Серёженька

После возвращения из Москвы Серега стал работать на кафедре, и у него больше не стало свободного времени. Он все время работал и учился, торчал в кабинете Комарова, который, хоть и не взваливал на него много, все же не стремился облегчить ему жизнь. — Ты должен уметь делать всю текущую работу на кафедре. Со временем будешь справляться с этим быстрее. Ты и так тут всего три раза в неделю появляешься, а работаешь на целую ставку, — говорил Комаров, словно Серега умолял устроить его сюда. И, хоть денег у того теперь прибавилось, геморроя стало гораздо больше. После пар он сидел на кафедре, заполнял ведомости, переписывал какие-то бумажки и печатал на компьютере. — Александр Михайлович, я не собираюсь оставаться в науке, — всякий раз повторял Серега. — Может, отдадите мое место тому, кто этого хочет? — Не говори глупостей, Сережа, — обрывал его Комаров. — Никто другой мне тут не нужен. И потом, как еще оправдать наше с тобой постоянное пребывание на кафедре вместе? Он клал руку ему на шею, когда Серега сидел за компьютером, скользил ею вниз под джемпер, и это было сигналом к тому, что официальные обязанности лаборанта можно оставить и приступить к неофициальным. Серега привык, и это быстро стало частью его жизни. Комаров продолжал ненавязчиво просвещать его по части науки и искусства, поить дорогим алкоголем и в хорошие моменты говорить с ним по душам. Его младшая дочь родилась с патологией, и Катюша теперь месяцами лежала с ней в больницах. Поэтому Серегу часто звали в дом, где он готовил еду, они вместе ужинали, пили вино и смотрели кино. В сексе Комаров по-прежнему предпочитал оральное общение, лишь пару раз, когда Серега оставался у него дома, он смог пойти дальше. Казалось, что тот секс в московской гостинице был для Комарова символическим актом, чем-то вроде консумации их отношений, которые стали официальными после трудоустройства Сереги на кафедру. Иногда в этот устоявшийся график врывался Илья, он звонил или писал Сереге за несколько часов до приезда, и они быстро договаривались о свидании. Если тот работал в кофейне, они трахались в подсобке, если на кафедре — в машине, которую Илья парковал на ближайшем пустыре. Комарову Серега врал, что ходит ко врачу или в военкомат. Тот, может, и не верил, но отпускал, потому что уже понял, что прямое давление Серега плохо переносит, может психануть и совсем выйти из-под контроля. К тому же, Серега всегда возвращался через час-полтора и вел себя примерно, и потому у Комарова не было повода его в чем-то подозревать. Однажды, сидя в огромном черном «Мерседесе» после очередного секса «по-быстрому», Серега смотрел, как падает мокрый февральский снег в ранних сумерках и тихо сказал: — У меня сегодня день рождения. — Чо, в натуре? — спросил Илья, повернув к нему голову. В машине было жарко, и он сидел в одной майке и трусах, сунув голые ноги в зимние ботинки. — Ага. — А чо не сказал? Я бы тебе какую-нибудь хуйню прикупил, — хмыкнул Илья и боднул его в плечо. — Хуйня мне не нужна, — возразил Серега и начал застегивать на себе рубашку, не глядя на него. — А что тебе нужно? — От тебя? — Серега повернул к нему голову и посмотрел в глаза. — Хотя бы одно нормальное свидание. — С цветами что ли? — хмыкнул Илья и покрутил в пальцах незажженную сигарету. В машинах, что он перегонял из Москвы, нельзя было курить. — Да нет, просто как тогда, когда ты у меня завис на сутки. Илья ничего не ответил, повернулся назад, взял с заднего сиденья брошенные туда джинсы, натянул их и вышел на улицу. Серега тоже оделся, схватил рюкзак и последовал его примеру. Там, опершись на капот, они закурили. — Я люблю тебя, — тихо сказал Серега, глядя себе под ноги. — И зачем ты мне это снова говоришь? — Илья повернулся к нему, и большая снежинка упала ему на кончик сигареты, отчего та зашипела. — Не знаю. Просто хочу, чтобы ты знал, — ответил Серега и достал свой мобильник, чтобы посмотреть, который час. — К старперу своему опять опаздываешь? Любит он меня, ага, — Илья сплюнул себе под ноги и снова затянулся. — А если я от него уйду, что-то изменится? Или хочешь сказать, что ты трахаешься только со мной, а