Песнь иволги

      Бэй, Бэй, Бэй…       В мыслях Лукреция не существовало никого, кроме супруга. Он днём и ночью думал о своём очаровательном, прекрасном, несравненном Бэйали. Даже во сне образ юноши не покидал короля.       Каждую ночь мужчина засыпал с улыбкой на лице, ведь в царстве Морфея он видел их счастливую семью. За пределами реальности монаршая пара была вместе. Они до безумия любили и не могли насытиться друг другом. Часто просто сидели рядом, держась за руки, и этого им хватало.       Однако Лукреций радовался и своему пробуждению, ведь перед ним появлялся реальный, а не иллюзорный Бэй. Лишь руку протяни, и вот он — главный подарок его жизни. Его райская птичка.       Лукреций обожал любоваться спящим юношей. На рассвете, когда первые солнечные лучи проходили через витражные окна с цветными стёклами, Бэйали походил на сияющий из приоткрытого сундука драгоценный камень. Лукрецию очень хотелось запереть тот сундук на тысячу замков, чтобы спрятать своё сокровище от чужих глаз.       Была бы его воля, король бы навсегда спрятал Бэя. Далеко-далеко, где будут только они вдвоём. Иногда Лукреций действительно подумывал бросить всё и исчезнуть вместе с супругом. Осесть на краю земли в маленьком доме и счастливо жить до конца своих дней. Однако король слишком привык к комфорту — да и потеряй он свой статус, мужчина упустил бы возможность осыпать Бэйали подарками и исполнять каждую его прихоть.       Бэй, Бэй, Бэй…       О, как он невероятен и исключителен! Никого похожего на его любимого мужа больше не существует на свете. Даже холодность и отстранённость Бэйали начали привлекать Лукреция. В этом король видел искренность парня. В отличие от надушенных и льстивых подхалимов, крутившихся вокруг мужчины, Бэй был честным, прямолинейным и настоящим. Пусть он и не отвечал взаимностью — пока что! — но и не притворялся.       Лукреций был готов простить мужу всё: безразличие, недоверие, враждебность, неприязнь. Да что угодно. Лишь бы Бэйали навечно остался рядом с ним.       Каждый день король влюблялся в своего супруга немного сильнее. Ему нравилось в Бэйали абсолютно всё: как он ест, спит, ходит, разговаривает и облизывает губы. Но больше всего Лукреций любил его стоны и затуманенные от желания глаза.       В такие моменты мужчина пытался представить, что поведение Бэя — не эффект возбудителя, а естественная реакция на него. Хотя обмануть себя удавалось не всегда. Видя томные глаза мужа, король почти срывался. От обиды, боли, желания и любви. Ему хотелось разорвать Бэйали на куски, зацеловать или стать с ним одним целым. Убить или любить его. Лукрецию было тяжело, как ещё никогда в жизни. Одновременно с этим впервые за тридцать восемь лет сердце короля разрывалось от всепоглощающей нежности и тепла.       Воспоминания о совместных ночах заставляли ноги Лукреция дрожать от удовольствия. Когда он сидел в своём кабинете и смотрел пустым взглядом в окно, его мысли плавали где-то далеко. Мужчина машинально проводил пальцами по своим пересохшим губам и погружался в мир видений о прошедшем любовном рандеву.       Обычно Лукреций заранее подготавливал напиток для супруга, оставляя его на столике перед камином в спальной зоне. Сам король садился в кресло, которое пододвигал поближе к огню, и боковым зрением следил за тем, как Бэйали подходит и берёт в руки кубок.       Стоило юноше поставить пустую чашу обратно на столик, Лукреций расслаблялся, вальяжно откинувшись на спинку кресла, и наблюдал за озорной игрой огня в камине. Бэй же ложился на кровать и замирал.       Мужчина предвкушал момент, когда до его слуха дойдёт долгожданный звук. Знак, что афродизиак подействовал.       С каждым новым приёмом отвар всё быстрее влиял на Бэйали. Если в первый раз потребовалось около пятнадцати минут, то в последнее время проходило не больше пяти минут, и разум принца-консорта начинал «плыть». Не успевало нетерпение сожрать Лукреция, как мужчина наконец улавливал свою «музыку».       Резко откинутое одеяло зашуршало, вызывая улыбку короля. Тело Бэя разгорячилось настолько, что юноша не выдерживал внутренний жар. Бэйали, не говоря ни слова, звал Лукреция, практически умоляя мужа подойти и избавить его от бушующего душевного огня. Король с радостью шёл на нетерпеливый зов.       Лукреций подходил к кровати и хищно рассматривал опьянённого от желания супруга, который уже не мог лежать неподвижно. Ноги Бэйали то и дело сгибались, отчего он принимал позу эмбриона, а затем вытягивались, как и всё тело. Голова парня откидывалась назад, словно его накрывало неописуемое наслаждение.       Волосы в беспорядке растрепались по подушке. Жёлтые пряди, как золотые нити, блестели в чёрной копне. На щеках розовел румянец, а губы приоткрылись, благодаря чему король увидел кончик влажного языка. Лукреций находил в образе Бэя особую эстетику.       Одна рука принца-консорта была откинута за голову, а вторая лежала на подтянутом животе, который часто опускался и поднимался из-за сбивчивого дыхания. Тонкие светлые штаны не могли скрыть эрекцию, но не только она говорила о крайнем возбуждении. От призывного взгляда желтоватых глаз у Лукреция срывало крышу.       Однако он не торопился. Их первая брачная ночь многому научила короля. После неудачи мужчина понял, что спешить нельзя. Поэтому Лукреций сдерживался и делал всё ужасно медленно и мучительно, заставляя Бэя в нетерпении хныкать, прося большего.       В подобные минуты Лукреций становился самым счастливым и вместе с тем самым несчастным человеком в мире. Он словно подглядывал в замочную скважину, как всё могло бы быть, однако дверь в то будущее неизменно оставалась закрытой.       