Универсальное успокоительное для Цзян Чэна

Цзян Чэн уже долгое время обучается в Гусу Лань. Если бы не бесконечные выходки Вэй Усяня, конечно, жилось бы заметно лучше, но и так тоже было вполне неплохо. Бесчисленные правила не так уж и сильно раздражали, больше выводили из себя странные чувства. Цзян Чэн считал себя самым что ни на есть гетеросексуалом, питающим отвращение к любым упоминаниям отношений между людьми одного пола. Это казалось таким неправильным и странным, ведь природа не создавала их для подобного. Он считал, что некоторым просто скучно и они придумывают себе необычные постельные развлечения. Может, то было стремлением выделиться и привлечь к себе внимание, пусть и не самым хорошим путём. Цзян Чэн не верил, что мужчина к мужчине может ощущать что-то хоть на каплю напоминающее любовь к женщине. Однако его мир стал медленно рушиться из-за одного парня. Лань Сичэнь слишком красив. Шелковистые волосы, переливающиеся здоровым блеском в солнечных лучах, тёплые карамельные глаза, смотрящие на каждого с какой-то глубокой нежностью, узкие губы, оттенка лепестков цветов сливы. Неземная красота Первого Нефрита — именно то, что заставило почаще обращать на него внимание. Просто полюбоваться, как работой умелого художника, изредка неприлично засматриваясь. Он даже и не заметил, как стал всё чаще стал вспоминать мягкие черты лица и глубокий голос, забываясь на важных уроках. А после он стал замечать те невероятные спокойствие и доброту Лань Сичэня. Никакие выходки Вэй Усяня не заставляли Лань Сичэня разозлиться и накричать. Он лишь терпеливо отводил нарушителя к дяде для наказания. Это так восхищало иногда излишне раздражительного Цзян Чэна. Казалось, железное спокойствие работало на Вэй Усяне лучше, чем крики и наказания. Лань Сичэнь к любому нашёл бы подход. Цзян Чэну даже захотелось познакомиться с ним поближе, чтобы узнать, каков он с друзьями. Цзян Чэн стал задумываться над тем, как бы повёл себя в разных ситуациях Лань Сичэнь, представлял и размышлял. Эти мысли появлялись скорее от отчаяния, ведь по-настоящему завести дружбу он никогда бы не осмелился. Очередной учебный день. Вэй Усянь наказан и переписывает правила Гусу Лань. Уже который день он сидит там в полном одиночестве. Сердце Цзян Чэна сжалось от жалости к этому бездарю. Они все ещё братья, и хотелось хоть как-то поддержать. Цзян Чэн в перерыве между уроками, быстро и незаметно (благо, опыт был) слетал на мече к ближайшей пекарне, купил несколько вкусных булочек и вернулся, не попавшись никому на глаза. Спрятав «улов», он пробрался к библиотеке, где от скуки умирал сводный брат. Ставни окна быстро поддались, он постучал по стеклу, встав на небольшой выступ фундамента, чтобы увидеть Вэй Усяня. Тот, до этого лежавший на столе, засыпая, быстро подорвался с места, открывая окно для спасителя. — О небеса!!! Цзян Чэн, я думал, что скоро уже забуду, как ты выглядишь! Как же тут скучно... — радовался Вэй Усянь, лучезарно улыбаясь. — Чтобы не умирать от скуки, надо соблюдать правила в Ордене, — закатил глаза Цзян Чэн, вытаскивая из рукава пару сладких булочек. — Ну или мастерски не попадаться на глаза. Вэй Усянь весь засиял от счастья, быстро выхватывая сладость и вгрызаясь в еду, как голодный зверь. Он облегчённо выдохнул, смотря в потолок от удовольствия. — Это вообще не выход. Станет только хуже! — причитал Вэй Усянь с набитым ртом. — Какая же здесь пресная еда! Точно погибну страшной смертью, если продолжу есть эту безвкусную гадость. Цзян Чэн тихо усмехнулся, но потом резко нахмурился, вспоминая, что должен отчитать брата за проступки, чтобы тот больше не позорил Орден. Раскрыл было рот, как сзади послышался громкий резкий голос: — Что здесь происходит? На лице Вэй Усяня