Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      После выписки из госпиталя Каори впервые за долгое время чувствовала под собой не стерильную простыню, а почти родной домашний диван. Но покоем здесь и не пахло. Она полулежала, обложенная подушками, и старалась лишний раз не вдыхать полной грудью — рана в боку всё еще остро напоминала о себе. В этот момент фоном её выздоровления служил оглушительный диалог старшей сестры, которая вихрем носилась по комнате с телефонной трубкой, едва не вырывая провод из стены.       — Джирайя, у тебя что, избирательная глухота развилась на старости лет? — Цунаде почти рычала в трубку, и Каори видела, как на её виске вздулась тонкая вена. — Я ясно сказала: не смей лезть туда, куда тебя не просят! Твой героизм уже давно граничит со слабоумием!       Внезапно в комнате повисла тяжелая, гулкая тишина. Каори замерла, боясь даже пошевелиться — это было затишье перед настоящим тектоническим сдвигом. Через секунду голос саннина перешел в ультразвук:       — Старый ты болван! Я сказала тебе сидеть на месте и не выдумывать себе новых миссий! Иначе, клянусь, я найду и сожгу каждую твою рукопись! Я потрачу годы, Джирайя, но уничтожу каждый экземпляр твоих пошлых книжонок по всему континенту! Слышишь меня?!       Каори нервно сглотнула, буквально вжимаясь в диван. В гневе её сестра была страшнее любого S-рангового нукенина, а обещание уничтожить «Ичу-Ичу» звучало как объявление полномасштабной войны.       — Ты сам меня вынуждаешь! Помяни моё слово, ты доигрался! Сиди на месте и жди меня, иначе я за себя не ручаюсь! — Цунаде с грохотом швырнула трубку на рычаг, не дав собеседнику даже возможности оправдаться.       Она резко развернулась, тяжело дыша. Её взгляд, всё еще метавший молнии, сфокусировался на младшей сестре. Цунаде ткнула в Каори указательным пальцем — жестко, как припечатала. Каори в этот момент как раз пыталась сделать глоток воды и от неожиданности поперхнулась, закашлявшись.       — Ты, — тон сестры не допускал возражений, — сидишь в Конохе на пятой точке ровно. Максимум — до кухни и обратно. Понятно?       — Я уже уяснила, что никуда не пойду, пока дыра в боку не затянется окончательно, — прохрипела Каори, потирая грудную клетку и стараясь не смотреть сестре в глаза.       — Я отправляюсь на помощь Джирайе. Мы будем искать Орочимару и рыть всё, что можно, на Акацуки, — Цунаде решительно шагнула к шкафу, на ходу накидывая на плечи свой неизменный зеленый кардиган. Её движения были резкими, собранными — режим «легендарного медика» сменился режимом «боевого командира». — Пока этот старый идиот не натворил дел в одиночку, его нужно приструнить.       — Стоп... в смысле? Ты реально уходишь? Прямо сейчас? — Каори даже приподнялась, забыв про боль.       — Да. Этим должен заниматься кто-то с мозгами, — Цунаде подошла к сестре и положила ладони ей на плечи, чуть сжав их. Гнев в её глазах мгновенно сменился густой, тяжелой тревогой, которую она пыталась скрыть за строгостью. — Кроме нас Орочимару никто достаточно хорошо не знает.       — Значит, я одна остаюсь? В пустом доме? — Каори состроила максимально несчастную мину, хотя в глубине души понимала: сестра права.       — Одна. И я очень прошу: без твоих обычных глупостей, — Цунаде потрепала её по светлым волосам, на мгновение задержав руку, будто не желая отпускать. — Люблю тебя. Буду звонить по возможности. Постарайся не разнести деревню, пока меня нет.       Дверь за саннином закрылась с сухим щелчком. Каори осталась в тишине, которая теперь казалась оглушительной.       «Класс. Просто высший пилотаж», — подумала она, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как наваливается скука напополам с раздражением. — «Все на великих миссиях, а я — экспонат в домашнем музее».       Она уже начала прикидывать, что заказать на ужин, чтобы хоть как-то поднять себе настроение, когда тишину разрезал резкий телефонный звонок. Каори закатила глаза, гадая, кого еще принесла нелегкая, и лениво сняла трубку.       — Привет, — раздался в трубке звонкий, уверенный голос, который она никак не ожидала услышать.       — Привет... Саске? — Каори нахмурилась, удивленная неожиданному звонку младшего Учихи.       — Каори, а ты сегодня во сколько будешь?       — Эм... в смысле? Буду где? — она окончательно запуталась.       — У Итачи день рождения. Ты что, забыла? — в голосе Саске прорезалось искреннее возмущение.       Каори почувствовала, как внутри всё похолодело.       — А... да, точно. День Итачи... — она судорожно сглотнула, чувствуя, как ладони становятся влажными. — То есть, день рождения... да, конечно, я помню. Столько дел, из головы вылетело...       Она лихорадочно соображала. Итачи. Его день рождения.       — Но подожди, Саске, он ведь меня не приглашал, — добавила она, надеясь, что эта формальность станет её спасительным билетом в вечер перед телевизором.       — Шутишь? — Саске фыркнул, и Каори буквально увидела, как он в этот момент самоуверенно задирает нос. — Ты приглашена постфактум. К семи часам, сегодня. И учти: мама тебя уже ждёт, она приготовила кучу всего.       Фраза «мама тебя ждёт» ударила под дых. Отказать Микото Учихе было невозможно физически — это было бы преступлением против человечности.       — До встречи, — коротко бросил Саске и повесил трубку, не оставив ей ни единого шанса на возражение.       «Вот же мелкий манипулятор», — Каори в сердцах отбросила подушку. — «Сдала сестру в аренду Джирайе, а сама теперь иду в логово Учих с незажившей раной и полным отсутствием подарка. Гениально».       Она запустила пальцы в свои светлые локоны, озадаченно взъерошив их. Мозги начали работать в авральном режиме: нужно было не просто найти подарок, но и привести себя в вид.       — Зараза...