я блядь? — Нет, нет и да. Серега пронзительно посмотрел на него, а потом развернулся и двинулся в сторону университета. Ноги поскальзывались на мокром снегу, прикрывшем старую наледь, в глазах стояли злые слезы. В груди как будто образовалась черная дыра, которая высасывала весь воздух из легких, и ему было тяжело дышать. Даже курить не хотелось, хотя это всегда его успокаивало. Он вышел в сквер рядом с универом и долго сидел на мокрой лавке, пока ему не позвонил Комаров. Тогда он поднялся и пошел на кафедру. В конце дня Комаров закрыл дверь кабинета, достал из своего стола какую-то коробочку и положил Сереге на стол. — С днем рождения, Сереженька. Тот молча открыл коробку и увидел внутри часы. — Пусть они станут символом твоей новой жизни, — сказал Комаров и положил руку ему на плечо. — Спасибо, Александр Михайлович, — Серега поднялся, слабо улыбнулся и посмотрел ему в глаза. — Ты какой-то грустный сегодня. — Неважно себя чувствую, — соврал Серега, но спустя полчаса, когда они пили коньяк за его день рождения, понял, что действительно заболел. На следующий день он не вышел на работу в кофейню и провалялся всю неделю с температурой и больным горлом. Комаров даже предпринял попытку его навестить, но Серега ее пресек. — У меня вирусная ангина, а у вас слабое сердце, Александр Михайлович, — сказал он, уже зная, куда надо давить, чтобы отговорить его от визита. Меньше всего хотелось его сейчас видеть в своей раздолбанной квартире. Это будет просто лишний повод напомнить Сереге, из какого дерьма Комаров его хочет вытащить. Все эти истории он мог бы с тем же успехом рассказать себе сам. Он лежал лицом к стенке, ковырял старые советские обои в желтый цветочек и хотел умереть. Но спустя неделю надел подаренные ему часы «Orient» и пошел в институт. Начиналась весна, по городу стали продавать вербу и мимозу, и жизнь уже не казалась такой отстойной. Возвращаясь домой, он купил на остановке веник мимозы и отнес его Гале, просто так. Она встретила его на пороге с недоуменным выражением лица, пригласила на кухню и сообщила, что выходит замуж. Серега искренне за нее порадовался, хоть у кого-то жизнь налаживалась. Галя положила руку на свой живот и сказала: — Если будет пацан, назову Серегой. — Нахуя? — с ухмылкой спросил тот. — А ты единственный мужик, который мне ничего плохого за все время нашего знакомства не сделал, — отозвалась она и достала из холодильника пиво для Сереги. Сама она не пила. — А как же Витек? — спросил тот. — Я от него аборт делала. Значит, по-любому мудак, — категорично ответила Галя, словно бы она была тут совсем ни при чем. Но Серега не стал разбираться в тонкостях женской психологии, а просто рассказал ей о своих делах. Та его молча выслушала и сказала: — Ты как моя двоюродная сестра Танька. Она тоже живет со старым мудаком, который ее пиздит, и бегает на свиданки к такому же мудаку, но помоложе. Я тебе сразу говорила, что Илья твой — хуйня. А профессор тебя в люди выведет. Но только по дороге у тебя всю кровь выпьет. Ты вон и сейчас уже сидишь весь бледный. Знаешь, есть энергетические вампиры. Они из людей силы вытягивают. И дальше Галя углубилась в теорию энергетического вампиризма, сглаза и родового проклятия, то есть всего того, о чем читала в бабских газетах и журналах, пока торговала водкой в ларьке. Серега слушал ее вполуха и думал, что, несмотря на всю нелепость ее слов, в них было рациональное зерно — в последние несколько месяцев у него как будто не стало ни на что сил. Он приходил с работы и падал на кровать, ему не было дела ни до компьютерных игр, ни до встреч с приятелями — весь досуг ему заменил собой Комаров. В кофейне он не мог нормально работать, пока не выпивал пару чашек крепкого кофе, в институте, порой, засыпал на парах. Серега только потом понял, что просто ни разу не отдыхал за все это время, потому что в перерывах между двумя работами еще писал диплом и выполнял мелкие поручения Комарова, который в отсутствие жены был не в состоянии оплачивать счета за квартиру или покупать себе продукты. Как-то ночью ему позвонил пьяный в жопу Илья и что-то долго и невнятно нес в трубку, на заднем