После купания Бэйали надевал лишь штаны, которые мужчина почти без помех стягивал, после чего плотоядно улыбался.       — Идеальный, — выдохнул Лукреций.       Он навис над юношей, всматриваясь в любимое лицо. Бэй повернул голову и тоже впился взглядом в супруга. Король хотел довольно замурлыкать, но вместо этого ласково втянул нижнюю губку юноши в свой рот. Помучив её, мужчина ненадолго перешёл к верхней губе, а затем привлёк Бэйали для долгого и влажного поцелуя.       Только когда губы парня становились припухшими и красными, Лукреций останавливался. Глядя на чувственный полуоткрытый рот, мужчине хотелось увидеть, как в нём окажется его возбуждённый член. От одной только картинки в голове королю не терпелось кончить. Однако сейчас было рано. Но однажды…       Король медленно опускался ниже, попутно целуя всё, что попадалось на пути. Возле затвердевших сосков Лукреций приостановился, слегка прикусил их зубами и, услышав порывистый полувздох-полустон, продолжил своё путешествие по телу супруга.       Сначала стоны Бэя были еле различимы и мимолётны. Мужчина не всегда понимал, действительно ли он что-то услышал, или ему показалось. Однако сомнения исчезали, стоило юноше издать тяжёлые всхлипы и восторженные вскрики. Звуки, производимые Бэйали, были настолько страстными и эротичными, что от них эрегированный член Лукреция дёргался вперёд, желая погрузиться в податливую плоть.       Наконец король добрался до своего десерта. Пенис юноши отличался приличной длиной. В возбуждённом состоянии он превышал стандартный размер Лукреция, поэтому мужчина радовался, что предпочитал не пассивную позицию. Король не был уверен, что смог бы насладиться внушительным размером мужа. Однако, если бы Бэйали добровольно выразил желание заняться с ним любовью — пусть и в активной роли — Лукреций уступил бы. Хотя это только мечты.       А пока мужчина рассматривал прижимающийся к животу чужой член, который по форме немного изгибался наверх. Лукреций провёл по нему кончиками пальцев, задевая чувствительную розовую головку. Бэйали едва ли мог сдерживаться и невольно раздвигал ноги шире.       — Хороший мальчик.       В качестве награды за правильное поведение Лукреций смело лизнул яички Бэя. Юношу существенно тряхнуло на кровати. Принц-консорт всегда был довольно чувствительным, а под действием афродизиака все его ощущения существенно обострялись.       Король не гнушался ласкать член и яички супруга губами и языком. Он находил в этом извращённое удовольствие, чувствуя власть над Бэем, заставляя его непроизвольно дёргаться и несдержанно стонать.       Когда Лукреций в первый раз захотел сделать юноше минет, тот пытался сопротивляться, но сейчас уже сам ждал запретных прикосновений. Пусть Бэйали старался не показывать своего желания, Лукреций всё прекрасно видел. Зависимость, в которую впадало тело принца-консорта, давала надежду мужчине, что однажды Бэй придёт к нему в постель по доброй воле.       Лукреций втягивал в рот яички юноши, дразнил их то слабыми, то резкими движениями языка, мягко прикусывая кожу. Временами король давал супругу немного передохнуть, чтобы Бэй не кончил от лёгкого касания к своему члену. Для этого мужчина целовал внутреннюю сторону бёдер, оставляя на них влажные следы.       Наигравшись с яичками, Лукреций проводил кончиком языка от основания до блестящей от естественной смазки головки члена. Покружив вокруг неё, мужчина втягивал головку в рот и совершал нежные посасывающие движения.       Бэйали что-то невнятно бормотал, но король не обращал на это внимания. Он полностью погружался в процесс, вбирал в себя горячий пенис настолько глубоко, насколько позволяло горло.       Спина принца-консорта выгибалась дугой от ярких ощущений. Юноша то ли пытался отстраниться, то ли, наоборот, приближал голову Лукреция к себе. Он и сам не понимал, чего хочет, разрываясь между голосами разума и тела.       Мужчина крепко сжимал в руках бёдра супруга, не давая ему сбежать. Он продолжал сладкую пытку, ускоряя движения и глубже втягивая в рот член, который вот-вот должен был излиться.       Король внимательно следил за юношей, и как только он полностью терял голову, заменял рот рукой, чтобы языком спуститься ниже и найти сжатое колечко ануса. Сначала почти незаметно задевая его, Лукреций постепенно становился всё смелее. Пока Бэйали находился на гране оргазма и ничего не соображал, мужчина мог воспользоваться ситуацией.       Когда принц-консорт сам начинал двигать тазом, прося большего, Лукреций снова захватывал член мужа губами. Продолжая вожделенно посасывать, он незаметно доставал маленький флакончик из кармана, немного выливал себе на пальцы, пачкая в смазке и постель, а затем осторожно проникал в юношу.       Интимное посягательство больше не волновало Бэйали. Он только откидывал голову назад и мял в руках белые простыни. Король растягивал Бэя, день ото дня готовя к более мощному вторжению. Спустя десятки ночей проход стал мягче, легко принимая сразу три пальца Лукреция.       Юноша проявлял чрезвычайную податливость, поэтому король перевернул его и поставил раком перед собой. Вид поднятой вверх попки был соблазнительным и сексуальным, отчего мужчина, не лишая себя удовольствия, кусал и облизывал упругие ягодицы, прежде чем приступить к самому главному.       В этой позе Лукреций с особенным восторгом трахал Бэйали пальцами, представляя вместо них свой член. Ритмичные движения настолько возбуждали мужчину, что он боялся кончить, так и не дотронувшись до своей напряжённой плоти. Однако король всё равно продолжал резкими толчками вставлять в юношу пальцы и шептать ему на ушко пошлости, слушая в ответ громкие стоны.       