Книга 1. Свобода воли - это иллюзия

      Над Конохой все еще плотным саваном стоял смог из гари и строительной пыли, так и не рассеявшийся спустя несколько дней после нападения. В одной из палат центрального госпиталя было темно и душно. Девушка, лежавшая на кушетке под мерный, монотонный писк аппарата мониторинга сердцебиения, резко, со всхлипом распахнула глаза. Она судорожно открыла рот, пытаясь вобрать в легкие как можно больше кислорода, словно только что вынырнула из глубокого омута.       Каори рывком села. Провода натянулись, и датчики отозвались истошным, режущим по ушам непрерывным писком, мгновенно заполнившим стерильную комнату.       — Да заткнись ты!.. — едва выговорила Сенджу. Голос был сорван, горло нещадно драло. Она принялась со злостью стаскивать со своих запястий и груди липкие присоски и трубки капельниц. В этот же момент дверь палаты распахнулась, и внутрь спешным шагом вошла Шизуне.       — Каори! Что ты творишь? Тебе нельзя вставать, немедленно ляг обратно! — ахнула помощница Цунаде, бросаясь к койке.       — Где он? — Каори проигнорировала её слова. С трудом сглатывая сухую слюну и до боли опираясь дрожащими руками о край матраса, она требовала ответа.       Куноичи предприняла попытку подняться на ноги, но мир перед глазами мгновенно завертелся в бешеном танце. Накатившее головокружение заставило её пошатнуться. Каори глухо вскрикнула и припала плечом к холодной стене, удерживая равновесие.       — Каори… прошу тебя, твоё тело истощено, тебе нужен покой, — уже более мягким, но настойчивым тоном медика попыталась остановить её Шизуне.       Но Сенджу не собиралась слушать. Злость на собственную слабость придала ей сил: она упрямо оттолкнулась от стены и, шатаясь, сделала два тяжелых шага к стулу, где лежали её чистые вещи.       — Я спросила: где он?! — в голосе куноичи отчетливо прорезались нотки глухого раздражения и закипающей злобы.       Внезапная вспышка боли во всем теле — отголосок ударов близнецов из Звука — заставила её зажмуриться. Тяжело, туго застонав, Каори бессильно грохнулась на стул. Она дышала рвано,, пытаясь заставить расслабиться каждую напряженную мышцу, как вдруг входная дверь негромко хлопнула. Из темноты коридора донесся знакомый, приглушенный маской мужской голос:       — Саске в тридцать восьмой палате. Он пришел в себя вчера вечером, — спокойно отчитался вошедший Какаши.       Копирующий ниндзя бросил внимательный, оценивающий взгляд на тяжело дышащую напарницу. Каори тут же дернулась, приподнимаясь со стула и явно собираясь ввязаться в яростный спор с джонином, но Хатаке к общему удивлению ровно продолжил:       — Он тебя ждет. Переодевайся, я буду за дверью.       Сенджу замерла. Она перевела взгляд на растерянную Шизуне и едва заметно кивнула ей, давая понять, что дальше справится сама.       Спустя несколько минут Какаши и Каори уже быстрыми шагами шли по длинному больничному коридору. Хатаке шёл чуть впереди, но прекрасно видел, как в глазах куноичи стоят тяжелые, невыплаканные слезы. У мужчины к ней было слишком много вопросов. Один из них — куда, черт возьми, подевались Итачи и Шисуи, и как вообще произошло то безумие, о котором сейчас трубила вся деревня? Но он слишком хорошо знал Каори, чтобы понимать: прикасаться к её изодранной в клочья душе прямо сейчас нельзя.       Они остановились у тридцать восьмой палаты. Каори протянула руку, но Какаши перехватил дверную ручку на долю секунды раньше, заставляя её замереть.       — Каори, — заговорил он, и слова на миг встали комом в его горле.       Девушка даже не подняла головы, не посмотрела ему в глаза — лишь упрямо уставилась в белую краску дверного полотна, демонстрируя, что готова слушать.       — Он ни с кем не разговаривал с самого момента пробуждения. И ничего не ел, — тихо добавил джонин, и между ними повисла тяжелая, неловкая пауза.       — Дай пройти.       Какаши отступил. Девушка переступила порог палаты, и дверь за ней тихо закрылась.       В комнате было прохладно. Первое, что бросилось ей в глаза, — маленький мальчик, лежавший на больничной койке. Он свернулся калачиком, повернувшись спиной к двери, и не издавал ни единого звука. Лишь свежий сентябрьский ветер лениво колыхал белые занавески на приоткрытом окне, заставляя прохладный воздух гулять в четырех стенах.       — Саске… — тихо, почти беззвучно позвала она охрипшим голосом.       Мальчик мгновенно затаил дыхание. Он лежал неподвижно, но Каори кожей почувствовала, как судорожно он вслушивается в каждый шорох её приближающихся шагов. Ребенок просто не знал, что делать. Не знал, как теперь быть в этом опустевшем мире.       Мягкая пружина кровати слегка просела под весом куноичи. Едва теплая, мелко дрожащая ладонь Сенджу осторожно легла на острое детское плечо.       — Малыш, умоляю, не молчи…       Сдерживать себя дальше было выше её сил. Горячие слезы предательски покатились по впавшим, бледным щекам Каори. Ответного слова не последовало, и у девушки на мгновение замерло сердце — эта глухая стена молчания пугала сильнее любого врага. Боль в груди стала физически непереносимой.       Прошло две минуты абсолютной, звенящей тишины. И вдруг тонкое, едва слышное всхлипывание подле Сенджу разрушило эту пытку. Саске резко развернулся, и в то же мгновение его худые детские руки мертвой хваткой обвились вокруг её талии.       — Каори!.. — раздался отчаянный, полный боли крик.       Мальчик зарыдал, больше не пытаясь казаться сильным, и уткнулся лицом в её плечо, буквально скуля от разрывающего его горя. Куноичи судорожно обняла ребенка в ответ и громко, с огромным облегчением выдохнула:       — Ты жив… Господи, ты жив…       Она зажмурилась, прижимая к себе эту растрепанную темноволосую макушку. А в её плечо, прерываясь на судорожные вздохи, уже сыпались страшные детские вопросы:       — Почему?.. Почему он так поступил со всеми?! — Саске до побеления пальцев сжал ткань её одежды. — Почему… как он мог, Каори?! За что?!       Каори не могла дать ему эти ответы. Ей оставалось только молчать, глотать собственные слезы и крепко, изо всех сил держать ребенка в руках, деля его боль на двоих. Они просидели так долго, до самого вечера, пока маленький Учиха, полностью выбившийся из сил от нескончаемого потока вопросов, не уснул на её коленях, все ещё судорожно вздрагивая во сне.       Аккуратно переложив мальчика на подушку и укрыв одеялом, Каори тихо вышла в коридор. Она никак не ожидала увидеть здесь Хатаке, подпирающего плечом стену.       — Ты до сих пор тут? — отстраненно, почти безэмоционально прохрипела Сенджу, но в глубине души шевельнулось нехорошее предчувствие. Она нахмурила брови и пристально посмотрела на друга. — Это ведь не всё, да, Какаши? Что-то еще случилось.       Джонин, видя ее изможденный вид и покрасневшие глаза, всей душой хотел отложить этот разговор. Но приказы не обсуждались.       — Да, это далеко не всё, Каор, пошли. Остальное тебе расскажут в кабинете Хокаге.       Он коротко махнул рукой и уверенно устремился к выходу из госпиталя.       — Какаши, постой! Где Лия? — догнал его тихий, встревоженный вопрос Сенджу. — Она ведь на площади, да? Занята ранеными?       Хатаке даже не обернулся. Он лишь прибавил шагу, стремительно скрываясь за поворотом больничного коридора и упрямо держа курс на точку сбора, так и не проронив в ответ ни единого слова.