фоне был слышен женский смех и крики нетрезвых мужиков. Серега нажал отбой и отрубил телефон, но так и не уснул до утра. На следующий день они со Славиком принимали новую партию кофе, и тот спросил: — Что с тобой? У тебя что-то случилось? — Да, со мной случилась моя жизнь, — вяло отозвался Серега. — Ты диплом-то пишешь? — спросил Славик, по-своему истолковав его мрачное настроение. — Ага. Он, считай, готов. Главное — дожить до защиты. — Ты, давай, доживи, — Славик хлопнул его по плечу. — У меня тут есть кое-какие планы, и ты мне понадобишься в адекватном состоянии. — Слав, у меня есть справка из дурдома о том, что я ебанутый, — кисло возразил Серега. — Ты поадекватнее многих, у кого этой справки нет, — с кривой усмешкой сказал Славик и вскрыл ножом новую коробку с зерновым кофе. Серега стал ему помогать, понимая, что работа в кофейне — это единственный островок нормальности во всей его сраной жизни. Только тут он точно знал, что делает, видел результат своих усилий и чувствовал себя хозяином положения. Даже дядя Сережа, который иногда сюда забредал и раздавал команды, не сильно выбивал его из колеи. Он ценил Серегу почти так же, как Славика, и даже прислушивался к его мнению, когда случалось им интересоваться. При всей своей бандитской нахрапистости, дядя Сережа был неглупым мужиком и понимал, кто реально приносит деньги его заведению. До середины мая Илья появлялся еще раз пять, они трахались в подсобке и молча прощались у задней двери. Ни о февральском разговоре на пустыре, ни о ночном звонке они не говорили. Между ними опять словно повис заговор молчания, который с каждой новой встречей давил на Серегу все сильнее. Что вкупе с надвигающимся дипломом, госэкзаменами и работой на кафедре вгоняло его в депрессию. Комаров этого словно не замечал, и, как тетерев на току, пел о предстоящих экзаменах в аспирантуру и конкурсе дипломных проектов, который устраивал Институт русского языка. Серега уже понял, что самое разумное сейчас — молча кивать и соглашаться, дотягивая время до защиты диплома. А там хоть трава не расти. В конце мая перед экзаменами им устроили обзорные лекции, Серега их часто пропускал, потому что не видел в них большого смысла. Госэкзаменов он не боялся, ему было похуй, что ему поставят. Не глупее же он Лены Перепелкиной! Валить на выпускных экзаменах было не принято. Он очень устал и просто забивал на все, что не имело для него принципиального значения. Но у Комарова были свои взгляды на это. Однажды он позвонил Сереге, когда тот был в кафе. — Почему тебя нет на лекции по лингвистике? — и, не дождавшись ответа, скомандовал: — Чтобы был здесь через десять минут! Услышав отбой в трубке, Серега выматерился. Он стоял у задней двери кофейни, курил и ждал приезда Ильи, который написал ему в шесть утра, что едет из Москвы в его сторону. Он позвонил ему, но телефон был вне доступа. Тогда Серега зашел в подсобку, снял фартук, схватил рюкзак и выглянул в зал: — Ань, я в институт. Позвоню, как освобожусь. Та лишь кивнула, не отрывая глаз от телефона. В кофейне никого из посетителей не было. Серега сел в маршрутку и написал Илье смс, потом прислонился лбом к окну и подумал: «Как же все заебало. Вот бы проснуться завтра — и ничего этого нет, ни института, ни Комарова, ни минетов на кафедре, ни ебли в машине». Он даже не думал, что его желание может осуществиться так скоро, вот только радости это не принесет. На пару он опоздал, Комаров злобно зыркнул на него, когда он садился на последний ряд. Где-то в середине пары у Сереги завибрировал мобильник, тот поставил его на беззвучный режим и написал новое смс Илье. Но тот звонил снова и снова. Комаров, видя эти манипуляции с телефоном, сказал: — Удивительно, как некоторые студенты накануне госэкзаменов умудряются вживаться в образ Фигаро, который хочет успеть везде, и в итоге рискует потерять все. Серега скрипнул зубами и закрыл глаза руками. Комаров продолжил лекцию, но через несколько минут замолчал. Серега увидел, что он смотрит в окно. Обратив взгляд туда же, он заметил, как по широкой каменной лестнице возле университета поднимается Илья и в нерешительности застревает