Лукреций мучил мужа до тех пор, пока тот не начинал сам насаживаться на фаланги. Тогда Лукреций переворачивал Бэя обратно на спину, вбирал член супруга в себя почти на всю длину и ускорял движения пальцами. Король принимал всё, что ему давал Бэй. Он глотал тёплую солёно-горькую жидкость, ставшую для него неповторимым нектаром.       Однако на этом всё не заканчивалось. Лукреций доставал из штанов свой сочащийся смазкой член и ублажал себя, смотря на распростёртого под ним супруга. Перевозбуждённому органу хватало лишь пары движений, чтобы мужчину накрыл оргазм.       По-собственнически Лукреций размазывал свою сперму по животу Бэя. Затем спускался ниже и помечал территорию и на внутренних сторонах бёдер юноши.       Как хищник, король смотрел на свою заклеймённую птичку и улыбался, уставший и довольный. Он ложился рядом с мужем и, прижимаясь к его спине и утыкаясь в чёрные волосы, удовлетворённо засыпал, чтобы утром снова увидеть лицо возлюбленного.       Бэй, Бэй, Бэй…       Все часы, что есть в сутках, Лукреций посвящал мужу. Он ходил, как заколдованный, находя покой и одновременно теряя его рядом с Бэйали. До свадьбы король действительно думал, что на него повлияли магически. Иначе как объяснить такую безоглядную влюблённость?       К магам замка Лукреций за советом не пошёл, так как мог просочиться слух о том, что на короля Треофа наложили заклинание. Стоило малейшему намёку на что-то подобное дойти до народа, начались бы ненужные волнения.       Поэтому мужчина попросил Абеларда найти талантливого мага со стороны, который мог держать язык за зубами. Лукреций знать не хотел, как именно друг выполнял его распоряжения, но, что бы не пожелал король, главный советник всегда воплощал в жизнь.       После недолгих манипуляций седой маг заверил правителя Треофа, что никто не накладывал на него приворот. Получив кожаный мешочек со звенящими золотыми, старик испарился из жизни Лукреция.       На тот момент король успокоился, удостоверившись, что источник чувств не магический. Однако после жизни бок о бок с Бэйали, Лукреций понял, что его всё же приворожили. Не магией, а природным магнетизмом юноши. Его добротой, кротостью, живым умом.       Король с самого начала решил, что превратит жизнь Бэя в настоящую сказку, чтобы показать своё расположение и любовь. Лукреций предлагал мужу чуть ли не все богатства мира, тратя баснословные средства на подарки любимому.       Сначала он преподносил Бэйали всевозможные украшения с драгоценными камнями, начиная от перстней и браслетов и заканчивая фибулами и различными заколками, которые поддерживали длинные волосы юноши.       Затем в ход шло оружие. Помимо меча, который Лукреций подарил супругу в библиотеке, в качестве даров Бэй получал кинжалы, арбалеты, копья, луки и многое другое — однако ни что не вызывало у юноши интереса.       Поняв свою ошибку, король начал дарить предметы искусства. Почти всё свободное место в покоях заняли скульптуры, картины, изделия из керамики, хрусталя и драгоценных камней, куклы и другие милые игрушки.       Не добившись желаемого эффекта, мужчина предпринимал всё новые попытки. Теперь в качестве подарков использовались магические артефакты, а за ними и животные, среди которых самыми безобидными были пегас и феникс. Потом настал черёд благовоний, дорогих тканей, одежды и элитных алкогольных напитков — в первую очередь вина. Наконец Лукреций подарил мужу целый остров, находящийся рядом с Нуриа.       Подарки не умещались в королевских покоях, поэтому для них выделили отдельную комнату на этаже, куда Бэйали ни разу не заходил.       Не скупился Лукреций и на комплименты. Проявлял красноречие не только наедине с мужем, но и при других людях — будь то обычные слуги или влиятельные гости. Порой даже окружающие отмечали навязчивость короля, не говоря уже о самом Бэе.       Вскоре мужчина поменял свою тактику, заметив, что его потуги бесполезны. Он стал присматриваться к мелочам и изучать интересы мужа. Привыкнув к тому, что Бэйали всегда находится в библиотеке, Лукреций приказал её преобразить.       Вместо двух старых диванов и пары небольших столиков появилась новая мебель — более мягкая, удобная и объёмная. Рядом слуги поставили огромный стол с ящичками, в которых лежали письменные принадлежности. На пол постелили ковры, а тонкие занавески заменили на другие — подороже и покрасивее. Потолок тоже зачем-то расписали. Однако Бэй признавал, что картина получилась завораживающая.       Хоть камин и не построили, во все углы под потолком поместили специальные огненные кристаллы, с помощью магии обогревающие комнату со всех сторон.       За дверью поставили стражу и слуг. Первые охраняли принца-консорта, а вторые стояли настороже, в любой момент готовые исполнять приказы юноши.       В помещении действительно стало уютнее, но Бэйали так и продолжил ютиться между шкафами на полу под окном. Он думал, что лучше бы Лукреций привёз новые книги для него. Чуть позже мужчина действительно подарил их супругу — однако купил король только модные романы и поэмы современных авторов. Пустышки, которые так любила знать, но не читал Бэй.       Помимо библиотеки Лукреций вносил и другие изменения в замковую жизнь. Он сходил с ума от любви и сводил с ума всех вокруг — прежде всего прислугу.       Заметив, что юноше больше нравятся комнаты, где много света, король приказал убрать все портьеры с окон. Замок и правда превратился в «кукольный домик» — самый светлый и солнечный, который только можно найти.       Стоило Бэйали чихнуть, как слуги уже через двадцать минут драили весь замок, избавляясь от каждой пылинки.       