***

      Шагая по разрушенным улицам, Каори отрешенно фиксировала масштабы катастрофы. Коноха, еще недавно бывшая цветущим сердцем Страны Огня, теперь лежала в руинах. Повсюду высились груды битого кирпича, обломки черепицы и обгоревшие остовы вековых деревьев. «Орочимару», — как набат, в ее голове стучало лишь одно имя, именно он превратил их дом в пепелище.       Спустя двадцать минут тяжелого, молчаливого пути они с Какаши вошли в резиденцию и переступили порог кабинета Хокаге. Воздух здесь был пропитан запахом дешевого табака, гари и дешевых антисептиков. За круглым столом, на котором была расстелена подробная тактическая карта селения, расположились выжившие джонины, возглавлявшие ключевые отделы деревни, а также Данзо Шимура и двое старейшин — Хомура и Кохару. Поодаль хмуро стояли Цунаде и Джирайя.       При появлении вошедших все присутствующие одновременно развернулись. В этот момент Каори резко оторопела. Напротив окна стоял человек, которого она уж точно не чаяла увидеть живым в этом мире.       — Ну здравствуй, Каори, — раздался хриплый, надтреснутый от возраста и табака голос. Семьдесятпятилетняя Мито Узумаки приветствовала куноичи, не меняя своего привычного, строгого выражения лица. Несмотря на почтенный возраст, вдова Первого Хокаге сохраняла безупречную, поистине королевскую осанку. Руки её были спокойно сложены за поясницей. Облаченная в традиционные белые одежды — свободные штаны и кремовую блузу, наглухо закрытую до самого горла, — она выглядела незыблемым монументом ушедшей эпохи. На плечи Мито был накинут тяжелый бежево-оранжевый кардиган, на спине которого отчетливо выделялся искусно вышитый алый водоворот — герб клана Узумаки.       — Бабушка… — не веря собственным глазам, Каори растерянно захлопала ресницами, отчаянно пытаясь удостовериться, что это не очередная галлюцинация воспаленного разума. — Если уж ты здесь… значит, наши дела совсем плохи.       Девушка высказала эту мысль вслух, даже не обратив внимания на ядовитый, полный скрытого недовольства взгляд, который метнул в ее сторону глава «Корня» Данзо.       — Присаживайся, — Мито плавным, но властным жестом указала внучке на свободный стул возле стола, после чего сама опустилась на соседнее кресло, аккуратно расправив полы одежды.       Младшая Сенджу бросила беглый взгляд на сестру. В глазах Цунаде стояла смертельная, вековая усталость, но, заметив внимание Каори, великий медик едва заметно, ободряюще кивнула. Совет объявили открытым.       Повинуясь короткому кивку Мито, двое выживших Саннинов начали свой доклад. Слово взяла Цунаде:       — Ситуация на южном направлении стабилизирована. Джинчурики Однохвостого успешно обезврежен, буйство биджу полностью подавлено. Экстренные переговоры с представителями Сунагакуре уже завершены, на данный момент между нашими скрытыми деревнями заключен временный мирный договор. Как выяснилось, их Казекаге был подло убит Орочимару и его приспешниками еще до начала экзамена, а самого мальчика-джинчурики Орочимару умышленно использовал в качестве слепого орудия разрушения.       Закончив отчет, Цунаде тяжело опустилась на свое место. Следующим Мито вызвала Какаши. Джонин поднялся, потирая уставшие глаза:       — Северная сторона деревни также полностью защищена от нападения гигантских призывных животных Якуши Кабуто. Все данные по человеческим потерям и разрушениям инфраструктуры зафиксированы в итоговом документе и лично переданы капитаном Ямато в руки Ибики Морино для дальнейшего анализа.       Затем совет быстро разобрал оставшиеся рапорты, официально подтвердив гибель Третьего Хокаге, Хирузена Сарутоби, от рук его бывшего ученика. Наконец, очередь дошла до самого тёмного, пугающего вопроса этого дня.       — Что произошло в квартале клана Учиха, Каори? — негромко, но твердо спросила Мито, устремив пронзительный взгляд на внучку и сцепив пальцы в замок перед собой.       