на верхней ступени. Потом тот задрал голову вверх и стал рассматривать окна. Серега перевел взгляд на каменное лицо Комарова, сорвался с места и выбежал на улицу. Они встретились с Ильей у входа в университет. Кругом была обычная толпа студентов, но Серега сейчас никого словно не замечал. — А вот и он, блядь. Какого хуя ты тут забыл? — заорал Илья, видя, как тот идет к нему навстречу. — Могу спросить тебя то же самое, — процедил Серега, уводя его дальше от входа в корпус универа. — Мы, блядь, договаривались! — Илья дернул его за рукав, заставил остановиться и посмотреть на него. — Я к тебе приехал, а там только эта шалава… — Меня сюда дернули, я тебе смс отправлял. — В задницу свои смс засунь, — заорал Илья, на них начали оглядываться. — Со старпером своим пошел ебаться… — Заткнись, блядь! — перебил его Серега и снова попытался оттащить подальше от входа и толпы. — Меня в институт вызвали, у меня ГОСы через неделю… — Чо? Это чо за хуйня? — Илья никуда идти не хотел и в гневе уставился на него. — Ну да, тебе ж откуда знать, ты и каблуху поди не закончил… — бросил Серега через плечо, уходя все дальше от здания. — Ты меня подъебнул щас, да? — Илья схватил его за плечо и развернул к себе. — Камышинская исправительная колония — мой университет… — Оно и видно. — Да ты совсем охуел, пидор! — Илья вцепился в Серегину толстовку и уставился ему в глаза. И тут у Сереги окончательно сорвало резьбу. — Не тебе меня пидором называть! — заорал он и с силой оттолкнул его от себя. — Да кому ж, как не мне? — ехидно спросил Илья и пошел на него. — Я тебе, блядь, щас секрет открою, — саркастично сказал Серега, отступая дальше к проезжей части. — Ты ко мне два года ебаться ходишь, и ты такой же пидор, как и я! — Нихуя подобного! — Илья замахнулся на него, но бить не стал. — Ты, блядь, совсем отбитый? — холодно спросил Серега, которого уже ничего не пугало — ни перспектива получить пиздюлей, ни то, что о его гействе теперь узнает весь универ. Все внутри него сейчас клокотало от злости, и ее надо было выпустить наружу. — Твоя анальная девственность не делает из тебя натурала. Ты пидор, и ты на меня запал. Иначе бы ты через полстраны не ездил бы ко мне ебаться на угнанных тачках! — Заткнись, сука, и в машину садись! — Илья схватил его за плечо и потащил к припаркованному рядом огромному черному Гелендвагену. — Да пошел ты нахуй! — Серега пнул его и вырвался. — Щас ты у меня туда сходишь, неделю срать не будешь, — выкрикнул Илья, щелкнул сигнализацией и открыл заднюю дверь. — Пидора ответ! Илья схватил Серегу и буквально в одно движение впихнул на заднее сидение машины. — Сиди, блядь, не рыпайся, иначе я за себя не отвечаю, — хрипло сказал он и хлопнул дверью. Потом обернулся, увидел, что на него смотрит весь двор университета, и показал фак. Но этого ему было мало, и он поднял взгляд выше — на окна второго этажа, заметил там Комарова и еще раз продемонстрировал фак лично ему. Когда он сел в машину, Серега сжался на заднем сидении с закрытыми глазами, его трясло. Они молча тронулись и доехали до уже знакомого пустыря между рядами ржавых гаражей. Илья заглушил мотор, вышел из машины и пересел назад. Он полез к Сереге, но тот его оттолкнул и забился в угол салона. Илья предпринял новую попытку подмять его под себя, но тот пнул его и едва не попал по яйцам. — Серый, — хрипло сказал Илья. — Если ты мне сейчас не дашь, я кого-нибудь убью. Он сказал это без угрозы, просто констатируя факт. Серега заглянул ему в глаза и обмяк. Его словно покинули силы, и он позволил уложить себя на широкое заднее сидение Гелика. Илья жадно целовал его в шею, оставляя засосы и расстегивая ему ремень на джинсах. Потом он сорвал их с Сереги вместе с трусами и кедами, и начал раздеваться сам. Тот пассивно лежал на спине и смотрел на него. Его злость ушла, оставляя лишь безразличие и привычку идти на поводу у похоти, которую он видел в глазах Ильи в такие моменты. И он позволил трахнуть себя в той позе, которую тот всегда выбирал, когда злился. Он послушно раздвинул ноги и впустил в себя член, ему даже хотелось испытать сейчас физическую боль, потому что он устал от