Дальше нас двое

— Федь, может всё-таки, — неловко начинает Николай. — Нет, даже не думай, — грубо перебивает его Фёдор. — Но это единственный выход! — срывается на крик блондин. — Мы найдём другой, — спокойно, но твёрдо отвечает ему черноволосый. — Спасибо, Федь, — благодарно прозвучал голос младшего. — Пока ещё не за что, — приулыбнулся парень. — Есть за что, — еле слышно прозвучал голос Гоголя.

***

— Ты снова куришь, — вопрос звучал как утверждение, а голос блондина был расстроенным. — Прости, — совершенно неискренне отвечает ему Достоевский. Да, он обещал, но их чувства… давно остыли, а поддержать костёр былых чувств они не смогли. Вернее Коля пытался, но у него не вышло, и сейчас они оба просто медленно умирали внутри. — Береги себя, — зачем-то сказал парень, накидывая ему на плечи тёплый плед, а после… просто ушёл, оставив после себя только лёгкий и невероятно сладкий запах ванили. Он ушёл, а Фёдор так и остался на балконе с сигаретой в руках и тёплым пледом на плечах. Сердце болело, но он считал это лишь привычкой. Больше никто не отвлечёт его от работы просто ради того, чтобы рассказать анекдот или спросить как у него прошёл день. Больше никто не будет обнимать его сзади за плечи и приносить чашку со свежезаваренным чёрным чаем без сахара. Больше никто не будет будить его нежным голосом и готовить ему завтрак. Больше никто не будет его встречать после пар в институте. Больше никто не обнимет его. Просто потому что всё это позволено лишь одному человеку, который сейчас ушёл. Курение успокаивало, но после третьей сигареты обладатель аметистовых глаз решил остановиться. «Коля бы не одобрил», — пронеслось у него в мыслях. Выйдя с балкона и закрыв за собой дверь, студент четвёртого курса сбросил с плеч плед, аккуратно положил его на диван, а после направился к своему рабочему месту. В следующий момент ему резко захотелось закричать от счастья, а причиной этому послужила записка, лежащая на столе:

«Феденька, я знаю, тебе сейчас тяжело, но и мне не легче… Знаю, ты думаешь, что я ушёл навсегда и наверняка сейчас накручиваешь себя, но не переживай: я уехал всего на неделю, в Токио, на конференцию по фармакологии. Вещи забрал только самые необходимые. Зная твоё умение готовить (не в обиду), оставил тебе на нижней полке кухонного углового шкафа несколько упаковок каш быстрого заваривания (там сухая смесь, которую просто надо залить кипятком, накрыть чем-нибудь и подождать минут пять. После этого можно есть), а также три упаковки твоего любимого йогурта с черникой (в холодильнике). Не переживай и береги себя.

Твой Коля»

***

С самого начала они знали, что будет сложно, ведь они настоящие противоположности: Николай — экстраверт, а Фёдор — интроверт, но как будто назло всем они отлично сошлись. Первое время всё было гладко. Они понимали друг друга буквально с полуслова, могли заканчивать друг за друга фразы, а потом… «А потом я слишком сильно ушёл в работу», — пронеслось в мыслях Достоевского где-то посередине той злополучной недели, которая тянулась для него целую вечность. Дни казались месяцами, поэтому редкие, но очень длинные сообщения от Гоголя были как бальзам на душу, хотя выть порой очень хотелось. Чувства всё-таки не остыли, а просто были скрыты слоем усталости и рутины, от которой притупились, но не утихли до конца.

***

Раннее утро, и черноволосый впервые за эту неделю просыпается не от будильника, а от грохота посуды и негромкого, но очень знакомого пения. Не веря своим ушам, сонный студент поплёлся на кухню и остановился прямо посреди комнаты, открыв рот от удивления. У плиты стоял никто иной, как Николай Васильевич Гоголь, готовящий омлет с итальянскими травами. Всё равно не веря, четверокурсник подошёл ближе и дрожащими от нахлынувших чувств руками обвил талию блондина, уткнувшись носом в его плечо и вдыхая любимый запах ванили. Позже они будут вместе пить чай и делиться впечатлениями от этой недели, порой встречаясь друг с другом взглядами, в которых читались лишь любовь, нежность и счастье. А пока у них есть только прекрасное начало дня и радость воссоединения.