Когда принц-консорт съедал за завтраком два персика, на следующий день в меню в изобилии присутствовал этот фрукт: персиковые запеканки и пироги, каши и салаты с персиками, персики в собственном соку, курица и свинина с персиковым соусом, персиковый сок…       Бэй посмотрел на довольного Лукреция, как на идиота, и мужчина сразу понял, что немного переборщил.       Внимательность тоже не принесла результата. Тогда король перешёл в сексуальное наступление. Он затрахал Бэйали в прямом смысле слова. Каждую ночь Лукреций нещадно истязал супруга, заставляя его стонать от удовольствия так громко, что казалось весь замок слышал музыку их любовных утех. Мужчина не давал ему прохода и днём, зажимая то тут, то там по углам, целуя и сжимая Бэя в объятиях.       Юноша начал шарахаться от каждой тени, стал нервным и дёрганным. Именно тогда у него появилось желание периодически спать в библиотеке. Проведя пару-тройку ночей в пустой постели, Лукреций понял, что надо спустить удила и перестать настолько часто приставать к Бэйали. Тем не менее парень время от время всё равно оставался на ночёвку в библиотеке — даже после того, как сексуальный аппетит его мужа немного поутих.       Следующий план проходил под девизом: «Домашний уют и забота». Лукреций организовывал ужины при свечах прямо в покоях и пытался вывести Бэя на разговор. Тот лишь коротко отвечал и никогда не подбирал темы для бесед сам. Он бы и вовсе молчал, однако мужчина продолжал задавать бесконечные вопросы.       Король предлагал проводить тихие приятные вечера у камина — за чтением книг или игрой в шахматы. Тогда юноша отвечал, что он уже начитался в библиотеке, а в шахматы играть ему не хочется. Бэйали заваливался на кровать, укрывался одеялом с головой и засыпал, оставляя растерянного Лукреция наедине со своими идеями.       Когда мужчина решил устроить свидание под музыку, издаваемую волшебными инструментами, Бэй попросту не явился. Остался ночевать в библиотеке, пока Лукреций яростно разносил их покои.       Несмотря на неудачи, мужчина не собирался сдаваться. Он считал, что даже самые независимые и строптивые не могут устоять перед целеустремлённостью уверенного в своих силах человека.       Однако уже и слуги сомневались в том, что брак их короля когда-нибудь можно будет назвать счастливым.       Если Лукреций видел всё в розовых тонах, то для Бэя жизнь превратилась в безотрадную пасмурную серость. День за днём юноша становился всё несчастнее. Под глазами залегли тёмные круги; он немного похудел, а волосы потускнели.       Никто ни разу не видел, как принц-консорт улыбается, словно Бэйали умел лишь грустить. Порой его лицо становилось столь печальным, что, казалось, юноша из последних сил сдерживает рыдания. Обычно такие моменты происходили на следующий день после того, как Лукреций пополнял запасы афродизиака.       Бэйали одновременно ненавидел и любил этот приторно-сладкий напиток. Он приносил ему желаемое забвение. Однако стоило юноше увидеть бордовую жидкость в кубке, его бросало в холодный пот.       Их секс превратился в ритуал, к которому Бэй начал привыкать. Всегда одно и то же: он купался, подходил к столику, замечал кубок, выпивал содержимое и ложился на постель. Простая схема, которая помогала юноше сохранить рассудок, а Лукрецию — получить наслаждение. И он его получал.       Вот только действие афродизиака начало меняться. Мало того, что эффект наступал намного быстрее, так ещё и запутанное сознание переставало быть таковым. Чем чаще Бэйали принимал отвар, тем яснее становились мысли. Это невообразимо пугало принца-консорта.       Теперь он словно оказывался запертым в своём теле. Юноша понимал практически всё, что с ним происходит, но не мог ничего остановить. Наслаждение и возбуждение были настолько же велики, как и страх и неприятие происходящего. На утро Бэй помнил почти всё, что произошло ночью, пусть и не очень чётко.       К тому же время от времени парень замечал за собой, что ему уже не противно целовать Лукреция. В некоторой степени даже приятно. Это тоже пугало.       Не только ночи, но и дни не приносили душевного спокойствия. Гости, как стервятники, набрасывались на Бэйали, соревнуясь между собой, кто из них сможет укусить побольнее. Всем этим вельможам и аристократам принц-консорт крайне не нравился.       Когда они заметили отношение юноши к супругу, так и вовсе начали нападать на него с удвоенной силой. Не забывали стервятники и подлизываться к королю, надеясь разбить монарший брак. Все наперебой — и женщины, и мужчины — строили планы по захвату Лукреция. Каждый был уверен, что король заметит именно его и поставит на замену Бэю.       При Лукреции гости вели себя более-менее сдержанно — лишь иногда задевая Бэйали исподтишка, желая показать королю, что мальчишка его не достоин. Однако стоило мужчине уйти из их поля зрения, как травля усиливалась.       Конечно, они не рисковали действовать напрямую — страх перед гневом короля был силён. Им хватило показательного выступления, когда Лукреций приказал избить плетью конюха, подавшего Бэйали во время прогулки строптивую лошадь, которая чуть не опрокинула принца-консорта.       От экзекуции испуганного слугу спас сам Бэй. Он уговорил короля отменить наказание и простить конюха. Да и то, как «уговорил». Юноша сказал лишь слово против, и Лукреций тут же приказал страже отпустить схваченного мужчину.       Поэтому Бэйали всё чаще скрывался в библиотеке. Он бы совсем не выходил из неё, но Лукреций всякий раз его куда-нибудь тянул. То погулять по саду, то сходить на грибную поляну, то спуститься к океану, то посмотреть на артистов, которых он пригласил специально для Бэя.       Однако вместо подарков и сюрпризов парень желал хотя бы один день побыть в тишине и одиночестве.