***

      Вечер был по-особенному мягким. Воздух, пропитанный ароматом цветущих деревьев, приятно холодил кожу, избавляя от дневного зноя. Каори шла по улице, чувствуя, как подол ее длинного черного платья едва заметно касается щиколоток. Тонкий слой просвечивающей ткани на руках и ногах создавал иллюзию защищенности, хотя вырез на спине подставлял кожу вечернему бризу. Золотые локоны мерно покачивались в такт шагам, рассыпаясь по плечам.       — Ох, как же я не люблю всю эту суету и церемонии, хоть меня и приучали к ним с детства, — пронеслось в голове, когда перед глазами возник знакомый забор поместья Учиха. Пальцы сильнее сжали коробочку с подарком, руки предательски подрагивали.       — Ну что ж, соберись, — прошептала она себе под нос, закусив губу до легкой боли. — Ну и что, что мы не общались две недели? Пустяк, не о чем волноваться. Просто напарники, просто день рождения.       Но логика капитулировала перед волнением. Каждый шаг к двери давался тяжелее предыдущего. Наконец, она занесла руку для стука, но дерево под пальцами вдруг исчезло — дверь открылась сама. На пороге стоял Итачи. В домашнем, но как всегда безупречный, он замер, упершись предплечьем о косяк, и этот небрежный жест в сочетании с его взглядом заставил сердце Каори пропустить удар.       — Каори? — в его голосе проскользнуло нескрываемое удивление. Он не ожидал увидеть её здесь, тем более — такой.       — А… — Каори беспомощно развела руками. В голове стало девственно чисто, все заготовленные фразы испарились. Единственным желанием было провалиться сквозь землю или использовать технику мгновенного перемещения куда-нибудь на другой конец континента.       — С рождения, днем... то есть, — она тряхнула головой, пытаясь заставить речевой аппарат работать нормально, — с днем рождения.       Она натянуто улыбнулась, протягивая подарок. Итачи взял коробочку медленно, почти заторможенно. Его взгляд, обычно проницательный и холодный, сейчас был прикован к куноичи.       — Ну, с праздником, счастья, здоровья, я пойду! — выпалила она на одном дыхании и уже начала разворачиваться на каблуках, как вдруг знакомый звонкий голос разрушил её план побега.       — Каори! Какая ты красивая!       — Привет, хомячок… — выдохнула она, оборачиваясь к Саске.       — Почему ты стоишь в дверях? Мой брат тебя не пускает? — генин шутливо скрестил руки на груди, переводя взгляд с напарницы на притихшего брата.       Итачи безмолвно отступил в сторону, освобождая проход. В доме было тепло и уютно. Микото, заметив гостью, тут же расцвела в улыбке. Фугаку, как обычно, отсутствовал — дела клана не знали праздников.       — Проходи, милая! — Микото подошла ближе. — Налить тебе чаю или чего-нибудь покрепче?       — Мама, — негромко предостерег Итачи, прикрывая дверь.       — Что? Вы уже все совершеннолетние! — парировала женщина.       — Чего-нибудь покрепче, — решительно ответила Каори, чувствуя, что после такого приветствия ей просто необходим допинг для храбрости.       — Вот это по-нашему! Так держать, Сенджу! — раздался со стороны дивана голос Шисуи.       Он уже успел приложиться к бокалу и сейчас выглядел крайне довольным жизнью.       Получив свою порцию алкоголя, Каори не успела сделать и глотка — Саске перехватил её за локоть, увлекая в сторону.       — А знаешь, я уже выучил много техник. Думаю, скоро мне нечему будет учиться у Какаши!       — Поверь, Саске, Какаши гораздо круче, чем хочет казаться, — улыбнулась она, немного расслабляясь под напором детской энергии.       Ужин был великолепным. Стол ломился от блюд, Микото явно превзошла саму себя. Когда все заняли свои места на подушках, хозяйка дома подняла бокал. Её взгляд, устремленный на старшего сына, светился такой глубокой, почти болезненной нежностью, что у Каори перехватило дыхание.       — Сынок, я очень рада, что ты уделил нам время сегодня. Ты стал совсем взрослым, — голос Микото чуть дрогнул. — Будь счастлив, Итачи. Найди себя в этом непростом мире. Пусть каждый день приносит тебе радость и смех, пусть тебя окружают только любимые люди. Будь осторожен на миссиях… пусть мои молитвы всегда оберегают тебя.       Она смахнула слезинку, и в комнате на миг воцарилась священная тишина. Все чокнулись бокалами.       — Спасибо, мам. За то, что подарила мне эту жизнь, — Итачи ответил тихо, но веско. — Без тебя я не был бы таким, каким ты меня видишь сегодня. Он взял ладони матери в свои и коснулся их губами. Каори отвела взгляд — это проявление любви было слишком интимным, слишком настоящим.       Шисуи, вскинув бокал, разрядил обстановку своим привычным энтузиазмом:       — Итачи, ты лучший человек из всех, кого я знаю. Просто оставайся собой!       Саске тоже не остался в стороне, гордо подняв стакан с томатным соком:       — Ты самый чудесный брат, самый сильный и потрясающий шиноби. Я люблю тебя!       Итачи улыбнулся — той самой редкой, искренней улыбкой, которая была предназначена только для семьи. Он чокнулся с братом:       — И я тебя, Саске.       В этот момент Каори осознала — наступила её очередь. Слова комом застряли в горле. Она подняла глаза и столкнулась с ониксовым взглядом Итачи. Он смотрел на неё в упор, не мигая, словно ждал именно её слов.       — Я… эм… — начала она, чувствуя, как немеют кончики пальцев.       — Да, милая, ты хотела что-то сказать? — Микото подбодрила её мягким кивком.       Пути назад не было. Каори сделала глубокий вдох, отбрасывая остатки замешательства.       — Да. Я тоже хотела сказать. — Она посмотрела прямо в глаза напарнику. — Итачи… Я рада этому дню по многим причинам. Например, потому что двадцать один год назад ты пришел в этот мир, который тогда, возможно, был не самым приветливым. Но сейчас твоя жизнь… она дает жизнь мне. Я рада, что наши судьбы переплелись. Ты удивительный человек, Итачи. Ты не перестаешь меня удивлять. Возможно, это парадокс, а возможно, я сама не знаю, что несу… —       Она резко замолчала, уставившись в свою тарелку, чувствуя, как горят щеки.       Саске, чувствуя неловкость момента, быстро вставил:       — Ну, а еще ты супер-сильный!       Смех за столом снял напряжение. Вечер потек своим чередом, пока сумерки за окном не превратились в глубокую ночь. Саске, разомлев от еды, начал зевать.       — Завтра в шесть утра тренировка с Какаши… Он, конечно, придет к восьми, но это никого не волнует.       — Иди спать, — Итачи привычным жестом щелкнул брата по лбу двумя пальцами. Саске смешно наморщил нос, покраснел от удовольствия и, попрощавшись со всеми, умчался наверх.       Шисуи к этому моменту уже окончательно «ушел в астрал», мирно растянувшись на диване.       — Ну вот опять ты надрался, — вздохнул Итачи, глядя на друга. — Сколько можно?       — Оставь его, — отмахнулась Микото, убирая посуду. — Утром проспится, позавтракает и пойдет.       Каори поднялась, чувствуя, что пора и честь знать. — Тётя Микото, может, помочь с чем-то?       — Нет-нет, отдыхай. Пусть Итачи проводит тебя домой. — Микото хитро прищурилась и добавила: — Сынок, коробка с вещами в зале, не забудь.       Каори нахмурилась. Коробка? С какими вещами? Пока она размышляла, Итачи уже вышел из зала с картонным ящиком в руках.       — Спасибо, мам. Не забуду. — Он кивнул Каори. — Обувайся.       Попрощавшись с Микото, которая на прощание еще раз тепло обняла Каори, они вышли в прохладу ночной Конохи. Улицы жили своей жизнью: гуляли компании, светились вывески баров. Каори то и дело косилась на коробку и на сосредоточенного напарника.       — Хочешь что-то спросить? — Итачи задал вопрос, даже не поворачивая головы, просто заметив её маневры боковым зрением.       — Да. Куда ты несешь эту коробку?       — Домой.       — В смысле — домой? Твой дом остался в другой стороне, — она махнула рукой назад, в сторону квартала Учиха.       — Теперь нет, — он покачал головой. — Я живу один. Вот здесь.       Он указал на современное девятиэтажное здание в самом центре.       — Удобная развязка, ближе к штабу.       — Пригласишь? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем она успела его обдумать. Итачи на мгновение замялся.       — У меня бардак в квартире.       — Ой, да ладно! — Каори рассмеялась, чувствуя, как алкоголь и ночной воздух делают её смелее. — Видел бы ты мою комнату, я вещи полгода разобрать не могу. Но я не навязываюсь! Может, ты там не один…       Итачи остановился и посмотрел на неё серьезно, почти сурово.        — У меня никого не бывает, — отрезал он, но тут же его тон смягчился. — Правда, нужно сначала зайти в магазин.       Итачи резко свернул в сторону ярко подсвеченного супермаркета, оставляя Каори в легком недоумении. Она лишь пожала плечами — спорить с именинником, который внезапно решил сменить маршрут, было бесполезно.       Оставив вещи в камере хранения, они вошли в прохладное, залитое люминесцентным светом пространство магазина. Каори, поддавшись внезапному порыву ребячества, схватила тележку и с разбегу налегла на неё животом, намереваясь прокатиться, как в детстве. Но реальность жестоко напомнила о себе: резкая вспышка боли в боку заставила её согнуться пополам.       — Чёрт... — прошипела она, зажмурившись.       Тут же на своей спине она почувствовала тепло мужских рук. Итачи оказался рядом мгновенно, придерживая её за плечи с той тихой тревогой в голосе, которую он редко позволял себе проявлять на людях.       — В чём дело? — его ладони были надежными и горячими даже сквозь ткань платья.       — Да так, пустяк, — Каори попыталась выпрямиться, чувствуя, как лицо заливает краска — то ли от боли, то ли от его пугающей близости. — Забыла, что дырки в животе не способствуют акробатике.       Итачи вздохнул, и в этом звуке смешались облегчение и легкое раздражение. Он мягко отстранил её и перехватил ручку тележки.       — Каори, ты... — он на секунду закатил глаза, словно спрашивая у судьбы, за что ему такая напарница. — Просто пообещай, что не будешь больше падать на торс, договорились?       Они двинулись вглубь рядов. Каори шла рядом, наблюдая, как Итачи методично отправляет в корзину продукты. Когда она начала подбрасывать туда горы шоколадок и мармелада, он вопросительно вскинул бровь.       — Ты это себе набираешь или мне? — поинтересовался он, разглядывая очередную упаковку ярких конфет.       — Себе, конечно! Цуна уехала, а мне нужно как-то восполнять запасы эндорфинов. К тому же, кто меня проконтролирует?       — Сладкое? Не похоже на диету для восстановления, — Итачи проявил нехарактерное для себя любопытство, задержав взгляд на её лице. — Значит, Цунаде-сама уехала? Далеко?       — Давать пиздюлей Джирайе! — слишком громко и воодушевленно выпалила Каори.       Несколько покупателей у соседнего стеллажа недовольно обернулись, сверля её взглядами.       Каори тут же сконфуженно вжала голову в плечи, прячась за широкую спину Итачи.       — Ой... ну, ты понял смысл, — прошептала она ему в лопатки.       — Отчётливо, — лаконично отозвался Учиха, направляясь в алкогольный отдел.       Здесь Каори окончательно «зависла». Она засмотрелась на напарника, который с серьезным видом изучал этикетку на бутылке дорогого вина. Итачи сегодня выглядел чертовски хорошо: белая прилегающая футболка выгодно подчеркивала рельеф плеч, а наброшенный сверху черный пиджак добавлял образу той самой утонченности, которая, казалось, была у Учих в крови.       «Видимо, их в клане с пеленок учат даже за хлебом ходить так, будто они на приеме у Даймё», — подумала она, не стесняясь разглядывать его профиль.       — Каори, отомри, — Итачи повернулся к ней, поймав её откровенно оценивающий взгляд.       — Я просто хочу запомнить этот момент, — с напускным драматизмом выдохнула она. — Момент твоего падения, мистер Идеальность. Учиха Итачи выбирает алкоголь! Мир никогда не будет прежним.       Она в шутку активировала свой шаринган, словно собиралась запечатлеть эту сцену в вечности. Итачи приподнял бровь, изображая суровость, но его губ коснулась едва заметная тень улыбки.       — Ты что, с ума сошла? — негромко спросил он, но, не встретив и тени раскаяния, просто поставил бутылку в тележку, а следом — вторую.       Каори лукаво улыбнулась и сделала жест, будто застегивает рот на замок. Итачи повторил её движение, и они направились к кассам. Но стоило им выйти к кассовой зоне, как Каори резко затормозила и застенчиво спряталась за спину Итачи, подталкивая его в сторону.       — Давай на другую кассу, только медленно... — прошептала она ему в затылок.       Итачи уже хотел уточнить, к чему эта внезапная скрытность, но тут воздух прорезал громогласный клич: — О, Итачи! Сколько лет, сколько зим! — Майто Гай махал им рукой так энергично, что казалось, у него сейчас вылетит плечо.       За ним неспешно подтягивалась остальная компания: Асума, привычно окутанный облаком табачного дыма, Куренай, Ирука и Лия. Гай затормозил перед ними, переводя взгляд с безупречного Учихи на Каори, которая тщетно пыталась слиться с витриной с соевым соусом.       — Привет! Давно тебя не было видно, Каори, — Гай на секунду замешкался, озадаченно рассматривая её вечернее платье и Итачи, нагруженного продуктами.       Остальные радостно замахали. Каори встретилась взглядом с Лией и поняла: дело — дрянь. Та таинственно и крайне многообещающе ухмылялась, буквально сканируя взглядом напарников. В её глазах уже читался готовый заголовок для главных сплетен деревни.       «Ну всё, ставлю крест на репутации. Завтра нас поженят», — обречённо подумала Каори, чувствуя, как подрагивает веко.       — Привет, Каори! — Ибису, судя по веселому блеску в глазах, уже успел немного «разогреться». — Когда в Академию вернешься? Мы слышали, ты пока в деревне отдыхаешь.       Пока Итачи спокойно обменивался рукопожатиями с Асумой, Ибису, явно воодушевленный встречей, подошел ближе к Каори.       — Поздравляю, у тебя сегодня праздник, — мимоходом буркнул Сарутоби, крепко пожимая руку Итачи.       Ибису, тем временем, критически осмотрел их тележку, забитую сладостями и вином.       — Дамы, у нас ещё кино впереди, а я чувствую, что моего запаса бодрости хватит еще от силы на пару часов, — заявил он, обращаясь к Куренай и Лие. — Так что если не хотите нести меня домой на закорках, пора бы выдвигаться к залам.       Сенджу лишь пожала плечами на вопрос о возвращении в Академию:       — Да знаешь, Ибису, я как-то не горю желанием снова погружаться в школьную рутину.       — Да ладно тебе! Кстати, — Ибису подошёл почти вплотную, понизив голос до заговорщицкого. — Я тебе тогда оказал небольшую услугу, а ты даже не поблагодарила.       Каори мгновенно вспомнила тот эпизод, когда она с легкой душой сдала Наруто и Саске на исправительные работы после грандиозной потасовки во дворе Академии. Ибису тогда взял на себя всю бумажную волокиту и надзор.       — А-а-а, — она оживилась, хлопнув в ладоши. — Помню-помню. Ну... э-э... спасибо большое! — она чуть склонила голову набок, растягивая губы в милой, обезоруживающей улыбке.       Ибису смущенно почесал затылок. Было видно, что алкоголь придал ему небывалой смелости.       — Ну... я вообще-то хотел спросить кое-что...       Ирука деликатно подтолкнул коллегу в спину, напоминая, что Гай уже убежал за билетами на второй этаж торгового центра, но Ибису жестом попросил ещё минутку. Он снова повернулся к куноичи, собравшись с духом. Каори краем глаза видела Лию, которая просто прожигала её взглядом, наслаждаясь моментом.       — Каори, что ты делаешь завтра вечером? — наконец выдал он.       Каори почувствовала, как внутри начинает зарождаться истерический смех. Она знала, что Ибису, как и Какаши, — фанат творчества Джирайи, но если Какаши нес этот флаг с определенным шармом, то Ибису выглядел как классический озабоченный затворник.       Боковым зрением она заметила, как на скулах Итачи заиграли желваки. Он молча сложил руки на груди, и атмосфера вокруг него мгновенно похолодела градусов на десять.       — Я буду очень занята, — мягко попыталась съехать она.       — Я могу подождать! — проявил неожиданную стойкость Ибису. — Когда у тебя будет свободное время?       Каори закусила губу, чтобы не расхохотаться в голос от этого нелепого напора. Она посмотрела на Итачи, который с непроницаемым лицом наблюдал за этой сценой.       — Ну, знаешь... — она развела руками. — Это сложный вопрос. Свободное время — такая штука... я всё время его как-то не нахожу.       Ибису заметно погрустнел, его плечи поникли. Прежде чем он успел расстроиться окончательно, подошёл Ирука, и буквально уволок несчастного кавалера, извиняясь на ходу.       Каори облегчённо выдохнула. Они с Учихой молча дошли до касс. Итачи расплатился, всё так же храня красноречивое молчание, и они покинули магазин.       Дорога до девятиэтажки прошла как в тумане. Каори была так погружена в свои мысли о сорванном «инкогнито», что очнулась только у двери квартиры.       Щелчок замка — и она вошла вслед за Итачи в просторное помещение. Это была современная студия, выполненная в глубоких, почти полночных тонах. Светлые бамбуковые панели на стенах лишь слегка разбавляли эту строгую элегантность.       Взгляд Каори тут же зацепился за детали: роскошная овальная кровать со светлым покрывалом, массивный стеклянный стол, на котором отражались блики ночного города, и бесчисленные книжные полки. Рядом с ними уютно расположились мягкие кожаные диваны.       Спешно сбросив туфли, Каори почти подбежала к огромному панорамному окну. С девятого этажа ночная Коноха выглядела иначе — не как шумный муравейник, а как россыпь драгоценных камней на темном бархате. Она открыла створку наружу, впуская в комнату поток свежего воздуха, и замерла, жадно впитывая этот простор.       — Нравится? — низкий, бархатистый голос раздался у самого уха.       Итачи подошел со спины. Каори кожей почувствовала жар его тела; он прислонился торсом к её спине, сокращая дистанцию до критического минимума. Близость была слишком откровенной, почти запретной, но она не отпрянула. Напротив — Сенажу глубоко вдохнула прохладный воздух, смешанный с тонким запахом его парфюма и едва уловимым ароматом сандала.       — Да, — прошептала она, прикрыв глаза.       Она медленно развернулась в кольце его рук и оказалась лицом к лицу с Учихой. В полумраке студии его ониксовые глаза казались бесконечными; он изучал её лицо так пристально, словно читал запретный свиток, боясь пропустить хоть один символ.       — Ты открыл мой подарок? — тихо спросила она, стараясь унять дрожь в голосе.       Сердце пропустило удар, когда кончики его пальцев — теплые и сухие — коснулись её бледной щеки, медленно очерчивая скулу.       — Нет. Я хотел сделать это вместе с тобой, — он достал из кармана брюк ту самую серебряную коробочку. — И еще кое-что... — его голос упал до едва различимого шепота. — Выпей со мной.       Он мягко отстранился, лишая её своего тепла. Каори стояла как вкопанная, наблюдая, с какой пугающей грацией он откупоривает бутылку. Хрусталь бокалов отозвался чистым звоном. Когда Итачи вложил ножку бокала в её холодные пальцы, она лишь мельком взглянула на вино, продолжая буравить взглядом самого Учиху.       — Я уже говорила тост там, при всех, — произнесла она, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Открывай подарок.       Она уже поднесла бокал к губам, намереваясь осушить его залпом, чтобы унять внутренний пожар, но Итачи перехватил её ладонь. Его пальцы крепко, но бережно сжали её руку.       — Я хочу слышать твой голос, Каори. Весь вечер, — он многозначительно взглянул на бокал, призывая её не торопиться. — Хорошо?       Он распечатал подарок. На свет появилась изящная серебряная нить, на которой покоились три нефритовых кольца.       — В нашей семье, — Каори сделала глоток, стараясь смотреть куда угодно, только не на него, — с ожерельями вечно не везёт. Проклятье или просто дурной вкус предков... В общем, я подумала, что с тобой всё может быть иначе. Хотя ты ведь не носишь украшений... Прости, я, наверное, зря...       Её сумбурная речь прервалась — Итачи мягко коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Между их лицами остались считанные миллиметры.       — Спасибо. Обещаю, я буду его беречь, — произнес он, и в этих словах было больше клятвы, чем простой благодарности.       Он быстро отошел, застегивая замок ожерелья на шее, и сел в кресло напротив дивана, подчеркнуто соблюдая дистанцию. Эта внезапная перемена — от интимной близости к холодной вежливости — стала последней каплей. Логика Каори окончательно рассыпалась.       — Почему тебя не было неделю? — она с вызовом опустилась на кожаный диван рядом с ним, решив, что время полутонов закончилось.       Итачи поставил бокал на стол.       — Ты уверена, что действительно хочешь знать настоящую причину? — его взгляд стал тяжелым, непроницаемым.       — Абсолютно, — она гордо вскинула подбородок, хотя от его холодного тона по спине пробежал мороз. Ей хотелось ударить его. За эту неделю тишины, за эти идиотские качели в его настроении.       — Ты появился тогда на день, сказал, что «всё будет по-другому». А потом исчез. У меня накопилась гора вопросов, Итачи, и я не уйду отсюда, пока не получу ответы.       Учиха уперся локтями в колени, подавшись вперед.       — Я отвечу. На все. Но сначала ты ответь мне на один вопрос. Он мучает меня не первый день, — он замолчал, буквально препарируя её своим взглядом. — Почему это так важно для тебя, Каори?       Сенджу на мгновение смутилась, почувствовав себя загнанной в угол, но взгляда не отвела.       — Я... — начала она, пытаясь выстроить логическую защиту.       — Правду, — перебил он, его голос стал жестким, требовательным. — Не уклоняйся, только правду.       Кровь закипела в жилах. Его самонадеянность, его вечный контроль над ситуацией — всё это взорвалось внутри неё фейерверком эмоций. Каори резко поднялась с дивана, разводя руки в стороны.       — Хорошо! Хочешь правду? Пожалуйста! Мне не всё равно! Слышишь?       — Чётче, — холодно бросил Учиха, продолжая сидеть неподвижно, хотя в глубине его зрачков что-то дрогнуло.       — Ах, чётче?! — Каори взбеленилась, уперев руки в бока и меряя комнату шагами. — Ну конечно, это ведь я у нас выражаюсь расплывчато! Знаешь что, Итачи... Да! Пусть хоть у одного из нас хватит смелости это признать. Ты мне небезразличен. Это факт, это реальность, и делай с этим, что хочешь!       Итачи медленно поднялся, и в одно мгновение оказался перед ней, отрезая пути к отступлению. Он навис над ней, буквально прожигая её глазами насквозь.       — Уверена? — его голос был низким, пугающе спокойным. — Второй раз я не спрошу. И назад дороги не будет.       — Да, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.       В этот момент Каори поняла: вместе с этим «да» она добровольно лишается последних остатков своей свободы, вручая свою волю в руки человека, который только что застегнул на шее её подарок.       — Хорошо, я скажу, — Итачи произнес это так, будто подписывал себе приговор.       Он запустил пальцы в её светлые волосы, почти до боли сжимая пряди у корней, и заставил её смотреть на себя. Его большие пальцы медленно, с каким-то лихорадочным упорством очертили линию её челюсти, останавливаясь у искусанных, припухших губ. Он склонился так низко, что их дыхание стало общим.       — После того как я узнал, что ты, «ненормальная», сбежала, — он выделил это слово с горькой усмешкой, — я встретился с Хатаке. Оказалось, он и сам толком не понимал, что происходит. Мы встретились в баре — я, Тензо и Какаши. И там я узнал... что он был у тебя первым.       Янтарные глаза Каори расширились, занимая, казалось, половину лица. Внутри всё похолодело от осознания, что её тайна была вынесена на обсуждение в прокуренном баре. Но легкие, скользящие движения его пальцев по скулам не давали вспыхнуть гневу, оставляя место лишь томительной, вязкой досаде.       — Я не осуждаю тебя, — Итачи сжал челюсти так, что на скулах перекатились желваки, а глаза на мгновение закрылись, пряча вспышку ярости. — Но его… я ненавижу. Хоть это и не моё дело, я ненавижу саму мысль об этом. Я ушел, потому что понимал: если увижу тебя тогда, наговорю лишнего. Обижу тебя своей желчью. Только поэтому меня не было рядом эти дни.       Каори почувствовала, как напряглись его руки под её ладонями. Она опустила взгляд в пол, чувствуя себя странно беззащитной.       — Если в твоих глазах я теперь испорчена — что ж, прости. Но это был мой выбор, — вполголоса произнесла она. — Лучше это был он, чем кто-то другой, из-за чьих чувств я бы потом страдала.       Она попыталась отстраниться, но Итачи среагировал мгновенно. Он рывком перехватил её подбородок, заставляя смотреть на бурю, бушующую в его ониксовых глазах.       — Что ты несешь? — выплюнул он, и в его голосе слышалось почти физическое отвращение к её словам. — Ты из ума выжила, Сенджу? Испорчена?       — А что не так, Итачи? Это реальность! — Каори наконец вскипела, яростно дергаясь в его хватке. — Ни тебе меня учить! Ты сам готов был жениться на той, от кого тебя тошнит! Зачем ты вообще меня спас? Зачем стоишь здесь? Зачем делаешь вид, что тебе не плевать?!       Итачи не дал ей докричать. Он грубо перехватил её за плечи, встряхнув, и его губы вытянулись в тонкую, жесткую линию.       — Каори! — Его голос прозвучал как удар хлыста, заставив её замолчать. — Ты мне дорога.       