той, что была внутри. — На меня смотри, — напоминал Илья, когда Серега закатывал глаза, и они вновь глядели друг на друга. И в этих взглядах не было ни капли любви. Когда Илья кончил, он сел рядом с Серегой, убрав его ногу с сиденья, и откинулся назад. Тот привстал и сел рядом. — Мы не закончили, — предупредил Илья, стянул презер, приоткрыл дверь и выкинул его на улицу. Серега и без слов это знал. Они редко заканчивали с первого раза. Он сам не кончил, и ждал, когда Илья будет снова готов. — Ты сегодня столько хуйни мне сказал, — спустя какое-то время, мрачно произнес Илья. — За такое пацаны в асфальт закатывают. — Я тебе все по делу сказал, — возразил Серега и спокойно взглянул ему в глаза. — И, если хочешь меня убить, убивай. Жизнь ты мне уже испортил. Илья снова навалился на него, жадно целовал, вминая в сиденье Гелика, словно желая его задавить. Но потом позволил Сереге выползти из-под него и лечь на живот. Надел новый презер, быстро вошел и стал набирать темп. — Я тебе сейчас сиденье обкончаю, — хрипло предупредил Серега. — Похуй, — отмахнулся Илья и продолжил вколачивать в него член на всю длину. Серега вскоре застонал и выгнулся. Илья дал ему пару мгновений прийти в себя, а потом продолжил, пока не кончил сам. В этот раз он не спешил выходить из его тела, вжимался лбом в ложбинку между лопатками и тяжело дышал. — Сереженька, что же ты за сука такая, — еле слышно сказал он. Тот под ним зашевелился, Илья привстал и позволил ему сесть рядом. Потом он полез на переднее сиденье, взял бутылку воды и пачку влажных салфеток. Последнюю он протянул Сереге, тот вытер член и задницу, потом оттер пятна спермы с сиденья. Они стали молча одеваться. Их вещи валялись по всему салону. Потом они вышли на улицу перекурить. Серега вынул из кармана джинсов мятую пачку LM и протянул одну сигарету Илье, другую взял сам. Они молча смотрели на заросший амброзией гараж с полустершейся надписью «Цой жив» и более свежей — «Серега пидр». — Заметь, здесь про Илью ни слова. — Предлагаешь дописать? — саркастично спросил Серега и посмотрел на него. Тот не ответил. — Ты мне так знатно сегодня поднасрал, Илюх! Он плюнул себе под ноги и отбросил ботинком подальше в траву их использованный гандон. — Мне ехать надо, — сказал Илья, глядя впереди себя и выпуская дым изо рта. — До кафе меня довези. — Сам пешком доедешь. — Я-то доеду, — сказал Серега и встал напротив Ильи, чтобы видеть его лицо. — Но только ты там тогда больше не появишься. — Ладно, хуй с тобой. Садись и пристегивайся, — раздраженно отозвался Илья, выкинул бычок в траву и сел за руль. Они молча расстались у кофейни, Серега просто вышел из машины, хлопнул дверью и не оглянулся. Он увидел Славика у входа и окликнул его: — Привет, ты здесь что делаешь? — Тебя жду, — ответил Славик и покосился на отъезжающий с парковки Гелик. — Я тебе звонил, кстати. — Что-то случилось? — нахмурился Серега. — Поговорить надо. Без свидетелей, — Славик бросил взгляд через окно в зал — там за прилавком стояла Аня, в зале была парочка посетителей. — Отойдем. Они зашли за угол, Серега достал сигареты и закурил. Славик был без вредных привычек. — Где ты был? — спросил он. — В универ ездил, — мрачно ответил Серега, проследил за взглядом Славика и дотронулся до болезненного засоса у себя на шее. — Ну и на Гелике немного покатался. — Понятно, — смущенно сказал Славик и отвел глаза в сторону. — Короче, я увольняюсь и еду работать в Питер. Я решил тебе это сказать заранее, чтобы ты был готов. — Блядь… Дядя Сережа не обрадуется, — Серега схватился за голову. — Что ж, блядь, все в один день-то?! — А что еще случилось? — поинтересовался Славик. — Ой, Слав… давай лучше не про меня, — попросил Серега и осел по стенке вниз. — Я еще сам не переварил… но, по ходу, я без диплома останусь. — Серьезно? Серега мрачно кивнул и вспомнил, что к диплому и госэкзаменам его уже допустили, он вчера сам приказ на кафедре распечатывал. Может, и пронесет — обычно после этого, хоть с тройками, из института выпускали с дипломом. Но, зная Комарова, можно было ждать чего угодно. Он зажмурился и мотнул головой. — Давай лучше о тебе, — попросил