Подари мне аквамариновую бабочку

      Иногда Сайно забывает, что его многолетний опыт воина не мешает получить боевое ранение.       Сайно за свою жизнь заработал немало травм. Множество шрамов, неровно покрывающих его тело, прекрасно свидетельствуют об этом. Однако всё это редко выводит его из строя или требует неотложной помощи; Тигнари не хотел бы соглашаться с последним пунктом, но Сайно знает свои пределы. Он знает, когда рана — это просто смешная царапина, а когда ему следует обратиться за немедленной помощью, прежде чем он истечет кровью на пустынных песках.       Он почти уверен, что вывихнул свою грёбаную лодыжку.       Однако здравое осознание этого факта не мешает Сайно отмахиваться от опасений Кандакии.       — Я в порядке.       Он пытается встать и сожалеет об этом в ту же секунду, когда острая боль пронзает его правую лодыжку, почти заставляя болезненно вскрикнуть.       — Ты можешь ходить? — обеспокоенно спрашивает Дэхья, выглядывая из-за спины Кандакии.       — Конечно, — говорит Сайно, не задумываясь. То, как его лодыжка почти неестественно подворачивается, когда он ненароком переносит слишком большой вес на ногу, вселяет небольшие сомнения в его уверенность. Сайно сопротивляется желанию протянуть руку и тыкнуть в пульсирующую ногу на пробу.       — Ты растянул её? Это плохо. Мы у чёрта на куличках.       — Я же сказал, что я в порядке, — бормочет Сайно сквозь стиснутые зубы.       — Что происходит? — интересуется знакомый голос.       Сайно поднимает глаза и видит приближающегося к ним путешественника, за которым следует его болтливая крошка-фея, и, что достаточно раздражает, аль-Хайтам, его лицо такое же пустое и нечитаемое, как и всегда. Сайно не издевается и не закатывает глаза при виде него. Он зрелый взрослый человек и по совместительству генерал Махаматра, и позволять секретарю проникать в его мысли ещё больше чем уже — неважно, делает ли аль-Хайтам это нарочно или всё, что он творит, просто раздражает Сайно по умолчанию — было бы просто неприлично.       — Сайно вывихнул лодыжку. Надеюсь, он не сломал её, — докладывает Дэхья, скрестив руки на груди. По какой-то причине её глаза мечутся между ним и аль-Хайтамом. Аль-Хайтам, кажется, едва осознаёт, что она сказала, но путешественник немедленно подбегает к Сайно и начинает суетиться над ним. Его холодные руки соприкасаются с тёплой воспалённой кожей его голени, и Сайно почти вздрагивает.       — Насколько всё плохо? Когда это произошло? Нам нужно принести тебе немного льда… Если бы только с нами был пользователь Крио элемента…       — Я знаю целителя в деревне, который не стал бы задавать слишком много вопросов, — говорит Дэхья.       — Он не может ходить, — отвечает Кандакия, нахмурив брови. — Я сомневаюсь, что он сможет вернуться в деревню пешком.       — Он должен вернуться так или иначе.       — Мы можем вернуть его после миссии.       — Вывихнутые лодыжки могут стать довольно серьёзной проблемой, если не позаботиться о травме немедленно, — вздыхает путешественник.       — Я понесу его.       Сайно требуется одна единственная секунда, чтобы понять, кому принадлежит голос.       Все поворачиваются к аль-Хайтаму с таким шоком, словно у него только что выросла пара рогов. Даже Сайно не может скрыть удивления на лице, и он быстро прячет его за слоем раздражения. Аль-Хайтам сейчас насмехается над ним?       — Ну, я думаю, это здравое решение, — произносит Дэхья после нескольких мгновений ошеломлённого молчания. Сайно не упускает довольный блеск в её аквамариново-голубых глазах, когда она снова переводит взгляд с Сайно на аль-Хайтама, и затем обменивается глубокими понимающими взглядами с Кандакией. Сайно хочет задушить всех, кто находится поблизости.       — Ты уверен в этом? — недоверчиво спрашивает Кандакия.       Аль-Хайтам издаёт неопределённый звук — подтверждение? Одобрение? Незаинтересованность? Сайно не может сказать наверняка. Но это не имеет значения, ведь какой бы хитрости ни замышлял аль-Хайтам, всё равно ничего не произойдёт.       — Тогда решено, — повеселевшим голоском лепечет Паймон, прежде чем Сайно успевает вставить хоть слово. Нет, ну какого чёрта? Ничего вообще не решено.       — Он не серьёзно, — надломленно говорит Сайно, чувствуя смутно подступившую истерику. Растянувшись на песке пустыни он не создает очень впечатляющего образа, и все должны смотреть на него сверху вниз, но Сайно считает, что они — или, по крайней мере, Аль-Хайтам — всё равно обязаны считаться с его мнением в первую очередь. — Он не несёт меня.       Путники обмениваются сомневающимися взглядами, кроме аль-Хайтама, который просто бесстрастно смотрит прямиком на Сайно. Сайно хочет удержать свой взгляд, он не из тех, кто легко проигрывает в гляделки против аль-Хайтама, но сейчас он чувствует себя странно открытым и уязвимым, поэтому вместо этого он переводит взор на Паймон.       — В чём проблема? — путешественник спрашивает очень мягко и вкрадчиво, надеясь, что дружелюбный тон что-либо решает в отношении генерала Махаматры. — Не то чтобы у нас было много вариантов.       Проблема?       Проблема в том, что Сайно скорее попросит их оставить его в одиночестве посреди пустыни, как лёгкую добычу голодных стервятников, нежели доверится аль-Хайтаму.       Все сошли с ума?       — Перестань быть таким сопляком, — рявкает аль-Хайтам, предавая свой типичный лицемерный баритон всезнайки. И, ну… Если хотите заставить Сайно вспылить всего от нескольких слов, достаточно просто обратиться к аль-Хайтаму.       — Почему тебя это волнует? — Сайно вскидывается в ответ. Он сразу же сожалеет об этом глубоко в душе, потому что генералу Махаматре определенно не подобает препираться с секретарём Академии и вести себя будто он — капризный ребёнок, но Сайно сейчас почти всё равно. Он знает, что продолжит делать это, если аль-Хайтам станет его и дальше провоцировать.       Аль-Хайтам скептически поднимает бровь, но не считает нужным отвечать на вопрос.       Это никак не подавляет необоснованную ярость Сайно.       — Всё решено, — твёрдо подводит итог Кандакия, заставляя Сайно вздрогнуть. Он надеялся, что эта девушка, по крайней мере, будет на его стороне. — Аль-Хайтам, Сайно, пожалуйста, возвращайтесь в деревню. И если бы вы могли попытаться не убивать друг друга во время своего пути, это было бы чрезвычайно ценно для нас всех.       — Я не думаю, что они могут что-то обещать, — говорит Дэхья фальшивым шёпотом, заставляя путешественника фыркнуть. Сайно смотрит на всех, открывает рот, чтобы скандально поспорить, а затем вздыхает в поражении.       Сайно всегда заранее видит априори проигрышную битву.       Сайно удаётся убедить всех пойти дальше, прежде чем он и аль-Хайтам отправятся в путь. Если его собираются нести на свадебный манер — нет, ни в коем случае, это было бы крайне непрактично, это просто разыгравшееся воображение Сайно — если его вообще понесёт аль-Хайтам, он предпочёл бы, чтобы никто больше этого не видел. Сайно и так знает, что он никогда не переживёт и не отмоется от этого позора, даже без свидетелей.       К его чести, аль-Хайтам не проявляет никаких признаков нетерпения, когда Сайно прихрамывает, чтобы схватить своё копьё. Он лишь раздражённо щёлкает языком, когда генерал Махаматра пытается пройти мимо него, а нынешнее затруднительное положение Сайно — единственное, что удерживает его от борьбы с аль-Хайтамом. Тот хватает его за запястье. Его ладонь невероятно холодная на тёплой смуглой коже.       — Не прикасайся ко мне, — рычит Сайно, но, к его большому огорчению, он звучит скорее как жалобный щенок, нежели устрашающий лидер Матр.       — Залезай на мою спину.       — Отпусти меня.       Глаза аль-Хайтама гневно вспыхивают на него.       Сайно почти думает, что аль-Хайтам растратит запас терпения и бросит его через плечо, и тогда Сайно действительно придётся уничтожить его и избавиться от тела, но аль-Хайтам просто вздыхает, как будто на его плечах лежит непосильный груз всего мира, а затем разворачивается и приседает перед Сайно.       Сайно просто тупо глядит ему в спину.       — Нет, — ещё раз повторяет отказ.       Аль-Хайтам напряжённо хмыкает, так, как будто вся эта ситуация причиняет ему физическую боль, и он предпочёл бы быть где-нибудь ещё в Тейвате.       — Залезай мне на спину.       — Нет, — снова говорит Сайно, упрямый и нелепый до абсурдного.       — Как ты собираешься вернуться в деревню, гений? — аль-Хайтам огрызается. Сайно слышит раздражённое цоканье в его голосе.       — Я могу это сделать, — ворчит Сайно в последней отчаянной попытке сохранить своё ускользающее достоинство. Ведь это неправда, и они оба знают, что он не сможет. Но что удивительно, вместо того, чтобы спорить или смеяться над ним, аль-Хайтам просто говорит:       — Уступи мне, пожалуйста.       И, ну… не похоже, что у Сайно действительно есть выбор.       Именно по этой причине, и только по этой причине, Сайно обнимает аль-Хайтама за шею и позволяет тому подложить руки под собственные ноги. Немного истерично, но Сайно убеждает себя, что это гораздо лучше нежели позволить нести себя в свадебном стиле.       Сайно очень старается игнорировать тот факт, что они соприкасаются буквально повсюду и что на нём очень мало одежды.       Обратный путь проходит тихо, что для их взрывоопасного дуэта нехарактерно. Сайно и аль-Хайтам обычно ссорятся, но секретарь сегодня устрашающе молчалив. Не то чтобы он часто громкий и скандальный, но, по крайней мере, сейчас он не стремится как-либо уязвить Сайно — потому что он ранен или всё же по другой причине, — остаётся загадкой. И Сайно тоже не тревожит его.       — Слишком плохо? — аль-Хайтам в конце концов интересуется с деланным безразличием. Они примерно на полпути к деревне, и Сайно настолько вымотался, что задремал бы, если бы мог ослабить бдительность в присутствии аль-Хайтама, не говоря уже о том, что он держал — нет, даже нёс — его.       — Нет.       Аль-Хайтам усмехается.       — Знаешь, признание того, что тебе больно, тебя не убьёт.       — Если признаться тебе, то как раз таки может.       Тишина.       — И что это должно означать?       Сайно надеется, что аль-Хайтам отчётливо услышит закатывание глаз в его голосе.       — А ты как думаешь, что это значит?       — Я не знаю, подводит ли тебя твоя память, но пока только один из нас пытался убить другого.       — Неважно.       — Это всё, что ты можешь сказать?       — Мне не хочется с тобой разговаривать.       — Как я благодарен, — аль-Хайтам пускает кривой смешок. Впрочем, он, похоже, не возражает против молчания Сайно. Сайно также прекрасно осознаёт, что не слишком хочет беседовать с секретарём.       Оказавшись в деревне, Сайно непременно ожидает, что аль-Хайтам отведёт его к целителю, о котором говорила Дэхья. Это его первая ошибка; гостиница, в которой они останавливаются, определённо не то место, где живёт этот целитель. Владелица гостиницы улыбчиво приветствует аль-Хайтама, а затем она замечает Сайно, и выражение её лица сменяется искренним беспокойством.       Аль-Хайтам отмахивается от неё, как от назойливой мухи. Сайно же хочет ударить его по затылку.       Убедив хозяйку гостиницы, что, мол, да, с Сайно всё в порядке и можно просто отдать аль-Хайтаму ключи от его комнаты, секретарь быстрым шагом пересекает комнату и сваливает Сайно на кровать, немного мягче, чем генерал рассчитывал.       — И затем ты привёл меня сюда? — немедленно спрашивает Сайно, удобней усаживаясь. — Ты должен был отвести меня к лекарю.       — Я не знаю лекаря, о котором говорила Дэхья.       — Ты мог бы спросить.       Аль-Хайтам бросает на него замученный взгляд.       — Просто дай мне взглянуть на ранение.       Сайно скрещивает руки на груди, защищаясь.       — Ты не врач, придурок.       Аль-Хайтам пытается заставить его подчиниться. Разумеется, это не срабатывает.       Аль-Хайтам вскидывает руки в воздух. Сайно не думает, что ему когда-либо доводилось видеть мечника настолько взволнованным.       — Чёрт возьми, Сайно, ты можешь хоть единожды не усложнять мне жизнь? Я отведу тебя к нему, если твоя нога сломана, но тебе не нужен целитель, если это обыкновенное растяжение.       