Несколько быстрых слов о любви

Храмы божественного Владыки Цзюнь У издавна ломились от золота, ослепляли роскошью и поражали обилием подношений. Но с некоторых пор каменное изваяние Сильнейшего Бога Войны потеснилось на пьедестале — у него появилась супруга. Людские умы с жадностью и восторгом вцепились в мысль, что их благостное верховное божество связало свой путь небес непорочными узами с некой прелестной богиней. Ее стали изображать все чаще и чаще: юную и тонкую, вдвое моложе своего божественного супруга. Ее лик писали на шёлке и стенах, ее образ высекали из нефрита и камня, и везде она была юна и нежна, облаченная в светлые одежды, босая, с развитой по плечам волной чудных, шёлку подобных волос. Поэты воспевали ее красоту. Тут и там можно было услышать дивные и сладкие песни, сочинённые в честь Императрицы Небес. Люди молились ей, ожидая милости и благодати, а девы в летах невест или недавние жены приходили с роскошными подношениями, втайне рассчитывая на особое благоволение. Небесная Императрица вошла в пантеон богов лёгкой поступью и как-то воистину просто укоренилась в сознании смертных, став всеобщей любимицей. Люди не задумывались кем была она, поскольку чудных историй о любви Императора Цзюнь У к добродетельнейшей из смертных женщин, коя после вознеслась на Небеса и стала ему женой, было немало. В реальности же никакой Императрицы Небес не было и в помине. У Владыки Цзюнь У не было и не могло быть пречистой и верной супруги. Но у него был наперсник и фаворит, юный принц падшего государства Сяньлэ — Се Лянь. Некогда он вознесся на Небеса в качестве Бога Войны в Короне из Цветов, но позже был низвергнут и вознесся вновь, потеряв себя прежнего. И именно этого бога смертные отчего-то принялись восхвалять, как милостивую и благодетельную богиню Небес. Но за Се Лянем не водилось привычки примерять девичью личину, как делал то, к примеру, юный и наивно-звонкий Повелитель Ветров. Более того, вот кого-кого, а его так точно нельзя было назвать милостивым или благодетельным. Доподлинно неизвестно, что случилось с его королевством и от чего оно сгинуло, но на Небеса повторно Се Лянь вознесся совершенно иным. Все в нем, что когда-то было мягким, теплым и звонким, охладело и ужесточилось, истончилось чертами, наделив их ядовитой красотой мертвенно гаснущих звезд. Все, кто мог помнить, каков из себя был Се Лянь до первого низвержения, недоуменно дивились этой поразительной перемене. Се Лянь вернулся на Верхние Небеса, распоров будто бы надвое чужое представление о себе, всколыхнув мирно погрязшую в ежедневной рутине жизнь Небожителей. Он вошёл, и холод морозной ночи, в которой гибнут одинокие путники, шел за ним по пятам. Се Лянь вернулся отчаявшимся. Никто точно не знал, что пережил он там, на земле, но ясно было одно — случившееся разрушило его, прожгло до самого основания, раскололо на множество мелких осколков и сотворило заново. В творении же участвовал сам Цзюнь У, единственный из всех ни мало не удивленный случившейся переменой. Се Лянь вернулся на Небеса грудой цветного стекла, остро режущего пальцы, ледяного и неблагого, а Цзюнь У собрал из них величественный витраж, задерживающий солнце в матовых гранях. Рядом с Се Лянем вместо света и тепла теперь всегда были холод и тень: они лежали на его лице жёсткими складками, угадывались в интонациях, жестах и утонченных манерах, они стали им, и он был прекрасен и страшен в своем новом облике. И быть может, именно от того, что холод невольно касался души каждого, кто смотрел в его пронзительные и вечно ледяные, как два хрустальных осколка, глаза, богам было и смешно, и тошно от фантазий людей. Се Лянь был божественной карой, поскольку Цзюнь У, будто бы издеваясь, потакал каждому его капризу и внемал каждому слову. Се Лянь был беспощаден, лукав и хитер, не белый цветок под высоким небом, но клубок змей и лисья поступь во тьме горных расщелин. Он не мог быть милосердным заступником, божеством, получающим силу из девичьей сущности. В его душе не осталось места для милосердия. И тем паче, что Цзюнь У был от него без ума, горько взирали боги на дивные статуи нежной Императрицы Небес и наблюдали в день Середины Осени трогательные пьесы, восхваляющие ее. То было особенно дурно, ибо на престоле подле Цзюнь У восседало нечто, что некогда было Се Лянем. И оно, ледяное и величественное, задрапированное в тончайший шелк, увитое золотом и изукрашенное драгоценностями, тонко, опаляюще улыбалось, наблюдая за действиями актёров наивных провинциальных театров. Оно глядело, не дрогнув лицом, и аплодировало с грацией и одобрением, но от того было только страшнее. И боги не ведали больше покоя, ощущая призрачную тяжесть цепей, которыми сковал их Се Лянь — ставленник, наследник и фаворит Небесного Императора, имеющий абсолютную власть над его черствым сердцем и изворотливым разумом. В один год в Праздник Дня Середины Осени показали престранную пьесу. Она была не про Императрицу Небес, а про несчастного принца Сяньлэ, сброшенного во тьму, покинутого всеми и изводимого безумием, которого несло Белое Бедствие — Бай Усянь. И это зрелище, столь не похоже на все то, что показывалось в прошлые годы, вызвало недоуменное волнение в рядах Небожителей. Но они были столь поглощены перешептываниями и созерцанием пьесы, что не заметили, как ледяной фаворит Императора склонился к Цзюнь У и тихо сказал ему что-то. Владыка сделался недвижим лицом и тоже отвечал ему что-то, а Се Лянь в ответ вдруг коротко рассмеялся и покачал головой. — Мой владыка преподал глупому принцу Сяньлэ хороший урок о цене милосердия и невинности, — сказал он тогда. — примерив маску Безликого. И вместо одного неблагого бога, на Небесах их теперь двое, и оба сидят на престоле. — Значит, ты знал? — спросил у него Цзюнь У, не повернув головы. — О, — рассмеялся Се Лянь, но глазами остался недвижен и пуст, удивительный и властный в своем вечном холоде пустоты. — разумеется. Давно догадался. Как только перестал быть глупым и маленьким принцем, а стал твоим ставленником, который черпает силу из наивной веры людей в свою святость. — Значит, мальчик, проклявший в муке безумия Бай Усяня, принял его и стал его фаворитом? — украдкой усмехнулся Владыка. Се Лянь же ответил не сразу. — Нет, — сказал он, вновь обращая взгляд к представлению и беря в руки точеную чарку. — не мальчик и не Бай Усянь, мой Владыка. Отчаявшийся принц Сяньлэ принял и возлюбил жестокой любовью возмездия отчаявшегося принца Уюна, ибо что есть истинная сила и власть — как не божественная ярость падших, ярость врагов и чувство возлюбленных, поделенная на двоих?