он. — У меня знакомый организует новую кофейную компанию, будем кофе и машины по стране дистрибутировать. Закупать зерно у производителей и жарить в Питере. Я в деле. Если все нормально пойдет, у нас тут филиал откроем через год. — Круто, — вяло сказал Серега. Он понимал, что без Славика в кофейне ему придется тяжело. — Ты, когда я уйду, у дяди Сережи прибавку требуй. Он тебя главным поставит. — А ты откуда знаешь? — спросил Серега. — А больше некого, — ответил Славик. — Со стороны из спецов к нему никто не пойдет, все знают, что он самодур. Мы когда раскрутимся, я тебя к себе позову. Серега кивнул, хотя и не особенно верил в быстрый успех предприятия Славика. Впрочем, то, что тот в любом случае будет делать карьеру и уйдет от дяди Сережи, было очевидно с самого начала. — Я завтра заявление напишу, так что будь готов без выходных работать, — предупредил Славик. — Но еще две недели буду отрабатывать. — Мне хватит, чтобы с универом расквитаться, — сказал Серега и пожал Славику руку. — Поздравляю. Приедешь в Питер — зайди за меня в Эрмитаж. — Приезжай ко мне в гости, сам зайдешь, — улыбнулся тот. — Заметано. С того дня Серега не ходил в универ ни разу до самых госэкзаменов. Комаров ему не звонил, и он был этому рад. В день экзамена он пришел в универ пораньше, чтобы зайти в кабинет первым и оттуда пойти на работу — Славик передавал дела, дядя Сережа психовал и требовал, чтобы Серега был готов заниматься всей текущей работой с поставщиками и обучил нового баристу. Словом, у него и без госов хватало геморроя, но на работе все было понятно и решаемо, а сюда Серега шел как на плаху. Комаров сидел в председателях комиссии, и, очевидно, не собирался облегчать ему сдачу экзаменов. Он не был первым, кто пришел на экзамен, несколько девчонок с потока уже стояли у двери, нарядные и с цветами для членов комиссии. Серега даже как-то не подумал принарядиться, впрочем, ему и не во что было наряжаться — у него из классической одежды был только костюм, купленный ему Комаровым в Москве, и его он принципиально не стал бы надевать. Он был в джинсах, майке и клубном пиджаке из секонда, в котором он довольно часто ходил на работу. Девчонки зашушукались при его появлении, но Серега сделал вид, что не заметил этого. Он отвернулся к окну и ждал, когда придет комиссия. Минут через десять подтянулись преподы, они зашли внутрь и закрылись. Комаров прошел мимо с каменным лицом. — Кто заходит первым? — спросил Серега. Ему никто не ответил, все вылупились на него как на буйнопомешанного. — Значит, я пойду. Он прислонился к стене и закрыл глаза. Вдруг кто-то тронул его за плечо. Рядом стояла Перепелкина. — Ты решила против обыкновения пойти первой? — спросил Серега. — Нет… не знаю, боюсь очень, — тихо сказала Лена. Ее не любили на потоке, и потому она еще на втором курсе выбрала Серегу в качестве своей институтской подружки. Тот не возражал. — Меня будут валить. Иди после меня, — посоветовал Серега и снова закрыл глаза. — Они на мне оторвутся, а к тебе не будут придираться. — Так это правда? — Что именно? — ухмыльнулся Серега, глядя в потолок. — Что ты гей и должность лаборанта у Комарова… ну… — Лена замолчала и посмотрела в пол. — Насосал? — хмыкнул Серега и вдруг понял, как ему было хорошо эти дни без работы на кафедре и Комарова. — Мне эта должность на хер не упала, Лен. — А почему ты пошел туда работать? — Ты «Крестного отца» смотрела? — с кривой усмешкой спросил Серега. — Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться. — Ты бы видел Комарова в тот день… — протянула Лена, явно желая поделиться подробностями. Но Серега ее прервал. — Мне по фигу. И да, я гей, — последнюю фразу он сказал громче, чтобы слышали девки со всего потока. Они снова яростно зашушукались, и в этот момент кабинет открылся, и секретарь комиссии позвала первых жертв. Они с Леной вошли, за ними еще двое. Серега поздоровался, взял билет, показал его секретарю, потом расписался в ведомости и спокойно прошел на первую парту. Спустя полчаса его вызвали отвечать, он подошел к комиссии, сел на предложенный стул и рассказал все, что смог, при этом стараясь не смотреть на Комарова. Тот