Серёженька

Серега пошел в институт только через неделю, на лингвистике мрачно смотрел в окно, стараясь не встречаться взглядами с Комаровым. Потом на большой перемене вышел из корпуса, купил себе шаурмы в ближайшем киоске и сел ее есть на ступеньки парадной лестницы. Рядом подсела Лена Перепелкина с хотдогом. — Ты не знаешь, почему Комаров такой мрачный в последнее время? — спросила она. — А мне откуда знать? — Ну, ты же у него часто на кафедре бываешь. — В этом семестре еще ни разу не был. — Я тоже хочу к нему на диплом перейти. Говорят, он очень помогает, да? — прожевав последний кусок, спросила Лена. — Ага, нехило так помогает. Но вроде дипломников уже не берет, — ответил Серега, стараясь держать нейтральный тон разговора. Прозвенел звонок, он поднялся, выкинул пакет от шаурмы в мусорку и зашел внутрь. В конце четвертой пары ему пришло смс от Комарова: «Зайди на кафедру». Серега тяжело вздохнул и опустил голову на парту. — Сергей, тихий час пропустил? Ночами надо спать, а не на занятиях, — недовольно сказала Севастьянова. Серега резко поднял голову, и от этого движения у него заломило в висках. Он бросил извиняющийся взгляд на препода и закрыл глаза. Он знал, что она злится, потому что считает его инициатором перехода на дипломный проект к Комарову. Тот, видимо, все выставил так, что Серега просился работать на кафедру лингвистики и потому передумал писать диплом по литературоведению. «Как это заебало», — мысленно сказал себе Серега и утешился только фактом того, что ему осталось всего каких-то 10 месяцев учебы. После звонка он пошел к Комарову как на казнь. — Дверь на ключ закрой, — скомандовал тот, не отрывая взгляд от бумаг на столе. Серега исполнил приказ и встал на полпути между дверью и рабочим местом Комарова. Он планировал начать с извинений, но ему в голову не лезли правильные слова, все они казались сейчас ужасно глупыми и неискренними. Ведь по факту Серега не отвечал за действия Ильи и не хотел этого случайного столкновения. — Так и будешь молчать? — спросил Комаров, заполняя какой-то график у себя на столе. — Мне искренне жаль, Александр Михайлович, — выдавил из себя Серега. Тот откинулся в кресле назад и сказал: — Раздевайся. Серега вытаращил на него глаза и стоял в ступоре. — Раздевайся, — еще более сурово сказал Комаров и встал из-за стола. — Вы хотите унизить меня? — спросил Серега. — Считаешь, ты этого не заслужил? — Комаров поднял бровь. — Я думаю, никто не заслуживает унижения, Александр Михайлович, — устало ответил Серега, развернулся и пошел к выходу. — Стоять, — рявкнул Комаров, в два шага преодолел расстояние между ними и прижал его к двери, навалившись ему на спину. — Думаешь, я должен проглотить свое унижение, а ты спокойно пойдешь на свидание со своим бандитом? — Мне жаль… я этого не хотел, — прошептал Серега, и, словно от давления на его тело, у него выступили на глазах слезы. — Дайте мне уйти, пожалуйста. Комаров отстранился, рванул его на себя и заставил посмотреть ему в глаза. — Ты уйдешь, когда я скажу, Сереженька. — Пожалуйста, не называйте меня так, — попросил Серега и по взгляду Комарова понял, чего тому от него сейчас надо. Он медленно осел на пол, встал на колени и посмотрел на него снизу вверх. Комаров обхватил его голову руками. Серега расстегнул на нем брюки, вынул его член из трусов и взял в рот. В этот раз Комаров словно нарочно сдерживал оргазм, и когда все же кончил, у Сереги рот свело от напряжения, и от стояния на твердом полу болели колени. Он проглотил сперму и осел на пол, обхватив голову руками. — Надеюсь, я ничего от тебя сейчас не