Подари мне аквамариновую бабочку

      Тигнари сидит в своей укромной засаде, осторожно выглядывая из-за пышных сочнозелёных кустов. Хвост мечется по земле с невообразимой резвостью, взбивая опавшие листья, древесные сухие сучки и прочий лесной мусор. Уши приходится жать к голове с выразительным упорством, пусть это и доставляет несущественный дискомфорт у их основания. Однако в интересах самого же Тигнари, чтобы кончики ушей не торчали заманчиво выше линии листвы. В конце концов, сейчас он — хищник, молчаливый наблюдатель, который ни в коем случае не должен себя раскрыть, иначе всё его маленькое расследование пойдёт крахом.       Всё началось с того, что лес Авидьи понемногу начал оздоравливаться вне воздействия лесных стражей. Тигнари по обыкновению пустит патрули по устранению опасных мутирующих растений-переростков на север, а на следующий день «западные» рейнджеры уже докладывают, мол, и там земли совершенно чисты и чувствуются лишь слабые остатки элементальной энергии носителя Глаза Бога. Тигнари тогда помчался в заведомо опасные западные зоны, один, без подмоги и снаряжения, подвергая собственные жизнь и здоровье опасности, но в итоге столкнулся с той же силой элементов. Он случайно резонировал с ней и тогда понял, что во всей любопытной заварушке участвует ещё один дендро юзер. Таких в его окружении было лишь трое.       Коллеи ни по одному из пунктов не подходила, ведь на очищенных территориях чувствовалась зрелая окрепшая элементальная магия и, невзирая на всю любовь и уважение к своей маленькой ученице, она пока не достигла тех высот. Да и всё время была где-то неподалёку от Тигнари и патрулей.       Затем идёт Кавех, однако Тигнари с трудом верится, чтобы этот романтик-архитектор полез в самые дебри тропических лесов для того, чтобы вырубить всю нечисть. Откровенно говоря, тот был ленив до сражений и даже дружеских спаррингов. Чуткая лисья память не даст соврать, последний раз с оружием Тигнари видел его на какой-то фотосессии в Академии, от которой пафоса было много, а проку — вовсе нет. Вряд ли он являлся достойным кандидатом в лесное волонтёрство.       Последним остаётся аль-Хайтам. В своих умозаключениях Тигнари рассматривает его кандидатуру после остальных, ведь секретарь явно не был бескорыстным альтруистом или хотя бы поклонником лесной флоры, так что заниматься таким было не в его стиле. Тигнари хорошо его знал и лично, и с рассказов друзей, поэтому не грешно было бы сказать, что аль-Хайтам человек действительно ленивый, рутинный, плывущий по однообразному течению и уж точно не стремящийся взвалить на себя ненужную ответственность. Зато молчаливая работа и бесшумный уход были вполне в его стиле.       Приходилось ждать либо дополнительных новостей и зацепок о безымянном герое Авидьи, либо самостоятельно выследить его, выделив на это один из нерабочих дней. Однако загадочность незримого помощника оставалась именно в его неуловимости — никто не мог предугадать, на каких территориях он появится в этот раз. Когда отряды, эксперимента ради, распределились на несколько исследовательских групп и разбрелись по всему лесу, дендро энергия так и не сверкнула в небе. Никто не пришёл, будто бы знал об игривых наивных планах лесных рейнджеров. Человек был определённо хорош в расчётах и определённо не желал раскрытия своей личности для других.       Волнение в деревне Гандхарва утихло так же быстро, как и вспыхнуло, и теперь патрульные вспоминали о добродетели в своих диалогах лишь с усмешкой да признательной честью. Тигнари тоже выбросил из головы — ну помогает и ладно. Он бы с удовольствием выразил свои благодарности непосредственно герою сия происшествия, но тот встречи не искал, а значит, и лесной страж заниматься этим не намерен.       Извилистые, непроходимые для простого обывателя тропы сами невольно сталкивают Тигнари носом с загадочным героем. Кто же знал, что именно сегодня все планы с самого утра пойдут наперекосяк и вместо раннего патруля Тигнари отправится за грибами-звёздами для приболевшего Амира. Фенек подрезал осторожно упитанные грибы с широкополыми шляпками и складывал добычу в плетёную корзину-рюкзак за спиной, как вдруг с поляны неподалёку послышался лязг меча и булькающие звуки огромных плесенников.       