отобразился ужас. Он быстро метнулся к столу, усаживаясь так, будто ничего и не было. Цзян Чэн медленно обернулся на звук, надеясь, что ему показалось. Однако Лань Цижэнь не был лишь галлюцинацией. Смотрел с такой строгостью, на которую только был способен. А за спиной его стоял Лань Сичэнь и смотрел с каким-то неясным сочувствием и даже жалостью. — Вы меня разочаровали. Я думал, что вы порядочный ученик, но, оказывается, такой же неуважающий правила, как и Вэй Усянь, — говорил Лань Цижэнь, гордо вскидывая голову. Цзян Чэн покраснел как рак. От стыда или злости — понять трудно, он ощущал и то, и то. Идея прийти сегодня была крайне глупой. Так ещё и отчитали на глазах у Лань Сичэня... — Простите, — лишь мог выдавить он виновато, спускаясь с опоры в виде небольшого выступа и опуская голову, лишь бы Лань Сичэнь не видел этого позора. Он вдруг осознал, что сейчас больше заботится о мыслях Лань Сичэня, а не отца... Это даже немного порадовало. Впервые он не чувствовал вины перед ним (потому что она была задавлена ещё более жутким чувством). — Значит, вам нужно обязательно поставить присмотр? Хорошо, значит, за Вэй Усянем теперь будет следить Лань Ванцзи, а за тобой — Лань Сичэнь. Цзян Чэн настолько резко вскинул голову, что позвонки болезненно хрустнули. Судьба решила преподнести подарок и исполнить заветное желание? Он еле сдержал улыбку, состроил страдальческое выражение, пытаясь не выдавать радости. — Приступайте сейчас же к переписыванию правил. Выберите один из классов, чтобы братья не пересекались, — сказал Лань Цижэнь, быстро разворачиваясь на пятках. Цзян Чэн и Вэй Усянь переглянулись через окно. Вэй Усянь пытался выглядеть расстроенным, но в глазах сиял тот самый озорной огонёк, не предвещающий ничего хорошего. Цзян Чэн мог только посочувствовать Лань Ванцзи. Тяжело вздохнув, он шагнул к Лань Сичэню. Тот приветливо улыбнулся и повёл к одному из классов. Юноша не мог представить, о чём может спросить, как завести беседу. Ладони почему-то потели, а в сердце поселилась тревога. Хотелось подружиться, однако Цзян Чэн совсем не умел вести светские приличные беседы без грубостей, как это делал Лань Сичэнь. Он слишком прекрасен, чтобы нормально воспринимать то, о чем обычно говорил Цзян Чэн. Они быстро добрались до класса, и Лань Сичэнь тут же вручил ему кучу книг, которые нужно было переписать. Цзян Чэн беспомощно сжал губы. — Чем быстрее справишься, тем быстрее освободишься, — теперь мягкие слова Лань Сичэня звучали для юноши как издёвка. — Значит домой я не вернусь в это десятилетие. Очень жестоко, — выдохнул Цзян Чэн, сгорбившись в отчаянии над книгами. Лань Сичэнь, неожиданно для Цзян Чэна, тихо усмехнулся шутке, а затем уселся напротив, открыв какой-то скучный учебник, принимаясь читать. Цзян Чэн поморщился от того, с каким интересом Лань Сичэнь читал скучнейшую литературу, но через некоторое время незаметных подсматриваний вдруг захотел тоже почитать. Крайне странное чувство. В глазах Лань Сичэня плескался искренний интерес и любопытство, которые слишком подкупали. С каждой минутой Цзян Чэн засматривался на Лань Сичэня всё чаще, всё наглее и бесстыднее. А тот, слишком увлеченный чтением, словно совсем ничего вокруг и не замечал, позволяя спокойно себя рассматривать. — Сколько ты уже написал? — спросил неожиданно Лань Сичэнь, не поднимая глаз с книги. Цзян Чэн на мгновение замялся, опуская взгляд на жалких пять страниц, на которые ушёл целый час. Обычно он писал заметно быстрее, но тут обстановка не располагала к работе... Лань Сичэнь поднялся со своего места, обошёл стол, заглядывая в тетрадь, чтобы проверить. Рука его аккуратно легла на спину Цзян Чэна, от чего по коже побежали странные мурашки и почему-то захотелось отвернуться, спрятав