подцепил, — неприязненно сказал Комаров, поправляя одежду и подходя к сейфу с алкоголем. — Я чист, Александр Михайлович, могу справку показать, — отозвался Серега, чувствуя себя еще более униженным от этого вопроса. — А твой пролетарий? А впрочем, да, помню, он же пользуется резиновыми изделиями, — холодно заметил Комаров и плеснул себе коньяк в рюмку. — Я могу идти? — спросил Серега. — А ты куда-то торопишься? Я сегодня не единственный в списке твоих клиентов? — Нет, я не тороплюсь. Но продолжать разговор в таком ключе невыносимо, — Серега поднялся с пола и отряхнул джинсы. — Я могу вам отсасывать до конца учебы, и делать это стоя на коленях, раз вас это так заводит. Но если вы будете глумиться надо мной, я не буду это терпеть. Я не проститутка и честно зарабатываю себе на жизнь, и вы не имеете права меня так оскорблять. — Тогда почему твой пролетарий… — Я не Ленин и не руковожу пролетариатом, — перебил Серега. — Я понимаю, что вам было неприятно, но мне, поверьте, еще хуже. — Серьезно? — удивился Комаров и подошел к нему ближе. — А мне показалось, что ты был счастлив возвращению своего Одиссея. И я на своей шкуре узнал, как неприятно быть женихом на свадьбе Пенелопы. — Я уже извинился. Я могу идти? — жестко спросил Серега. — Нет, ты не можешь идти, — так же жестко отозвался Комаров. — Сядь на диван. Нам надо обсудить твое выступление. Мне пришлось писать его за тебя, пока ты торговал пирожками и ублажал своего пролетария. Кстати, что ты в нем нашел? — Он трахается как боженька, — вконец разозлившись, ответил Серега и выразительно посмотрел на Комарова. Тот с размаху влепил ему пощечину, Серега отлетел к дивану. Комаров словно сам не ожидал от себя такого поступка, стоял и в растерянности потирал ладонь. — Садись. Будем новейшие фразеологизмы обсуждать. — Нет, с меня хватит на сегодня лингвистики, — сказал Серега, подхватил с пола сумку и направился к двери. — Прости, Сережа. Останься! — с каким-то отчаянием выкрикнул Комаров. Серега медленно повернулся у двери и посмотрел на его бледное, взволнованное лицо. — Я думаю, будет лучше, если я сейчас уйду. Иначе мы с вами дойдем до членовредительства. Он открыл дверь ключом и быстро вышел наружу. В тот же вечер он впервые в жизни напился в одиночку, накатив остатки водки из бутылки, которая стояла в холодильнике с того мартовского свидания с Ильей. Два дня он не ходил в институт, а на третий ему позвонил Комаров. Серега долго не брал трубку, но потом все-таки нажал на прием входящего. — Сережа, конференция через несколько дней. Нам надо тебя подготовить. Серега промолчал и только прерывисто дышал в трубку. Голос Комарова тоже был взволнованным. — Я жду тебя сегодня вечером у себя дома и прошу не игнорировать мою просьбу прийти. Твое будущее и моя репутация гораздо важнее личных обид. Ты уже стоишь в списке выступающих, будут гости из Казани и Москвы, профессора других вузов. Серега нервно сглотнул и ответил: — Хорошо, я приду, Александр Михайлович. Комаров с заметным облегчением в голосе назначил ему время визита и повесил трубку. Серега долго смотрел в пространство, прижимая телефон к груди. — Что-то случилось? — спросил Славик, который тоже сегодня был в кофейне — принимал и тестировал партию кофе от нового поставщика. — Проблемы с преподом. Мне надо в семь быть у него дома, — потерянно отозвался Серега. — Я забыл сказать, что работаю сегодня. — Иди, я останусь, — сказал Славик и хлопнул его по плечу. — Мне все равно тут надо разобраться с ассортиментом. Дядя Сережа хочет витрину делать, чтобы кофе в зернах продавать. — Спасибо, Слав. — На, преподу