Сенджу почувствовала, как по спине побежал ледяной пот. Она заставила себя встать, хотя ослабевшие ноги едва удерживали вес собственного тела. Внутренняя, душевная боль с такой силой разламывала ребра, что дышать становилось физически больно, а лёгкие словно сдавило тисками.       — Да… — голос девушки дал сильную трещину, сорвавшись на едва различимый шепот. Она физически не могла заставить себя посмотреть в глаза кому-то из присутствующих, поэтому просто уставилась в пол. — Клан Учиха… полностью уничтожен. Он… просто сгорел.       Она медленно, с трудом выговаривала каждое слово, словно они весили по тонне. По подбородку Каори покатились первые, горячие слезы. Видя это, Цунаде рванулась со своего места, собираясь подойти к сестре, но её мягко, но уверенно перехватил за локоть Джирайя. Саннин поднялся вместо неё. Под тяжелыми, пристальными взглядами старейшин и Данзо, Джирайя бесшумно обошел круглый стол, отодвинул стул Каори в сторону и мягко, по-отцовски положил тяжелую ладонь на её подрагивающее плечо.       — Пойдем отсюда, — негромко скомандовал он, увлекая девушку к выходу из кабинета.       Данзо Шимура тут же дернулся, намереваясь высказать жесткий протест против ухода ключевого свидетеля, но мгновенно наткнулся на испепеляющий, леденящий кровь взгляд Цунаде, сидевшей прямо напротив него. В этот взгляд саннин вложила всю свою ярость, ясно давая понять старейшине: любые резкие движения с его стороны прямо сейчас закончатся для него переломом позвоночника, и Данзо остался сидеть на месте.       Едва они покинули душный кабинет, Каори окончательно обмякла, опираясь исключительно на крепкую, надежную руку своего учителя. Джирайя крепче прижал девушку к себе, ведя ее по пустому коридору резиденции и не требуя никаких немедленных объяснений. Но Каори больше не могла держать это в себе. Из ее груди вырвался глухой, задушенный вздох:       — Это он… Он убил их всех, — ее голос опустился до опасного нервного предела, переходя в рваный шепот. — Итачи… Итачи и Шисуи. Они… они своими руками вырезали весь свой клан, до единого человека. И я… я не смогла, Джирайя-сама! Я не смогла её спасти… Он убил… убил её прямо у меня на глазах!       На этой фразе надломилось бы любое, даже самое железное человеческое терпение. Каори громко, навзрыд заплакала, беспомощно уткнувшись лицом в широкое плечо наставника. Ее плечи судорожно вздрагивали, всхлипывания становились всё чаще, а дыхание — всё более прерывистым. Они простояли так в пустом коридоре какое-то время. Джирайя стойко и молча сносил эту бурю чужого горя, лишь изредка, тихо поглаживая куноичи по светлым волосам.       — Тихо, девочка… тихо. Мы рядом, ты не одна, — периодически негромко напоминал ей наставник переживший не одно горе.       В этот момент из кабинета Хокаге бесшумно выскользнул Какаши. Он невербально, коротким кивком показал Джирайе, что совет внутри всё еще продолжается, и беззвучно передал саннину негласную, тяжелую ношу — право рассказать Каори оставшуюся часть правды.       Прекрасно поняв жест джонина, Джирайя тяжело вздохнул и мягко отстранил от себя девушку:       — Каори… Пойдем со мной. Мне нужно кое-что тебе показать и рассказать.       Уставившись на учителя опухшими, покрасневшими от слез глазами, Сенджу с горечью кивнула. Все трое в полном, гнетущем молчании спустились по лестнице резиденции и вышли на улицу, направившись в сторону центрального госпиталя. Прохладный сентябрьский воздух немного привел растрепанные мысли куноичи в порядок. Присутствие сильного наставника и молчаливого Какаши немного успокаивало, но в груди Каори всё равно набатом била глухая тревога, а интуиция отчетливо подсказывала: этот кошмар еще далека не окончен.       Они вошли в здание больницы, спустились на цокольный этаж и остановились перед тяжелой, обитой железом дверью. Каори испуганно замерла.       — Что мы здесь делаем? Зачем мы пришли в морг? — не выдержав, с нарастающей паникой в голосе спросила она.       