Несколько быстрых слов о любви

Вэй Усянь медленно-медленно идёт по дорожке, и песок смутно белеет, как снег, как сливовые лепестки, как горсти мелких жемчужин. Мутная луна серебрится у него над головой, поглядывает, лукаво мигая единственным глазом дикого зверя. Черный-черный, угольный шелк одежд тихо шуршит, сливаясь с волной блестящих волос, таких мягких и послушно-пушистых, что смертные мужи и девы, отмеченные красотой, могут только завидовать. Вэй Усянь оборачивается, без интереса, мельком, скользя и заигрывая. Влажно и игриво блестят огни светло-стальных глаз из-под разлета бровей. Губы кривит улыбка. Ночная игра под газовым пологом тени-луны так горяча и прекрасна, что он не может удержаться от быстрой улыбки. Заклинатели из разным мест уже много лун стремятся сюда, к нему, вооруженные и исполненные возвышенного желания изловить проклятую нечисть. И все как один падают ниц, проженные взглядом каленого серебра, сраженные ядом улыбки. Черный шелк стелится по земле, течет, будто речная вода сквозь пороги. Вэй Усяню и правда не терпится поскорее увидеть своего охотника, поманить его из тьмы. Он убежден, что против темных чар хули-цзин не устоять человеку. Пускай пыжится, пускай думает о семье и долге, пускай убеждает себя, что такие демоны, как Вэй Усянь, ему не страшны. И все они ломаются перед острой, харизматичной красотой юного мужа, манящего, как угольная, роскошная тьма. Охотник белее снега и холоднее нефрита. Вэй Усянь глядит на него восхищённо и потрясённо, скользя, изучая бархатным взглядом тонкое лицо, уверенную, гибкую стать движений, многослойный шелк поистинне роскошных одежд. Ему самому впервые за многие годы любопытно, и душит шелковой лентой отчаянной горечи. Он знает этого человека. И скорбной памятью жжет закоренелые шрамы, режет без ножа беспокойное сердце. Благороднейший Лань Ванцзи из Облачных Глубин. Известный едва ли не всей Поднебесной Охотник, защитник слабых и неустанный борец со тьмой. Тот, чья железная воля ломает черные чары. Тот, кого Вэй Усянь так и не смог себе подчинить. Тот, который иссушил сердце обольстительного юноши-лиса. Вэй Усянь ступает смехом листвы и посвистом ветра. Мягкий песок поцелуями нежит босые ноги. И отчаянно, нечеловеческим криком страдает душа, рыдает влюбленное сердце, пронзает болью позорную рану, до сих пор исходящую густой, нечеловеческой кровью. У девятихвостого демона восемь хвостов — черных как смоль, пушистых, таящих на кончиках голубые искры потерянных звёзд. А вместо девятого — некрасивый обрубок — назидательная память о том, что бывает с влюблёнными в слезы лисятами.       — Зачем ты вернулся, Нефрит? — громко спрашивает Вэй Усянь и не без удовольствия отмечает, как вздрагивают широкие, будто мраморные плечи. Лань Ванцзи смотрит долго, и глаза у него грустно-больные, хоть и отгорожденные мнимым равнодушием.       — Вэй Ин... Вэй Усянь вздрагивает. Это имя Нефрит придумал сам, дал ему в первую встречу. «Призрачное дитя» — однако... Есть в этом имени нечто горько-ласкающее. Что-то, что так жестоко-насмешливо дерет, пожирает, тянет за кричащую душу.       — Зачем ты здесь? — вновь повторяет он, и пушистые хвосты, выбиваясь из-под черного шелка верхних одежд, озлобленно бьют по земле, вздымая сладкую пыль. — Пришел убить меня? Решил принести своему дядюшке ещё и сердце лисьего духа, в дополнение к хвосту? Глаза Вэй Усяня — ледяное стекло, за которым прозрачно-серая дымка невыплаканных слез, былых мечтаний и боли. Нефрит глядит иначе, теплым лучом осеннего солнца, золотистым песком на речном дне в жаркий полдень. И там лишь ласковая и отчаянная вина, пусть и рвущаяся через заслон внешнего холода. Нефрит делает шаг, другой, третий. Вэй Усянь пятится, хищно и зло глядя из-под темных волос, льющихся на лицо шелковым водопадом.       — Вэй Ин... И мгновения промедления хватает, чтобы поймать тонкого лиса за руку, притянуть к себе, заглянуть в холодные, как ливень глаза.       — Прости. Позволь остаться. Я не хочу быть один. Вэй Усянь улыбается, глядя сверху вниз на склоненного перед ним заклинателя. Последний. Даже он, холодный Нефрит, и тот склонился перед гибкой, ласковой тьмой. Как славно.       — Я позволю тебе меня полюбить. Отдашь свое гордое сердце в дань моей природе — останешься навсегда. Не сможешь — тьма тебя уничтожит. А в глазах стоят хрустальные слезы.       Будь проклят тот день, когда хули-цзин Вэй Усянь полюбил человека.