своему подари. Они же любят подношения, — Славик достал из коробки упаковку зернового кофе. — Это неучтенка, персоналу на пробу. — Спасибо, Слав, — повторил Серега и благодарно кивнул. — Эксклюзив из Гватемалы. Французская обжарка. Думаю, препод оценит. — Да, этот препод особенно ценит эксклюзив. И все французское, — мрачно сказал Серега и унес кофе в подсобку. Вечером он медленно шел к дому Комарова, словно его ноги туда не вели. Настроение было отвратительное. Серега ощущал, что мир стал сжиматься и давить, а внутри него тоже что-то давило и рвалось наружу. И что он, словно зажатое между жерновами кофейное зерно, скоро исчезнет и превратится в пыль, в которую обычно мелют кофе для турки. Его снедало чувство стыда и недовольства собой. Было мучительно вспоминать ту выходку Ильи в кафе и то, что он сам разрыдался и устроил бабскую истерику, и то, что поверил его обещанию и ждет, когда тот вернется. И сейчас ему предстояло снова испытывать унижение перед Комаровым, который будет издеваться над ним за его отношения с этим гопником. Словно Серега хотел влюбляться и гордился этой связью… Да он бы полжизни отдал, чтобы только выкинуть из головы и сердца Илью. Чтобы весь этот кошмар закончился, и он бы жил, как раньше, пусть скучно, но зато без боли и вечного ожидания, как какая-то ебучая Пенелопа. Комаров встретил его сдержанно и вежливо, спокойно принял подарок, проводил в гостиную и усадил на диван. Он был один дома, и Серега не стал спрашивать, где его жена. Комаров дал ему распечатку с докладом о новейших фразеологизмах, возникших в русском языке за последние 20 лет. — Прочитай несколько раз, потом перескажешь мне, — сухо сказал он. — А может, я дома почитаю? — возразил Серега. — Нет, здесь, при мне. Не знаю, чем ты там дома занимаешься. И хочу быть уверен, что ты готов. Серега обреченно кивнул и стал читать. Комаров в это время сел в кресло и поставил на колени ноутбук. Спустя какое-то время они несколько раз прорепетировали доклад, Комаров поправлял его, давая указания, на что ставить акценты. Но, вопреки ожиданию, не придирался ко всякой ерунде, вел себя сдержанно и корректно. И Серега был ему за это благодарен. Новый виток скандала он бы сейчас не вынес. — Я думаю, ты вполне готов, — в конце концов сказал Комаров. — Я тебе здесь еще материал распечатал из моей новой монографии, чтобы ты был в курсе и мог ответить на вопросы. — Спасибо, Александр Михайлович, — Серега встал, положил в сумку доклад и распечатки. — Я тогда пойду? — Сережа, давай присядем? — мягко попросил Комаров и сжал его плечо. Серега вздохнул и подчинился. Было бы глупо ждать, что его отпустят без мозгоебли. — Коньяк будешь? — предложил Комаров и, не дождавшись ответа, плеснул в два пузатых бокала, потом включил диск с французским джазом. — Думаю, Мартель XO наиболее удачно подходит случаю, как ты считаешь? — Вам лучше знать, — устало ответил Серега и взял протянутый ему коньяк. — Знаешь, как расшифровывается XO? — с грустной улыбкой поинтересовался Комаров. Серега покачал головой. — Это значит «очень старый». — Вы не очень старый, Александр Михайлович. И дело вообще не в вас, — отозвался тот, понимая, что они говорят совсем не о коньяке. — Я все могу понять, когда речь заходит о сексе. Тут я с твоим маргиналом, очевидно, не смогу конкурировать, — тихо сказал Комаров, садясь рядом. — Но неужели тебе самому не противно общаться с такими, как он? — Я вырос среди этих людей. — Это не значит, что с ними нужно и умереть, — резонно заметил Комаров и внимательно посмотрел Сереге в глаза. Тот смутился и уставился в свой