***

      Однажды утром Бэй проснулся от лёгкого поцелуя в щеку. Само по себе это не было редкостью, но внутреннее чутье подсказывало, что день будет необычным.       — Доброе утро, любовь моя, — бодро поздоровался Лукреций.       Чаще всего мужчины уже не было, когда Бэйали открывал глаза. Присутствие короля в покоях сразу же испортило настроение юноше. Но он всё же ответил, пусть и хмуро:       — Доброе.       — Помнишь, какой сегодня день? Прошло ровно три месяца с нашей свадьбы. Предлагаю это отметить. Я пригласил одного важного гостя, и, думаю, ты ему понравишься.       На самом деле его пригласил Абелард — точнее уговорил с помощью дочери «важного гостя». Невинная девушка была слишком наивна и неопытна, и просто не могла устоять перед шармом Абеларда. Мужчина легко соблазнил её, а уж заставить эту непорочную простоту настоять на поездке и силком притащить отца в замок было делом техники.       «Очередной сноб», — подумал Бэй.       Он так устал от этого бесконечного парада лицемерия, что уже подумывал применить свои «чары» на Лукреции, чтобы тот разогнал всех из замка.       — Поздравляю тебя, — сказал король и протянул супругу прямоугольную тёмно-красную шкатулку.       «Было бы с чем поздравлять», — мысленно вздохнул юноша. — «Очередной бесполезный подарок».       — Это волшебная кисть. Проведи ею по холсту, и появится картина, какая захочешь.       — Спасибо, — произнёс Бэйали, а в мыслях добавил: «Отправлю к остальному хламу».       На столе неизменно стоял поднос с лёгким угощением, которым можно перекусить до завтрака. Но Бэй, как и во все предыдущие дни, отказался от еды. Лукреций больше не расстраивался по этому поводу. Лишь тихо вздохнул и открыл для мужа дверь.       Они спустились в общую столовую, где уже был накрыт праздничный завтрак. Стервятники сидели на своих местах и лучезарно улыбались. Однако юноша знал, что за спиной они поливали его грязью, от которой и за всю жизнь не отмыться.       Большинство гостей не задерживались дольше, чем на пару недель. Они, конечно, пытались остаться, но без личного приглашения короля неприлично гостить сверх отведённого срока. Лукреций же был настолько поглощён мужем, что практически не уделял другим людям внимание.       Правда, нашлась «святая троица», проживающая в замке уже больше месяца. Две сестры, которых многие принимали за близняшек, напоминали ангелочков. Белокурые, голубоглазые, с круглыми фарфоровыми личиками. Их улыбки были милы, одежда — роскошна, а манеры — безупречны. Никто не догадывался, что они — две маленькие пираньи, готовые вцепиться в глотку любому, кто встанет на их пути.       Они тараторили без умолку, создавая видимость, что и Бэйали с ними разговаривает. Лукреций вёлся на эти сценки, поэтому и произнёс однажды фразу, развязавшую им руки: «Оставайтесь, сколько захотите».       А третий, кто больше всех портил кровь принцу-консорту, был Незар — парень чуть старше самого Бэя. Он заметил, что король пытается добиться расположения супруга, и взял это на заметку.       Однажды за обедом парень рассказал слёзную историю о том, как в течение нескольких лет добивался возлюбленную. Заметив схожесть их ситуаций, Лукреций начал расспрашивать у «друга по несчастью», что он делал, чтобы обратить на себя внимание этой мистической недотроги.       Конечно, король не мог признаться, что собирает информацию для себя, поэтому притворялся, что задаёт вопросы из праздного любопытства.       Естественно, никакой девушки не существовало. Незар просто поймал Лукреция на крючок и не собирался отпускать. Если девушки были пираньями, то парень — пиявкой.       Все вокруг называли Незара красивым, хотя Бэй находил его внешность отталкивающей. Русые волосы вечно прилизаны, словно их облизал конь, а над губой росли тонкие усики, похожие на червяков. Он постоянно носил светло-серые бриджи — под цвет глаз — которые так сильно обтягивали ноги, что был виден его придавленный тканью член.       Помимо моментально сдружившейся «святой троицы», за столом сидели и незнакомые Бэю гости, в том числе пожилой мужчина с девушкой. Старика посадили по правую сторону от Бэйали. Это было почётное место, а значит, он и есть тот самый «важный гость».       По дороге в столовую Лукреций немного рассказал мужу о нём. Это был один из самых известных и уважаемых людей в Треофе. Раньше он носил титул герцога и входил в состав Совета. Однако очень давно, ещё когда королевством правил отец Лукреция, мужчину оклеветали, несправедливо лишив титула и места при дворе.       Меньше года понадобилось королю, чтобы понять, что бывшего герцога нагло оболгали, но было уже поздно. Мужчина оказался очень гордым, поэтому не принял титул обратно, уехал на границу королевства и осел в своём поместье.       Его звали Сонни Таэллья. Стоило Бэю увидеть мужчину, он понял, что имя ему не подходит. Да и титул герцога тоже. Юноше Сонни напоминал стариков из родного Страмора, которые кучкуются на верандах и обругивают молодёжь.       Почти лысая голова, не считая седых волос по бокам, слегка вытянутые в недовольстве губы и глубокие морщины на лбу, похожие на гармошку, делали его комичным. А благодаря простой, хоть и качественной одежде, старика можно было сравнить с торговцем пряностями.       Несмотря на суровый вид, он почему-то сразу понравился Бэйали.       Рядом со стариком сидела его дочь, которая могла сойти за внучку. Её принц-консорт сравнил с карамельной булочкой. Девушка была чуть полновата, но мила. Её кудряшки цвета карамели забавно подпрыгивали, стоило ей повернуть голову, а карие глаза неотрывно смотрели на Абеларда. Она что-то щебетала ему, а советник лишь улыбался, иногда произнося:       — Я тоже… Да… Конечно, Веллерика.       Королевская чета села по своим местам, и завтрак наконец начался. Бэю сразу же представили Сонни, но тот не хотел поддерживать разговор, полностью погрузившись в процесс поедания лукового супа.       — Я слышала, вы вчера допоздна читали, Ваше Высочество, — начала одна из пираний, Мирса. Вторая — Гариетт, старалась не захихикать.       «Началось», — подумал Бэйали.       Вчера они спросили, что юноша думает о бароне Фрийском — то ли известном портном, то ли музыканте. Он был очень популярен среди знати, и когда Бэй ответил, что не знает его, то получил в ответ снисходительные улыбки.       Пираньи любили задавать Бэйали вопросы, на которые он не знал ответы. Каждый раз они пытались выставить его невеждой, не разбирающимся в моде, современном искусстве и дворцовом этикете.       Любимым вопросом сестёр был: «Потеряли обувь, Ваше Высочество?» То, что принц-консорт ходил босиком, не давало им покоя.       — Как вам поэма «Чёрные свечи»? — продолжала Мирса. — Вы не её случайно читали?       Она прекрасно знала, что это не та книга, которую Бэй стал бы читать. Это похабное произведение было популярно среди вельмож, изучавших его под одеялом и обсуждающих после в тёмных углах.       — Я не…       Не успел Бэй ответить, как его неожиданно перебил старик.       — «Чёрные свечи»! — хмыкнул он. — Эх, молодёжь! Захламляете свою голову мусором.       Юноша почти улыбнулся. Сонни и правда напоминал стариков из Страмора.       — Ваши поэмы уже через десять лет забудут, — не замолкал мужчина. — Лучше бы читали более полезные книги. «Защиту Алеарского леса», «Историю магии», «Владельцев власти», «Десять шагов врага»…       — «Десять шагов врага» сильно переоценивают, — пришёл черёд Бэя перебивать Сонни.       Услышав известные ему названия, он не мог не включиться в беседу.       — И что же Вы, молодой человек, читали «Десять шагов»? — скептично посмотрел на принца-консорта Сонни.       Все присутствующие за столом застыли. Называть супруга короля «молодым человеком» не дозволялось никому. Только «Ваше Высочество» — ни больше ни меньше. Лукреций хотел было возмутиться, но тут заговорил Бэйали.       — Да, читал два года назад. На восемнадцатилетие мне подарили эту книгу, чтобы я знал, как ведут себя «настоящие взрослые» мужчины, — ухмыльнулся Бэй. — Но, увы, эта книга оказалась довольно-таки посредственной.       Лукреций не мог вымолвить ни слова. Его щеки вспыхнули румянцем, когда он увидел уже забытый облик супруга: живой, возбуждённый, настоящий. Кажется, король ещё раз влюбился. Он молчал и лишь любовался Бэйали, боясь спугнуть его настроение.       — И почему же вы так считаете? — с любопытством спросил Сонни.       Он был ещё тем любителем поспорить. Старик, хоть так сразу и не скажешь, любил слушать разные точки зрения — особенно молодого поколения — узнавать чужие мнения и мысли. Однако бывшему герцогу это редко удавалось. В его окружении находилось мало девушек и парней, способных поддержать интересный разговор.       — Во-первых, большинство утверждений в книге будут очевидны даже ребёнку, — загибал пальцы Бэйали. — Во-вторых, автор так сильно хотел создать что-то умное, философское и великое, что слишком перемудрил. Писал запутанно, из-за чего мне приходилось перечитывать строчки по нескольку раз, чтобы понять посыл. В-третьих, весь материал просто переписан с первоисточника. Не помню откуда именно, но я точно уже встречал похожие формулировки в древних свитках. Хотя вынужден согласиться, что объяснения действий капитана Келижского при битве на реке Ольяхо весьма занятные.       Сонни посмотрел на Бэйали с намного большим интересом, чем при знакомстве. Юноше показалось, что в глазах старика промелькнуло уважение. Бывший герцог поближе подсел к Бэю и начал заваливать его вопросами. Он пытался понять: напускное ли это, или юноша действительно не обделён умом.       Чем дольше странная парочка разговаривала, тем радостнее они оба становились. Бэйали наконец встретил доброжелательное лицо, которое разделяет его интересы, а Сонни обрёл образованного собеседника.       Лукреций тоже радовался. Его муж не только ожил и раскрылся перед гостями, но и смог перетянуть на свою сторону не кого-то, а самого Сонни Таэллья. Получить его одобрение — дорогого стоит.       Однако минуты таяли, как и улыбка на лице короля. Завтрак давно закончился, а Бэйали с Сонни не прекращали беседовать. Лукреций пытался вклиниться в их диалог, но практически сразу понял, что он им не нужен. Сделав над собой усилие, мужчина поднялся и ушёл, оставив мужа с гостем.       Час, два, три… вот уже и обед. Между тем Бэй с Сонни ещё и половины не обсудили. Глаза и того и другого горели. Они сидели так близко, как будто обсуждали тайную информацию.       Увидев такую идиллию, из души Лукреция начал вырываться рёв дикого зверя. Король испытал незнакомое доселе чувство. Оно имело кислый привкус и как змея обвивало его тело, сильнее всего сдавливая грудь и горло.       Ревность.

***

      Наступил поздний вечер. За окном уже не виднелся сияющий белизной снег, выпавший пару недель назад — лишь одна чернота.       Бэйали и Сонни сидели у камина и неспешно беседовали. Они давно так много не говорили, поэтому устали. Однако это была приятная усталость.       — С вашими познаниями Вы могли бы многого достичь, — лениво растягивая буквы, сказал старик.       Бэю понравился комплимент, и он улыбнулся.       — Я мечтал попасть в Дом Знаний. Он находится рядом со Страмором, в Риввее. Может, Вы там бывали?       — Не сомневаюсь, что Вас обязательно бы взяли, — уверенно заявил Сонни. — Но зачем же Вы тогда согласились выйти замуж? — неожиданно спросил он.       Это был весьма бестактный вопрос, но замер юноша не поэтому. Принц-консорт просто не знал, что ответить. Хотя Сонни и так все понял, прочитав ответ в глазах своего молодого собеседника.       — Так сложились обстоятельства, — наконец ответил Бэй.       Бывший герцог пару раз кивнул, давая понять, что понял. Он нахмурился и посмотрел в окно. В первый раз за весь день между ними повисло неловкое молчание. Каждый думал о своём, пока слова мужчины не разрезали тишину:       — Думаю, уже поздно, — вставая со своего места, сообщил Сонни. — Было приятно с Вами поговорить, — искренне сказал старик.       — Мне тоже, — также искренне ответил Бэйали.       Мужчина подошёл к Бэю и протянул ему руку для рукопожатия. Когда юноша подал Сонни свою, бывший герцог схватил ладонь и потянул парня на себя. Приблизившись к лицу принца-консорта, мужчина прошептал ему на ухо:       — Если сбежите, можете обращаться ко мне за защитой.       Глаза Бэя широко распахнулись. Он подумал, что это неудачная шутка, но, посмотрев на Сонни, Бэйали понял, что старик был серьёзен.       «Сбежать?».       Юноша никогда не думал об этом. Не мог. Иначе…       Слова Сонни заставили сердце Бэя стучать в ускоренном темпе, ведь вдали замаячил лучик свободы. Однако, едва попытавшись расправить крылья, словно птица в клетке, юноша наткнулся на прутья своей решётки.       В покои Бэйали поднимался в смешанных чувствах. Его одолевали непрошенные мысли и нежеланная надежда, от которых он безуспешно пытался избавиться.       Парень открыл дверь и зашёл внутрь. Ширма закрывала обзор, но Бэй знал, что за ней, в кресле у огня, сидит Лукреций и ждёт его. Значит, придётся пить сладкий отвар. Бэйали не был настроен на любовные игрища, но кого это волновало?       Хорошо, что хотя бы несколько минут юноша мог побыть в иллюзорном одиночестве. Стоя за ширмой, он притворился, что на самом деле в покоях никого, кроме него, нет.       Принц-консорт без замедления разделся, искупался в недавно приготовленной ванне и подошёл к сундуку. Глупо было одеваться, если Лукреций всё равно его разденет, но в этом состоял маленький протест Бэя.       Выйдя из-за ширмы, он действительно увидел мужа, сидящего перед камином, и кубок на столике. Юноша привычно подошёл к напитку, и уже хотел выпить отвар, как неожиданно его запястье сжала чужая рука.       — Подожди.       Голос Лукреция был напряжён, это Бэйали заметил сразу. Король пытался подавить злость и ревность, сковывающие сердце, но у него плохо выходило. Юноша смотрел на супруга и не мог понять, о чём тот думал. А королю лишь хотелось, чтобы между ними всё было по правде, без искусственного возбудителя.       Почему Бэйали улыбался кому-то другому, но не ему? Почему разговаривал с кем-то другим, а не с ним?       Почему? Почему?! ПОЧЕМУ?!!       Пока у него ещё оставались силы, Лукреций собрал волю в кулак и улыбнулся.       — Сегодня я хочу по-другому.       Король властно притянул к себе супруга и захватил его губы.       Глаза Бэйали округлились. Что значит «по-другому»? А как же его спасение — афродизиак? Никогда ранее юноша так сильно не хотел принять этот дурманящий отвар. Сердце Бэя быстро забилось от страха… и от приближающегося возбуждения. Тело, игнорируя приказы хозяина, поддавалось на ласки. Уж слишком оно привыкло к жёстким рукам и тёплым губам Лукреция.       Король подтолкнул мужа к кровати. Завалившись на постель, Бэйали оказался снизу, а сверху на него лёг Лукреций. В этом и была ошибка мужчины. Ощущение тяжести чужого тела, в отличие от поцелуев, не так позитивно сказалось на эрекции юноши. Даже намёк на возбуждение исчез, чего Лукреций не мог не заметить.       Он оторвался от губ супруга и уткнулся лбом тому в плечо. Бэй же, не шевелясь, лежал и смотрел на балдахин.       — Интересно, я дождусь момента, когда в постели настоящий «ты» будешь стонать от удовольствия? — подняв голову, грустно спросил король.       Всё тело Бэя, от кончиков пальцев на ногах до макушки, пронзила жгучая злость. Ему ужасно надоело всё на свете, в особенности Лукреций. Его бесили люди в этом замке. Выводило из себя, что муж притворяется, будто они влюблённая парочка, словно не было между ними стены отчуждения. Ненависть подпитывала его и наполняла храбростью.       — Да, когда в постели со мной будешь не ты, — зло выплюнул прямо в лицо Лукрецию юноша.       Тик-так, тик-так, тик-так… Секунда сравнялась с бесконечностью.       Мгновение, и Бэй оказался припечатанным к постели. Лукреций грубо сжал его горло, безжалостно сдавливая нежную кожу. Он снова втянул юношу в поцелуй, но в этот раз не было ни ласки, ни страсти. Одна злость столкнулась с другой.       Король жёстко сминал чужие губы своими, кусал их, наказывая непокорного супруга. Ладонь по-прежнему лежала на горле Бэя, всё сильнее придушивая его.       Бэйали начал отбиваться, теряя доступ к кислороду. Он задыхался, но вырваться не получалось. Лукреций был в ярости, и уже никто не мог его остановить.       Лёгкие юноши разрывались. В его груди горел огонь и сжигал все внутренние органы. Чем сильнее и ярче разгорался пожар, тем слабее становился Бэй. Его руки теряли силу, уже практически не причиняя боли королю. И когда парень почти отключился, Лукреций наконец его отпустил.       Получив доступ к кислороду, принц-консорт резко втянул в себя воздух, а затем громко закашлял. Он схватился за шею, которая нещадно болела. Завтра точно появятся синяки, если уже не появились.       Шатаясь и не разбирая дороги, Бэй направился в столовую зону. Согнувшись, он шумно дышал и продолжал кашлять. Глаза слезились. Юноша почти ничего не видел, но шёл вперёд. Инстинкты гнали его подальше от кровати, подальше от Лукреция. Однако хищник был уже за спиной.       Стоило Бэйали почувствовать холод каменной столешницы, как его резко дёрнули назад. Король уже взял кубок с афродизиаком и теперь пытался влить напиток в рот супругу. Он грубо держал юношу за подбородок, заставляя глотать отвар.       По покоям разнеслись булькающие звуки, сменяющиеся кашлем. Бэй старался выплёвывать жидкость, чтобы не захлебнуться, но что-то всё равно попало внутрь.       Тягучий напиток был везде: на столе, ковре, одежде Бэйали и Лукреция. Хотя сейчас это их мало волновало.       Парень, пытаясь отдышаться и прийти в себя, опёрся на столешницу. Его ноги дрожали, внутренности жгло, а глаза застилала пелена. Король же разделся и принялся срывать одежду с супруга, превращая её в лохмотья. Бэй не мог оказать достойное сопротивление, силы покидали его, а сладкая отрава начала распространяться по телу.       