лицо. Он мужественно держался, не понимая, почему так колотится сердце. Может, он действительно чувствовал что-то к мужчине? Симпатия? От этих мыслей к горлу подступила тошнота. Лань Сичэнь наклонился к тетради, от чего их лица оказались в двадцати сантиметрах друг от друга. Цзян Чэн и не подозревал, что кожа может быть настолько идеально чистой и ровной. Будто белое полотно без единой затяжки или пятнышка. Сколько же ухаживающих средств нужно использовать, чтобы добиться такого результата? Цзян Чэн вновь поймал себя на разглядывании Лань Сичэня и внутренне молился, чтобы тот оказался не слишком проницательным и не заметил таких наглых действий со стороны Цзян Чэна. — Это очень мало. Если не поторопишься, действительно не вернёшься домой в этом десятилетии, — тихонько посмеялся Лань Сичэнь, быстро взъерошил волосы Цзян Чэна и отправился на своё место. Юноша был готов умереть на месте. Он не мог поверить, что чувствует к мужчине симпатию, просто хотел сбежать отсюда навсегда, лишь бы больше не встречаться с ним. Лишь бы не чувствовать это отвратное притяжение, которое никогда не ощущалось при встрече с симпатичной женщиной. Тошнило от собственных чувств. Чёртовы руки тряслись, как у старика. Цзян Чэн был очень раздражен, не желал больше этого терпеть, поэтому собрал всю силу воли в кулак, схватил кисточку и принялся быстро переписывать правила. Делал это так умело и быстро, что даже увлеченный Лань Сичэнь поднял удивлённо глаза, всматриваясь в быстро летящую кисть. — Прошу, пиши разборчиво и красиво, чтобы не пришлось переписывать, — чуть встревоженно произнёс Лань Сичэнь, словно расстроенный чем-то. Цзян Чэн не слышал его слов. Писал настолько красиво и быстро, насколько вообще был способен. Через пару часов рука ныла и гудела от боли. Лань Сичэнь с каждой минутой выглядел всё печальнее, а когда настало время ужина, молча ушёл, не встретившись с Цзян Чэном взглядом. Крайне странное поведение. Цзян Чэн ел левой рукой, потому что правая отказывалась работать, и размышлял, что должен делать. Признаться в симпатии к мужчине? Точно нет, он даже сам никогда до конца это не примет, что уж говорить про Лань Сичэня. Остальное время Цзян Чэн провёл за упорным переписыванием текстов. Лань Сичэнь изредка поднимался со своего места, проверяя написание и объёмы. С каждым разом он темнел всё больше. Цзян Чэн вспомнил его в первый день: как глаза сияли, а губы растягивались в улыбке. Теперь же он сидел поникший, часто отвлекаясь от учебника. Что с ним происходило, было для Цзян Чэна загадкой. Наконец, последняя страница четвёртого тома правил. Цзян Чэн писал так быстро, как только мог. На пальцах уже были мозоли от длительного письма, рука отваливалась. Он так нервничал и хотел как можно скорее покинуть этот чёртов класс, чтобы отдохнуть от бесконечного напряжения, возникающего рядом с Лань Сичэнем. Закончив, Цзян Чэн откинул от себя кисть, как самый страшный яд, сладко потянулся, прохрустев каждой косточкой, и облегчённо выдохнул. — Закончил? — спросил чуть устало Лань Сичэнь, поднимаясь со своего места. Он прошёл к книге, даже не взглянул на ровные иероглифы, забрал её и тихо произнес: — Ты отлично потрудился, можешь быть свободным. Цзян Чэн тут же подскочил с места и пронёсся к выходу, сдержавшись, чтобы не начать подпрыгивать от радости. Эта пытка закончилась. Хотелось поскорее отдохнуть от этого бесконечного нервного напряжения и нескончаемых самокопаний. Просто сбежать далеко и надолго. Он и правда наивно верил, что это пройдёт. Лань Сичэнь проводил за Цзян Чэном взглядом и со вздохом бросил в спину: — Не думал, что тебя будет так тяготить моё присутствие, Цзян Чэн. Он тоскливо посмотрел на вылетающего за дверь, ничего не слышащего юношу.