бокал. Коньяк действительно был очень старым и слишком насыщенным, на его вкус. — Мне кажется, тут дело не в том, какой он, — тихо сказал Серега, перекатывая напиток по бокалу, — а в том, что у меня в принципе кто-то есть, кроме вас. После этих слов как будто смутился Комаров. Он потёр глаза под очками и, спустя минуту, ответил: — У меня нет никого, кроме тебя, Сережа. Тот хмыкнул, откинулся на спинку дивана и посмотрел в потолок. — Но ведь вы женаты, Александр Михайлович. А я, считай, ваша любовница. — Не говори так, это совсем другое, — поморщился Комаров. — А, по-моему, нет. У вас есть жена и дети, а у меня никого быть не должно, по-вашему? — резонно спросил Серега и перевел взгляд на него. — Ты тоже можешь жениться, Сережа. Я бы тебя в этом даже поддержал. — Вот как? Но только зачем мне это делать, если я гей? — Быть геем в нашем городе означает одиночество, — убежденно сказал Комаров, глядя куда-то в пространство. — Если женишься, ты будешь не один. — Я не хочу быть не один такой ценой, — мрачно отозвался Серега и сделал большой глоток коньяка. Напиток обжег ему горло, и он поморщился. — Я тоже раньше так думал. И прожил с мамой до сорока лет. А когда ее не стало, понял, что сойду с ума от одиночества. И женился, — с грустной улыбкой сказал Комаров. — Я уже псих со справкой. Поэтому поздняк метаться. Женитьба мне точно не поможет. Повисла пауза, терпкий коньяк и однообразная джазовая музыка навевали тоску. Серега закрыл глаза и вдруг почувствовал, что это не только его тоска, что Комаров, сидящий рядом, тоже находится в похожем состоянии. Он повернул голову и встретился с ним взглядами. — Ты любишь его? — спросил Комаров и погладил его по щеке. Серега кивнул и вдруг упал лицом в диван, зажмуриваясь от накативших слез. Комаров положил его голову к себе на колено и стал гладить по волосам. — Мне очень жаль тебя, Сереженька. Искренне жаль. — Простите, что делюсь этим с вами, — хрипло сказал тот. — Ну, а с кем тебе еще этим делиться? Не с ним же, — невесело усмехнулся Комаров. — Налить еще? — Нет, мне от этого только хуже, — признался Серега. Комаров кивнул и продолжил его гладить по волосам, пока диск с джазом не закончился. — Я, пожалуй, пойду, — сказал Серега, поднимаясь. — Я хочу, чтобы ты остался, Сережа, — мягко попросил Комаров. — Но я не буду настаивать. Ты должен знать, что наши с тобой отношения важны для меня. Но, если ты не хочешь, я не стану навязываться. Ты спокойно допишешь и сдашь диплом при условии, что не будешь болтать лишнего. — Об этом можно было не упоминать, — заметил Серега. — И я думаю, не стоит себя обманывать… наши занятия лингвистикой стали необходимы нам обоим. Мы не сможем нормально общаться, пока я учусь под вашим началом. — Ты хочешь их продолжить? — спросил Комаров, подходя ближе и заглядывая ему в глаза. — Да, если вы снова не будете меня унижать. Мне было с вами хорошо и интересно, пока все это не произошло… — А как же твой Одиссей? — ехидно поинтересовался Комаров, расстегивая на Сереге рубашку. — Он слишком редко доплывает до Итаки, — ответил Серега, обнимая его за шею. — И я не Пенелопа, чтобы двадцать лет соблюдать целибат. — Есть сведения, что она его не соблюдала. И кто-то из ее ста восьми женихов все-таки добился взаимности. — Я думаю, это был тот, что напоил ее очень старым коньяком, — ухмыльнулся Серега и поцеловал Комарова в губы. В ту ночь он снова остался у него и даже удостоился совместного сна на узком диване в гостиной. Наутро он чувствовал такую благодарность к Комарову, что обещал ему подумать насчет работы на кафедре и учебы в аспирантуре.