Вместо ответа Джирайя лишь толкнул массивную дверь, которая со зловещим скрипом отворилась, открывая вид на огромный, залитый мертвенно-белым светом зал, уставленный каталками с телами погибших. Они молча дошли до самого конца помещения, остановившись у одной-единственной каталки, накрытой белой простыней. Под тканью угадывались очертания человеческого тела.       — Джирайя… кто это? — нервно, срываясь на прерывистый шепот, уточнила Каори. Наставник промолчал, отведя взгляд. Девушка в панике развернулась к стоявшему чуть поодаль Хатаке, хватая его за рукав: — Какаши, кто это?! Скажи мне!       На этот раз из тишины зала донесся глухой, надломленный голос саннина:       — Это Лия.       Секундное замешательство. Мир вокруг Каори словно замер.       — Лия Сарутоби, её нашли на крыше резиденции, — добавил Джирайя.       До сознания Каори не сразу дошел смысл сказанных слов. Мозг просто отказывался принимать эту информацию, выстраивая глухую стену отрицания.       — Что?.. Кто?.. — она растерянно покачала гововой, делая шаг назад от каталки. — Нет… Повторите. Пожалуйста, повторите, что вы сказали! — её голос сорвался на тонкий, неестественно высокий фальцет, который стремительно терял звучание.       Голова пошла кругом, а стены морга начали медленно вращаться перед глазами.       — Я прошу вас… нет, скажите, что это шутка! — из глаз Каори с новой, сокрушительной силой брызнули слезы.       Но ответом ей было лишь тяжелое, удушающее молчание двух сильнейших шиноби деревни. Это молчание заживо похоронило её последнюю, самую слабую надежду.       — Нет… — Каори резко, со стоном схватилась ладонью за живот, согнувшись пополам от острой, режущей боли, мгновенно скрутившей желудок. — Молю вас, нет… нет…       Вторая её рука судорожно, до боли впилась в светлые волосы на затылке. В этот момент девушке показалось, будто в её позвоночник наотмашь нанесли несколько ударов тяжелым молотом. Силы мгновенно покинули её. Каори покачнулась, отшатнулась назад и с глухим стуком сильно ударилась спиной о холодную бетонную стену морга.       — Нет… — из ее груди вырвался страшный, надрывный хрип окончательно севшего голоса, который в следующую секунду перерос в безумный, разрывающий легкие крик:       — НЕ-Е-Е-ЕТ!!!       Куноичи завопила во всё горло, до побеления костяшек раздирая пальцами одежду на собственной груди. В следующую секунду сознание Каори не выдержало перегрузки, и её накрыл жесточайший истерический припадок. Несвязные, полные ужаса вопли внезапно перешли в жуткий, безумный, несдерживаемый хохот.       Надломленные пальцы ещё сильнее впились в волосы, едва не выдирая пряди с корнем. Лицо Каори мгновенно налилось пугающей краснотой, которая, однако, не могла скрыть смертельную бледность кожи. Этот безумный женский хохот диким, жутким эхом отбивался от идеально прямых бетонных стен морга, становясь всё выше и тоньше, пока наконец снова не перерос в протяжный, животный вой.       Переступив ту невидимую черту боли, которую вообще способен выдержать человеческий разум, тело Каори в одну секунду полностью онемело. Дикий крик мгновенно замер на её полуоткрытых, искусанных губах. Глаза закатились, и девушка камнем начала соскальзывать по стене вниз, теряя сознание.       Джирайя, до этого момента неподвижно стоявший в немом шоке, среагировал мгновенно. Он рванулся вперед и успел подхватить обмякшее тело ученицы за мгновение до того, как она ударилась бы головой о кафельный пол.       — Какаши, срочно! Нам нужно отнести её домой, — тяжело дыша от подступивших слез, отдал четкий приказ саннин оторопевшему, побледневшему джонину. — И немедленно позови Цунаде. Ей нужны сильные успокоительные, иначе она просто сойдет с ума.       Какаши Хатаке в последний раз бросил тяжелый, полный невыразимой скорби взгляд на простыню, под которой покоилась ещё одна ушедшая в другой мир молодая душа. Плотно зажмурив единственный открытый глаз, джонин беззвучно исчез во вспышке белого дыма.