По-хорошему Тигнари нужно было вступить в бой с запасным походным луком, прикрывая спину товарища, однако что-то побудило его юркнуть в разросшиеся кусты сочной зелени и буквально несколько минут понаблюдать за отточенным, абсолютно безупречным шквалом дендро ударов, пробивающих крепкое ядовитое тело Гидро-плесенника с разных боков. Аль-Хайтам действительно был великолепен в том, чем занимался, и не важно, что другие говорили про его стиль боя. Сражения — совершенно точно его стезя, доведённая, к тому же, до впечатляющего совершенства. Тигнари, сражающийся практически каждодневно, и тот не достиг ещё подобной гармонии с собственными телом и оружием, в то время как «изнеженный» бумажными работами аль-Хайтам управлял мечом с будничной холодностью и слаженностью.       Тигнари минуту любуется лишь пронзительными сверкающими зеркалами, выточенными словно из драгоценных изумрудов. Они окутывали фигуру секретаря со всех сторон, заряжая потоками энергии, и выглядели действительно превосходно. А ещё фенек не сомневался — будь аль-Хайтам менее увлечён резвым соперником, подозвавшим к себе на удивление кровожадную стаю маленьких плесенников, то обязательно бы разглядел в их отражении прячущегося парня.       Аль-Хайтаму хватает полминуты на то, чтобы поразить противников финальной серией ударов, разнёсшихся по площади безупречно ровными дендро лезвиями. Мужчина разрубает крошечный цветочек с Увяданием, который Тигнари раньше и вовсе не заметил, стряхивает с себя невидимые пылинки и единым грациозным взмахом отправляет резной клинок в ножны. Тигнари с улыбкой подмечает его нежно-лиственный с белым окрас и молчаливо сравнивает его с собственным луком, оставленным в хижине. Они бесспорно были из одной серии, заказанные у единого искусного мастера, славно известного по всему Сумеру.       Аль-Хайтам собирается уходить, а поэтому Тигнари необходимо быстрей определиться с дальнейшим планом действий: фенек может сунуть любопытный нос глубже и пойти по следам секретаря, исподтишка наблюдая за гладкими мышцами, столь вызывающе обтянутыми полупрозрачным топом, а может просто закончить начатое дело и вернуться в лагерь, как ни в чём не бывало. В конце концов, он уже давно знал, кто стоит за всей этой бескорыстной помощью. И это ему нравится, смущает и влечёт одновременно, хочется эгоистично копнуть глубже и узнать, что движет аль-Хайтамом в такие моменты. Ведь когда Тигнари на совместных встречах за партейкой карт рассказывает друзьям истории чуть ли не божественного исцеления леса из самых его недр, аль-Хайтам лишь тупит взгляд перед собой, внешним видом отрицая собственную сопричастность к происходящему феномену.       Тигнари шарахается от куста к кусту, от тени к тени, проворно и неслышно, подобно настоящей миниатюрной лисице. В принципе, мягкая поступь ему не нужна в случае преследования аль-Хайтама: его звукоизолирующие наушники делали наблюдение проще и в разы безопаснее. Секретарь выходит на небольшой перелесок, действительно красивое место, которое было давно признано лесным стражем. Невероятная россыпь диких цветов и благоухающих трав. Пестрящее полотно расстилалось везде и даже наступать куда-то было страшно: волей-неволей выходило придавить какую-нибудь фиалковую сумерскую розу, либо аметистовые, точечно разбросанные повсюду падисары. Аль-Хайтам замирает посередине поляны, вынуждая фенека тактично отступить обратно в темноту леса, а потом вальяжно, никуда не торопясь шагает дальше. Отлично видно, как он стремится идти, по минимуму задевая роскошные цветы, Тигнари от этого даже как-то тепло на душе становится.       — Может, хватит так бесцеремонно шпионить?       Лесной страж ойкает от неожиданности, когда спокойный вопрос аль-Хайтама доносится до чутких ушей. Не может быть, чтобы его заметили за слежкой!       Однако он покорно бредёт из-за зарослей, склонив голову в ноги. Неловко вот так быть пойманным, пусть аль-Хайтам, кажется, даже не зол на него ни капли.       — Когда ты заметил меня? — быстро возвращается к своей манере Тигнари, ровняясь с мужчиной. Они возобновляют пешую прогулку и почему-то Тигнари даже нравится, что теперь он может без препятствий показаться.       — Минуту назад, полагаю? Трава вдруг сбоку зашевелилась, а ветра даже не было. Потом я увидел их, — взглядом аль-Хайтам указывает на тёмно-изумрудные ушки фенека, заставив того в момент заалеть щеками. Всё-таки с подобными ушами в разведку не пойдёшь! — А что, я давно уже путешествую в твоей компании?       Тигнари рьяно качает головой, слишком конфузливо ощущая себя в сложившейся ситуации.       Аль-Хайтам неопределённо хмыкает, а потом вдруг наклоняется ниже и срывает прямиком из мозаичной палитры один самый красивый и совершенно крошечный, с бархатными аквамариновыми лепестками цветочек. Фенек оторопевает, когда растеньице оказывается легко вплетено в волосы, что и так уже хранили на себе уйму мелкого сора с кустов и деревьев. Пёстрая бабочка расцветает искусственным голубым огоньком меж локонов, а Тигнари резко отводит от аль-Хайтама взгляд, не в силах сейчас встретится с его невыносимыми глазами, в любой ситуации остававшимися безупречно непроницаемыми и абсолютно непонятливыми в эмоциях. Хвост при ходьбе стряхивает всю цветочную пыльцу из-за своей активности.       — Не хочешь рассказать что-нибудь об этих похождениях в лес? — осторожно спрашивает Тигнари, когда они покидают поляну и над головами вновь смыкаются плотным полотном ветви.       — Тебе тяжело контролировать всё в одиночку, — буднично отвечает секретарь, — я просто помогаю лесному дозору в свободное время.       — Почему? Тебя же не касается это, — Тигнари ни в коем случае не хотел прозвучать грубо, но фраза вышла отнюдь не дружелюбная. Просто ему было не ясно, зачем свободолюбивый аль-Хайтам, ищущий лёгкие обходные пути, вдруг всерьёз решил заняться волонтёрством.       — Ради тебя. Ещё что-то стоит прояснить? — тон его вкрадчивый и мягкий, словно он говорит с непонятливым ребёнком. Тигнари хочет задать ещё одно «Почему?», но осекается, едва раскрыв рот.       Да уж, тут и впрямь сказать нечего.       Цветочек в волосах приятно теплится напоминанием о себе, и Тигнари постепенно пытается впитать в себя новое чувство. Возможно, он таким знакам внимания рад в миллионы раз больше, чем если бы аль-Хайтам, к примеру, ежедневно бросал на его порог розы и письма. Более романтично, чем вырубка лесной гнили, но менее практично. И если аль-Хайтам сейчас не лукавит и действительно всё это время медленно добивался чужого внимания и улыбки на лице, то его план нашёл одно из лучших завершений.       Парни выходят на тропинку к Гандхарве в молчании. На прощание точно надо что-либо сказать, однако как Тигнари ни торопил бы себя, ничего вразумительного в голову не шло. Попробовать позвать в гости? Это будет совсем иначе, нежели с Сайно и Коллеи, Тигнари уверен в этом. Но казаться сильно навязчивым ему тоже совершенно не хочется.       То ли Тейват перевернулся с ног на голову, вызвав атмосферные катаклизмы, то ли звёзды на небе начали сиять другой стороной, однако Тигнари на секунду задерживает взгляд на невозмутимом лице аль-Хайтама, в который раз с благоговением подмечая чужую природную красоту, а потом подаётся на мысочках вверх для того, чтобы мягко поцеловать бледную щёку. Тигнари не руководствовался логикой или здравым смыслом, просто тело захотело поцеловать этого безразличного ко всем и всему секретаря. И он это сделал, не подозревая даже, как сильно его обожгло место поцелуя. Лицо пепельноволосого насытилось персиковыми оттенками, о, просто невообразимое зрелище.       — Спасибо большое, — внезапно севшим голосом благодарит его Тигнари, а конечности его напряжены и уже сосредоточены бежать от аль-Хайтама подальше в безопасное от осуждения место.       Это неразумно, разумеется, он ведёт себя по-детски, но так хочется направить прилившие эмоции в нужное русло; Тигнари подрывается с места и мчится навстречу домикам на деревьях с ужасно счастливым выражением лица. Это давно у него на уме, пусть и немного странно отдавать свой стереотипно важный первый поцелуй человеку с неясными чувствами.       Впрочем, они с этим ещё разберутся, как только полежат пару ночей на нерасправленных кроватях, глядя в монотонный потолок, и приведут мысли в порядок.       Уходя в сторону города Сумеру, аль-Хайтам не удержался и коснулся собственной щеки кончиками пальцев. Тепло.