится. Если вспомнить стёсанные в детстве колени, — то тогда это был конец света. Теперь Арсу кажется, что — сдери с него кожу, больно не будет. Вообще нет.       Ему есть с чем сравнивать.        — Шаст сегодня в отеле ночует.       Кажется, это звучало так. Арс не помнит: он оглох. Всё, что до него долетало, было лишь отзвуком. Была весна, и не тридцать первая, как положено, а самая обычная. Снег ещё не стаял, но в воздухе, пропитанном преддверием наступающего тепла, уже смутно улавливалась надежда. Арс был в ресурсе, в настроении, в духе. А потом… «Потом» он помнил слабо. Лишь камера, включённая на телефоне Серёги, уловила его удаляющуюся спину и — за эфир больше ни разу не появившееся — лицо.       — Арс, ну что ты, давай наебенимся, что ли.       Серёжа хороший друг. Он дал одеяло, диван и не лез с расспросами. Сейчас вот ещё и бутылку притащил, полную вискаря. Арсу бы радоваться, но ни на чём, кроме пустоты, его взгляд не фокусируется.       — Не хочу, — искренне отвечает он. И это не тот случай, когда королю драмы той самой драмы не хватает, и он её умножает: лежит, укутавшись в одеяло, смаргивает то и дело набегающие слёзы, голодает и жалеет самого себя. Себя ему не жалко. Как и при виде полной бутылки горячительного пойла слюна не становится вязкой, и в голове, абсолютно пустой и будто бы полой внутри, не пробегает ни одной «напиться и забыться». Забываться Арсу не хочется. Потому что и забывать не-че-го.       По сути… Что между ними было? Пара взглядов и прикосновений, пара пьяных признаний и трезвых поцелуев, но что это, в сущности, меняет? Арс просто мог не так это понять. Антон свободный человек.       «Не такой уж он свободный, — пищит внутри, — у него девушка есть. И он с ней ночует». Девушка. Да. Арс в курсе. Вряд ли это можно забыть, когда она то и дело сидит на съёмках в первом ряду и верещит, как шальная. Арс мог бы отказаться сниматься, когда это происходит, будь он менее профессионален. Но он — мастер юмора. Как и Антон — мастер актёрской игры. Он убедил Арсения в том, что мартовский вечер они проведут вместе. Арсений мог просто не так всё понять.       Серёжа пожимает плечами и убирается восвояси: на кухню. Наверное, уговорит виски один или, возможно, бросит его в шкаф, а сам хлопнет дверью: всё-таки его, невозможного Арсения, тяжело вывозить.       Звонит телефон, и его протяжная трель бьёт по ушам. Наверняка с работы. Арсений уже слышит в трубке голос Стаса: «Завтра съёмки с восьми». Или Воли: «Йоу, завтра жду вас к десяти в гости…» А дальше — на выбор. Любые фамилии звёзд, Арсу плевать — все они обезличенные личины, которые ну никак не заставят его выйти на работу. Да даже если там — на той стороне провода — сам директор Большого театра предлагает Арсению роль, то все пьесы без Арса. Увольте.Он по горло сыт работой, и его, как Стёпу Лиходеева, легче убить, чем поднять с кровати. Телефон отправляется под подушку, чтоб меньше трезвонил, гад, и Арс закрывает глаза.       Сон накатывает на него быстро. Арсу начинает казаться, что он может уснуть в любой момент.       — Арс! Арс, — Серёжа настойчиво дёргает за плечо, Арс силится отстраниться, отвернуться или умереть, но Серый — настойчивый жук, тормошит его изо всех сил и честно — надоедает.       — Угадай, кто приходит без предупреждения? — по-заговорщицки, по-секрету, обрадованно шепчет Серёжа, наклонившись к Арсу, чтобы сам гость, прислонившийся к дверному косяку, не услышал.        — Кто? — спрашивает Арс. Это раньше он скаламбурил бы, высмеял бы с ног до головы, тем более, судя по насупленному виду Серёжи, он ожидал по меньшей мере набивший оскомину прикол «Белочка», но вместо этого послышался лишь голос Антона:       — Я прихожу.       Арсений поднимает голову, и расплывшаяся, как при температуре под сорок, картинка набирает чёткость.       — Я не звал.        — Тебя пока дождёшься: я всё же не молодею.       Антон стоит, привалившись к косяку, и еле заметно улыбается. Арс находит его глазами и забывается на вдохе. Всё такой же: с растрёпанными вихрами, в безразмерном худи и с морщинками около глаз. Будто бы и не было ничего до, и не будет ничего после, но это и неважно. Он здесь, сейчас. Точнее, они. Они здесь и сейчас.       — Я звонил, — говорит Антон, делая неуверенный шаг вперёд, — а ты не брал трубку, — отчитывает он, подходя.       — Я спал, — голос Арсения с хрипотцой бьёт под дых, он откашливается и будто бы хочет сказать что-то в своё оправдание: я не грустил, всё круто, я в порядке, я справлюсь. Но нет. Не справится. Букв в алфавите не хватает, чтобы выразить то, что он чувствует. И у Антона тянет под ложечкой от осознания этого. Арс, заросший щетиной, с заплывшими глазами, сонный, слабый и будто бы похудевший: одна голова из-под одеяла торчит. От одного взгляда на такого Арсения Антон чувствует то же самое. Любить — это разделять одну боль на двоих.       Антон присаживается рядом и сграбастывает его в объятия. Обнимает так крепко, что кости трещат по швам.