Эти слова упали между ними, как тяжелый камень в тихую воду. Итачи словно физически почувствовал, как с его плеч свалился груз, который месяцами сдавливал легкие свинцом. Ему стало легче. Просто от того, что правда была произнесена.       Он смотрел на замершую, ошеломленную Каори и, не давая ей опомниться, прижал её голову к своей груди, укрывая от всего мира.       — Ч-что? — едва слышно прошептала она, не решаясь пошевелиться.       — Ты мне дорога, глупая, — повторил он, и в его голосе прорезалась несвойственная ему нежность. Он почти невесомо коснулся губами её щеки, которая тут же вспыхнула маковым цветом.       Барьеры рухнули. Каори почувствовала, как по телу разливается живительное тепло. Лишившись последних сил для сопротивления, она обняла его за торс дрожащими руками, пряча лицо на его груди. Первые слезы — горькие и одновременно очищающие — брызнули из глаз, впитываясь в его белую футболку.       — Каори... — Итачи прижался губами к её макушке, вдыхая запах её волос. Он не мог вынести её всхлипов, этого беспомощного дрожания плеч. — Иди ко мне.       Он не отпускал её ни на секунду. Подхватив, он усадил её на кровать, а затем они вместе повалились на подушки. Итачи прижался щекой к её лицу, мокрому от слез, и нашел её губы. Он заглушал её всхлипы поцелуями — сначала осторожными, а затем всё более жадными, властными. Рваное дыхание сбивалось, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.       Он аккуратно уложил её на помятую постель, нависая сверху. В янтарных глазах Каори он увидел полную, безоговорочную отдачу.       — Мне кажется, без тебя мне труднее дышать... почему? — прошептала она, глядя на него сквозь пелену слез.       — Не знаю, — ответил Итачи, касаясь её скулы. — Я сам задаюсь этим вопросом каждую секунду.       Его руки, привыкшие к оружию, теперь с невероятной осторожностью начали стягивать черную ткань платья. Холод, который годами рос между ними, окончательно растаял, уступая место всепоглощающему жару. Итачи снова нашел её губы — сладкие, как мед, и такие желанные. Каждое его движение было вопросом, на который она отвечала согласным стоном.       — Подари мне себя, — попросил он, замирая и глядя ей в глаза.       Каори лишь коротко, решительно кивнула. Когда платье окончательно скользнуло на пол, она на мгновение смутилась, пытаясь натянуть одеяло на нагое тело, но Итачи перехватил её руку.       — Нет, — прошептал он, не давая скрыться. — Я хочу запомнить всё. До последней мелочи.       Его ониксовый взгляд забирал её душу в плен — тот самый плен, в который она готова была сдаться еще давным-давно. Она смотрела на его лицо, на его бездонные глаза, понимая, что этот момент выжжен в её памяти навсегда.       — Позволишь? — выдохнул он у самых её губ.       Итачи медленно опускался ниже, превращая каждый дюйм её кожи в территорию своих поцелуев. Его язык, горячий и влажный, ласково обвел контуры ребер, вызывая у Каори мелкую, судорожную дрожь. Когда он наткнулся на бледный шрам — след той самой раны — его движения на мгновение стали почти благоговейными. Он обвел его кончиком пальца, и в этом жесте было столько невысказанной боли за нее, что Каори почувствовала, как к горлу подкатывает ком.       Она не дала ему утонуть в прошлом. Её ладони легли на его плечи, пальцы запутались в черном шелке волос, настойчиво увлекая его за собой. Она помогала ему освободиться от одежды, чувствуя, как от его разгоряченной кожи исходит аромат дождя и горького сандала. Желание, острое и неминуемое, уже пульсировало внизу живота, стирая границы реальности.       — Я хочу видеть тебя... всего, — выдохнула она, и этот хриплый, надломленный голос стал для него последним сигналом.       Итачи освободился от оставшейся одежды с той же безупречной грацией, с которой делал всё в этой жизни. Склонившись над ней, он прижал Каори к своему плечу, впитывая её стоны, когда его губы нашли чувствительную впадинку у виска, а затем перешли на шею. Его поцелуи становились всё более неистовыми, превращаясь в жадные укусы, которые выжигали кислород в легких.       Каори перехватила его лицо, заставляя смотреть себе в глаза — в этот момент она была готова отдать ему всё: и свою израненную душу, и это тело, которое теперь горело под его руками.       — Запомни это, — гулко, словно издалека, прозвучал его голос.       Он раздвинул её ноги своим коленом, и Каори доверчиво подалась навстречу.       — Теперь я никуда не уйду, — эта клятва была произнесена прежде всего для самого себя.       Перейдя эту черту, Итачи понимал: они больше никогда не смогут быть просто напарниками.       Он вошел медленно, одним тягучим и глубоким толчком, наслаждаясь тем, как тесно и жарко её тело принимает его. С губ Каори сорвался стон — её личное признание, которое стало для него слаще любой техники. Итачи двигался неторопливо, стараясь растянуть это мгновение, пока Каори впивалась пальцами в белые простыни, выгибаясь под ним. Её громкие, сладостные вскрики наполняли комнату, лишая его остатков самообладания.       Каждое движение Итачи становилось всё более глубоким и властным, лишая Каори возможности даже на короткий вдох. Она чувствовала, как его ладони, до этого бережно придерживавшие её за бедра, теперь с силой впились в её талию, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось даже прослойки воздуха. Темп стал рваным, неистовым: Итачи больше не сдерживал себя, позволяя своей внутренней буре вырваться наружу.       От каждого мощного толчка Каори вскидывала голову, её пшеничные волосы разметались по подушкам золотистым ореолом. Она чувствовала его горячую кожу, ощущала, как напрягаются мышцы его пресса при каждом движении, и это доводило её до исступления. Её пальцы, до этого нежно гладившие его плечи, теперь отчаянно впивались в его спину, оставляя едва заметные розоватые полосы.       Этот ритмичный, тяжелый стук изголовья о перегородку стал единственным метрономом их безумия. Каори закидывала голову назад, её пальцы судорожно скребли по простыням, пока не находили его плечи. Она впивалась ногтями в его лопатки, оставляя рваные следы на безупречной коже, и захлебывалась собственным дыханием.       — Итачи... прошу... — её голос сорвался на надрывный всхлип. Она не знала, о чем просит — остановиться или никогда не прекращать этот пыточный восторг.       