Лукреций бесцеремонно развернул юношу спиной к себе и резко толкнул вперёд, повалив на стол. Он измазал пальцы в вязком отваре, провёл ими между ягодиц юноши и, не дожидаясь пока подействует афродизиак, грубо взял его.       Член проник внутрь почти без затруднений. Ночные старания Лукреция дали свои плоды, и вторжение принесло минимум болезненных ощущений. Король чувствовал мягкость и жар, а Бэй — лишь жжение и сильные толчки. К счастью или к сожалению, отвар начал действовать быстро, и скоро покои сотрясались от стонов, пошлого хлюпанья и шлепков.       Бэйали ненавидел Лукреция и себя самого. Ему было противно, но, чёрт возьми, так приятно. Он чувствовал себя последней шлюхой, готовой подставить зад ради мимолётного удовольствия.       Король сжимал пальцами бедра юноши, оставляя на них следы от ногтей. Он трахал Бэя яростно и бешено. Это было слишком грешно и непристойно, чтобы назвать сие действо актом любви.       — Ты мой! Слышишь? — кричал Лукреций. — Навсегда! — мужчина схватил Бэя за волосы, потянул на себя и словно вдолбил это пресловутое «навсегда» ему в душу.       — Навсегда… — хрипло повторил юноша с болью в голосе.       Лукреций излился внутрь Бэйали, войдя в него на всю длину. Он лёг на него, чтобы отдышаться. Когда вдохи и выдохи перестали быть такими тяжёлыми, король наконец отпустил Бэя.       Он пошёл к ванне и смыл с себя пот и остатки афродизиака. Прохладная вода немного отрезвила мужчину. Лукреций начал прокручивать свои действия в голове, приходя к неутешительным выводам. Король наскоро обтёрся и вернулся обратно к мужу.       Юноша сполз со стола на пол и свернулся на ковре в клубочек. Вид Бэйали потряс Лукреция. Такой маленький, хрупкий… поломанный. Сердце сжали в тиски вина, боль и жалость.       «Что я наделал?».       Он был виновником того, что его возлюбленный, его дорогой Бэй, разрушился изнутри.       Король подхватил юношу на руки, отметив, что тот стал легче. Лукреций перенёс его на постель, осторожно вытер мокрым полотенцем и заботливо укрыл тёплым одеялом. Принц-консорт уже спал, ничего не слышал и не чувствовал.       Мужчина не мог лечь рядом с Бэем. Поэтому он опустился у кровати на колени и взял в руки холодную ладонь юноши.       — Бэй… — прошептал король. — Можно ли мне попросить у тебя прощения?       Лукреций замолчал, проклиная себя. Он зажмурился и сильнее сжал мягкую ладонь.       — Бэй, любовь — это самое светлое чувство, ведь так? И я за неё борюсь. Делаю всё, что могу. Как могу. Разве это делает меня плохим человеком? — король сглотнул. — Я всего лишь хочу, чтобы ты полюбил меня. Я стараюсь… Я так стараюсь, Бэй! У меня ничего не получается? Совсем ничего? Или я всё неправильно делаю? Но я не умею по-другому… А ты не хочешь мне помочь…       Мужчина всматривался в лицо Бэйали. Каждая ресничка, каждая родинка была дорога Лукрецию. Он так сильно любил его. Однако сейчас супруг казался таким далёким. Словно звезда, до которой не дотянуться.       — Ты не просто трофей. Клянусь, ты не трофей. Я люблю тебя. Может, ты демон? — внезапно спросил король. — Залез мне в мысли и душу, откуда я не могу тебя прогнать.       Лукреций покачал головой и продолжил спутанно бормотать:       — Я перестаю быть собой, Бэй. Схожу с ума. Иногда мне хочется, чтобы ты оставил меня в покое, но это я должен тебя отпустить. Так ты будешь счастливее. Но… я не могу, Бэй. Знаю, насколько это неправильно, но не могу остановиться. Никто бы не смог, понимаешь? — Лукреций поцеловал ладонь Бэйали. — Всякий на моём месте поступил бы также. Любой бы вгрызся в любимого зубами, если бы мог. У них нет такой возможности, а у меня есть. Когда она есть, отказаться невозможно. Невозможно отказаться от тебя, Бэй…       Мужчина застыл на пару секунд. Мириада чувств волнами накрыла его. Вырвавшись из плена эмоций, король дёрнулся и приложил свой лоб к руке юноши.       — Я знаю. Я всё знаю, Бэй, — горестно уверил его Лукреций. — Я виноват, и я бы хотел искупить свою вину. Но что я могу? Если было бы можно, я заслонил бы тебя от стрелы, защитил от врага. Может, если моя жизнь завершиться именно так, то мне не о чем будет сожалеть? Я бы кровью смыл всю ту боль, что причинил… и буду причинять тебе.       Повисла мёртвая тишина. Мужчина медленно поднял голову. На его лице больше не было мученического выражения — лишь холодная решимость:       — Однако я вынужден совершить ещё больший грех.       Лукреций поднялся и вышел из покоев.       Это был переломный момент для них обоих. Вечер, когда окончательно разрушились надежды. Бэйали, втайне мечтавший о спасении, понял, что его заточение бесконечно. Он не признавался даже себе, что надеялся однажды обрести свободу. Но полное подавление и унижение раздавили его.       Выхода нет.       Лукреций же, не сдававшийся ни на секунду, наконец понял, что муж никогда не откроет ему своё сердце. Если Бэй втайне хранил мечту, то король прятал страх. Он боялся остаться нежеланным. Ненависть в голосе возлюбленного продолжала звенеть в ушах короля. Он словно оказался запертым в тесной комнате, где вокруг только аура ненависти, которую источал его супруг.       Чудес нет.       Навечно пленённый… Навечно отверженный… Вот их роли.       Мужчина постучался в неприметную дверь. Несмотря на поздний час, ему почти сразу открыли, и в проёме появился Абелард в домашнем халате. Его явно подняли из постели, но он выглядел бодрым.       — Лука? — по голосу советника нельзя было сказать, озадачен он или нет. — Что-то случилось?       Король, не говоря ни слова, прошёл в комнату. Абелард понимающе кивнул и молча закрыл за собой дверь.       Внутри было довольно скромно — мало мебели и вещей. Однако Лукреция они не интересовали. Он сразу же прошёл к маленькому столику, стоящему у окна, взял графин с элем и щедро налил себе в бокал.       Король остался ночевать у друга. До рассвета он просидел в кресле, глядя в окно. Мужчина произнёс одну фразу, которая перевернула всё. Двумя словами Лукреций изменил будущее многих людей, даже не подозревая об этом…       — Ищи мага.