делал то же самое, но под конец оживился и начал гонять его по литературоведению, в котором подловил на неточностях. Он красноречиво посмотрел на других членов комиссии, те молчали и покашливали, отдавая Серегу Комарову на единоличное растерзание. И тогда он прицепился к вопросу стилистической дифференциации лексики, стараясь поймать его на незнании отличий просторечных форм от разговорных и устаревших. — Приведите пример схожих по значению лексем в разговорной, устаревшей и просторечной формах, — сухо сказал Комаров, глядя в экзаменационную ведомость. Серега помолчал, вздохнул и выдал: — Если брать лексему «лицемер», то ее просторечной формой можно назвать слово «ханжа», а устаревшей — «филистер» … — Достаточно, — оборвал его Комаров. — Очевидно, что вы недостаточно серьезно отнеслись к подготовке к экзамену, не посчитали своим долгом выказать уважение к учебному заведению, где пять лет бесплатно получали высшее образование у лучших преподавателей города, и не собираетесь идти дальше в науку, поскольку просто не имеете достаточно умственных способностей и не можете быть благодарным за все, что вам досталось по чистому везению. После этих слов наступила гробовая тишина. Серега встал и прямо посмотрел ему в глаза. — Очевидно, вы правы, Александр Михайлович. — Свободны, — с отвращением сказал тот, и Серега покинул аудиторию. Он не остановился, когда к нему попытались подойти девчонки, чтобы спросить, как все прошло, и просто прошел на выход из здания. У него бешено колотилось сердце и тряслись руки. На улице Серега попытался закурить, но сигарета выпала из рук на мокрый асфальт. Он пошел пешком в сторону кофейни, пытаясь успокоиться. Там он закрылся в подсобке, пока не было клиентов, и разрыдался. Вместе со слезами его быстро покинул нервяк, и стало легче. Спустя десять минут Серега уже стоял за стойкой и разговаривал с недовольным дядей Сережей, чей похмельный вид и придирки казались просто цветочками по сравнению с холодной ненавистью и презрением, которыми его окатывал Комаров на экзамене. На защиту диплома Серега опоздал — просто проспал. Он работал без выходных после ухода Славика, и в этот день решил прийти на защиту впритык. Он спокойно выступил перед комиссией и другими выпускниками, ловя на себе любопытные взгляды. Комаров как куратор сухо сказал, что дипломный проект содержит достаточно фактов и анализа по теме, но не несет практической научной ценности, так как написан на материале современной литературы, по большей части маргинальной, которая никогда не станет классикой, а значит, не повлияет на языковой процесс. Серега наблюдал за реакцией членов комиссии и видел, что они всё понимают. Комаров нес эту чушь в каком-то смысле от бессилия, поскольку не мог завалить собственного дипломника, который взял большую часть материала из его статей и монографий. Ему задали пару вопросов для проформы, он на них легко ответил, потом зачитали заключение рецензента и отправили на свое место. Серега еле досидел до конца и вышел сразу, как появилась возможность, не дожидаясь объявления оценок. Он снова пошел на работу, а вечером накатил пива в одно лицо и лег спать. В последнее время он так часто делал — в одиночестве пил пиво на кухне, сидя на подоконнике и глядя в окно. Он вспоминал все произошедшее и снова признавал верным свой тезис, который пришел в голову в день, когда Кузя его выеб на той стороне Волги — то, что началось трэшем, может только им и продолжиться. Но сейчас он распространял это понятие не только на свою половую жизнь, а на всё в целом. Серега родился и рос в ебанутой семье, его с детства окружали одни моральные уроды, и то, что он сейчас ввязался в отношения с двумя такими людьми, было очень логично. В его душе они оставили пепелище, и Серега был даже рад, что Илья ему больше не звонил. А то, что от него, наконец, отстал Комаров, он в полной мере ощутил на себе спустя пару дней после защиты диплома. К нему вернулись силы, и, несмотря на весь произошедший скандал и внезапный каминг-аут, настроение у него день ото дня становилось лучше. И, чтобы его не портить, Серега даже на вручение дипломов не пошел.