Он перехватил её запястья, вжимая их в подушки по обе стороны от её головы, и навис сверху, не давая ни единого шанса на глоток воздуха. Его взгляд — ониксовая бездна, затянутая пеленой вожделения — буквально препарировал её. Он видел каждую её судорогу, слышал каждый надломленный стон, который она пыталась подавить, кусая губы.       — Не закрывай глаза, Каори, — выдохнул он хрипло, и этот приказ вибрировал прямо в её грудной клетке.       — Итачи... — она шептала его имя в перерывах между рваными вздохами, когда он на мгновение замирал, чтобы в следующую секунду толкнуться ещё глубже, заставляя её тело выгибаться дугой.       Его взгляд — ониксовый, пылающий скрытым огнем — был прикован к её лицу. Он изучал каждую эмоцию, каждый всполох наслаждения в её янтарных глазах.       — Боги... Италии... — её голос превратился в надломленный всхлип, в котором не было боли, но было столько невыносимого, острого счастья, что оно граничило с агонией.       Он замер на пике толчка, глубоко внутри, и его руки, до хруста сжимавшие её бедра, задрожали. Итачи смотрел на неё сверху вниз, и в его ониксовых глазах плескалось то, что он никогда не решился бы облечь в слова: абсолютное, пугающее обожание. Он видел её запрокинутую голову, обнаженную шею, по которой стекала капля пота, и слышал, как её сердце бьется в унисон с его собственным — два бешеных ритма, слившихся в один.       Он начал двигаться снова — медленно, с тягучей, почти болезненной глубиной, заставляя Каори захлебываться собственными криками. И вдруг он резко сменил угол, входя под другим наклоном, и Каори буквально выкинула вверх бедра, не в силах сдержать громкий, надсадный стон. Её тело превратилось в оголенный нерв. Она чувствовала, как он заполняет её, как его горячая плоть растягивает её до предела, до той грани, где удовольствие превращается в чистую, неразбавленную агонию. Каори начала всхлипывать — это были не слезы боли, а реакция перегруженной нервной системы, неспособной переварить такой объем чувств. Её стоны стали нечленораздельными, переходя в нежное поскуливание каждый раз, когда он задевал ту самую точку глубоко внутри.       Итачи чувствовал, как она пульсирует вокруг него, как её тесные мышцы судорожно сжимают его, умоляя о разрядке. Он закусил губу, сдерживая гортанный рык, и ускорился. Теперь это была не просто страсть — это была яростная попытка двух израненных существ срастись воедино, прорваться сквозь одиночество прошлых лет.       В какой-то момент Каори почувствовала, что её позвоночник превращается в расплавленный свинец. Она начала мелко дрожать, её веки затрепетали, а пальцы ног судорожно согнулись.       — Итачи! Я... я сейчас... — она не договорила, захлебнувшись новым всхлипом.       Он не дал ей упасть в этот океан одной. Учиха толкнулся в последний раз — максимально глубоко, и замер, чувствуя, как её тело взрывается тысячью электрических разрядов. Каори выгнулась дугой, её крик утонул в его поцелуе, когда он накрыл её губы своими, забирая этот стон себе. В ту же секунду его самого накрыло волной сокрушительного, темного экстаза. Он содрогнулся всем телом, издав глухой, утробный звук, и прижал её к себе так сильно, что их сердца, казалось, стали биться в одном, рваном и бешеном ритме.             Осознание пришло не сразу. Итачи еще несколько мгновений пребывал в вязком оцепенении, упираясь лбом в её плечо и жадно глотая воздух. Он чувствовал, как медленно стихает её внутренняя дрожь, но что-то было не так. Каори стала слишком легкой, слишком податливой. Её руки, только что впивавшиеся в его лопатки, безвольно соскользнули на простыни.       Он чуть отстранился, вглядываясь в её лицо в тусклом свете луны. Веки Каори были плотно сомкнуты, губы приоткрыты, а дыхание — слишком тихим и поверхностным. Она не спала.       — Каори?.. — его голос прозвучал надтреснуто.       Он коснулся её щеки — она была обжигающе горячей, но отклика не последовало. Итачи почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод, мгновенно вымывая остатки блаженства.       Он осторожно вышел из неё и тут же приподнял её на руки, ощущая пугающую мягкость её тела. Обморок. Эмоциональное напряжение, которое они выстраивали всю неделю, наконец прорвало дамбу, и её сознание просто не выдержало финала.       Он не стал медлить. Стараясь двигаться максимально плавно, чтобы не потревожить её еще сильнее, Итачи отнес её в душевую. Там, поддерживая её одной рукой за талию и прижимая к своему обнаженному торсу, он открыл краны. Прохладная вода зашумела, разбиваясь о кафель и наполняя пространство свежестью. Он набрал немного воды в ладонь и осторожно, почти невесомо, провел мокрыми пальцами по её вискам и щекам.       Каори вздрогнула. Ресницы затрепетали, и она медленно приоткрыла глаза, щурясь от бликов на мокрых стенах. Взгляд её был затуманенным, блуждающим, пока не сфокусировался на Итачи, стоявшем перед ней.       — Итачи... мы здесь, — хрипло проговорила она, чувствуя как мир постепенно останавливает эту "карусель".       — Ты как? — с лёгким волнением в голосе спросил он, рассматривая её лицо, пока не услышал:       — Ты... кхм... ты жалеешь? — это было второе, что выдал её мозг, все еще застрявший в режиме самообороны.       Итачи замер, глядя на неё с такой неприкрытой нежностью и растерянностью, что Каори стало не по себе. Он мягко взял её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои ониксовые глаза.       — Ни капли, — произнес он с непоколебимой твердостью. — А ты? Как ты себя чувствуешь? Я... я не был слишком груб? Не жалеешь ли?       В его голосе звучала такая искренняя тревога за её состояние, что Каори почувствовала, как остатки страха испаряются.       — Как я могу жалеть о таком? — Каори закусила губу, чувствуя, как горячие капли воды смешиваются с остатками соли на её щеках. Она уткнулась взглядом в кафель, не в силах вынести той пугающей нежности, что читалась в его глазах. — Ты великолепен, Итачи, — пробормотала она, почти задыхаясь от осознания правдивости своих слов.       Тень улыбки коснулась губ джонина. Это была не торжествующая ухмылка, а облегчение человека, который только что вернулся с края бездны.       — Тогда что не так? — он всматривался в её лицо, пытаясь разгадать этот хаос эмоций.       — Я… — её голос сорвался на хрип. — Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Я просто не знаю, как на это реагировать.       Короткий, приглушенный смех Учихи заставил её вздрогнуть. Он посмотрел на неё так тепло, что у Каори закололо в груди.       — Просто прими это, — мягко произнес он.       — Да… — она неуверенно обняла себя за плечи, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В ней вдруг проснулся защитный механизм, привычка прятать уязвимость за маской безразличия. — Без обязательств, не беспокойся об этом.       Она попыталась выдать подобие улыбки, но маска дала трещину. Лицо Итачи мгновенно посуровело. В следующую секунду он сократил расстояние между ними, вжимая куноичи в стенку кабины. Его взгляд, черный и глубокий, словно бездна, приковал её к месту.       — Я такого не говорил, — отрезал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я хочу знать, чего желаешь ты, Каори. Настоящую тебя, а не вот "это". В следующий раз я буду ждать твоего ответа.       Когда они вышли из душа, в квартире стояла оглушительная тишина. Каори чувствовала себя так, словно с неё заживо содрали кожу. Каждое движение воздуха, каждый звук казались слишком резкими. Мысли метались в голове: «Это не был просто секс». Слово «секс» казалось здесь кощунственным, плоским и дешевым. Она нервно кусала губы, понимая, что сегодня они занимались чем-то гораздо более опасным и глубоким. Они занимались любовью.       Она замерла посреди комнаты, когда на её плечи опустилось тяжелое, уютное тепло.       — Не замёрзла? — прошептал Итачи. В его голосе не осталось и следа недавней суровости — только искренняя, щемящая забота. Он бережно укрыл её пледом, задерживая руки на её плечах.       Каори обернулась. На ней была его серая футболка, доходящая до середины бедер, и клетчатые пижамные штаны, которые она успела надеть ещё в ванной комнате. В этом домашнем образе она казалась себе до абсурда беззащитной. Она посмотрела в его умиротворенное лицо.       — Что это было, Итачи?       — Искренность, — просто ответил он. — Я не собираюсь лгать тебе. Ты мне очень дорога, Каори. Я не требую от тебя признаний в ответ и не буду заставлять тебя что-то решать прямо сейчас. Я просто хочу, чтобы ты знала: то, что ты чувствуешь здесь, — он едва коснулся её груди в районе сердца, — имеет для меня значение.       Он приложил палец к её губам, не давая возразить.       — Поспи. Завтра поговорим. Оставайся на ночь, если хочешь.       Каори прикрыла глаза, делая глубокий вдох, пытаясь унять колотящееся сердце. Ей хотелось сказать так много, но слова застревали в горле.       — Ты идеальный мужчина, — выдохнула она, не в силах больше сдерживать обожание, которое затапливало её изнутри, смывая остатки здравого смысла.       Итачи подмигнул ей — жест, настолько живой и несвойственный его привычному образу ледяного гения, что Каори на мгновение опешила. Это мимолётное проявление мальчишества пробило последнюю брешь в её защите. Он уже потянулся к её подбородку, намереваясь мягко отстраниться и дать ей время прийти в себя, но её инстинкты сработали быстрее. Каори подалась вперед, перехватывая его губы своими. Она не просто поцеловала его — она мягко раздвинула их, дразняще облизывая его нижнюю губу, пробуя его на вкус снова и снова, заставляя его вздрогнуть от этой неожиданной, дерзкой нежности.       Её ладони, всё еще мелко дрожащие от избытка чувств, плотно легли на его скулы. Кожа Итачи под её пальцами была горячей, почти лихорадочной. Она видела, как в глубине его зрачков вспыхивает нечто лишенное всякого хладнокровия. Каори подалась вперед, и их губы встретились в поцелуе, который в одно мгновение перерос из нежного в неистовый.       Итачи рывком подхватил её на руки, заставляя Каори инстинктивно обхватить его торс ногами. Его серая футболка, в которую она была одета, задралась до самых бедер, обнажая её кожу. Он прижимал её к себе так крепко, словно боялся, что если ослабит хватку хоть на долю секунды, она окажется лишь очередным видением.       — Когда я успела так заболеть тобой, Итачи Учиха? — прошептала она ему прямо в губы. Её янтарные глаза светились золотым огнем, в котором мешались обожание и абсолютная, фатальная капитуляция перед ним.       — Наверное, в тот самый миг, когда ты решила вылечиться, — ответил он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто уверенность.        Он осторожно опустил её на помятые простыни, которые всё еще хранили жар их тел и едва уловимый аромат их недавней близости. Итачи навис сверху, упираясь сильными руками по обе стороны от её головы. Его ониксовые глаза, обычно такие непроницаемые, сейчас были открытой книгой, в которой читалось только одно — всепоглощающее желание обладать ею целиком, на каком-то экзистенциальном уровне.       — Чего бы ты хотела? — снова спросил он, и его голос был хриплым, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. Он хотел, чтобы она подтвердила свою волю в последний раз. — Я хочу знать, что ты этого хочешь.       Каори не ответила словами. Она потянула его на себя за воротник, сокращая последние миллиметры между ними, и её дыхание смешалось с его.       — Тебя. Всего, — выдохнула она, и в этом ответе была вся её воля, всё её доверие. — Полностью. Во всех смыслах, которые ты только сможешь придумать.       Её ответ ввел его в состояние контролируемого безумия. Он привлек её еще ближе, так что между ними не осталось даже миллиметра пространства.       — Скажи «да», если это твой окончательный ответ.       — Да, — на одном дыхании выдохнула Каори.       Её ответ ввел его в состояние близкому к эйфории. Итачи привлек её еще ближе, вжимая в свой торс так сильно, что их сердца начали биться в унисон, через плоть и тонкую ткань.       Она обхватила его скулы ладонями, вовлекая в жаркий, собственнический поцелуй, забирая его дыхание себе.       — Да... — повторила она еще раз, уже тише, закрывая глаза и подставляя шею под его обжигающие поцелуи.       Это самое "да" стало точкой невозврата. Но сегодня позволяя им просто принадлежать друг другу, стирая границы между телом и душой, между «вчера» и «навсегда».