И дело не в том, что Сайно чувствует себя пристыженно из-за этой внезапной эмоциональной вспышки, как таковой, просто он слишком вымотался, чтобы спорить.       Допустим.       Сайно дрожит, когда ледяные пальцы аль-Хайтама исследуют его лодыжку, выражение его лица, как всегда, пустое. Руки его осторожны, но тверды; Сайно стискивает зубы и сосредотачивается на его лице. Возникает случайное безумное желание разгладить лёгкую морщинку между бровями аль-Хайтама. Сайно облизывает губы и сжимает руки в очаровательные кулачки, чтобы не сделать что-нибудь глупое.       — Она не сломана, — озвучивает аль-Хайтам через минуту то, что они оба уже знали. Сайно издает неопределённый звук. — Жди здесь, — приказывает аль-Хайтам и выходит из комнаты.       Он возвращается через несколько минут с пакетом льда и стаканом, полным воды. Сайно забирает у него стакан, не говоря ни слова.       — Я её не отравлял, — невозмутимо заявляет аль-Хайтам, когда Сайно недоверчиво колеблется. Генерал Махаматра позволяет себе снисходительно фыркнуть.       Сайно допивает воду, потратив на это всего секунд пять, и замечает, насколько странно тактичен и заботлив аль-Хайтам вдруг стал, Махаматра берёт из его рук пакет со льдом и устраивается на кровати поудобнее.       — Лучше? — уклончиво спрашивает аль-Хайтам.       В маленькой комнатке больше негде сесть, поэтому аль-Хайтам неторопливо садится на край кровати, стараясь ненароком не потревожить лодыжку Сайно. Он поднимает руку в сторону Сайно в прерванном движении, затем, кажется, передумывает и опускает её рядом с его ногой.       Сайно задаётся молчаливым вопросом, а что он собирался сделать? Он даже вроде как жалеет, что не узнал и не прочувствовал на себе истинный замысел секретаря.       — Хм…       — Такой разговорчивый.       — И это говоришь ты, — хмыкает Сайно, закатывая глаза. Он действительно рад, что на этот раз аль-Хайтам видит его красноречивый жест.       Вместо ответа аль-Хайтам просто смотрит на него. Это один из его пристальных взглядов, которым, как подозревает Сайно, он пользуется нарочно, чтобы заставить людей чувствовать себя некомфортно. Однако на Сайно это не действует. И уже очень давно.       Сайно прикрывает глаза и заставляет себя думать обо всех тех вещах, о которых ему действительно стоит беспокоиться. Если его лодыжке не станет лучше в ближайшее время, он, вероятно, будет прикован к постели в течение следующих нескольких дней. Это просто уйма драгоценного времени, которое Сайно и так привык считать по крупицам. Он не может позволить себе прозябать здесь больше десятка часов. Но, по крайней мере, Кандакия уже знает о его травме, поэтому она и не будет ожидать, что он поможет с миссией. Тем не менее Сайно чувствует захлёстывающую вину по этому поводу.       — Скоро вернусь, — снова бурчит аль-Хайтам. Он бросает на Сайно последний взгляд, прежде чем покинуть комнату, и тот лениво задаётся вопросом, а переживает ли аль-Хайтам по поводу того, что Сайно может исчезнуть к тому времени, как он вернётся.       Пакет со льдом просачивается сквозь тряпку и протекает на простыни, образуя влажное и холодное пятно, а на лодыжке Сайно медленно расцветает покраснение, однако он чувствует себя блаженно онемевшим.       На этот раз аль-Хайтам возвращается с небольшим контейнером, который он тихо бросает в Сайно, прежде чем прислониться к двери. Внутри находится синий лосьон, который кажется для Сайно смутно знакомым; из отваренных лотосов Кальпалата делается похожий лосьон из-за их необычных целебных свойств, если Сайно верно помнит. Где аль-Хайтам умудрился найти редкий и дорогостоящий препарат посреди пустыни, не поддаётся объяснению.       Сайно действительно должен поблагодарить его.       Слова застревают у него поперёк горла, и аль-Хайтам, похоже, не ожидает, что Сайно что-нибудь скажет, потому как он просто закрывает глаза и откидывается головой к двери.       Сайно внимательно изучает его лицо, уверенный, что сейчас его никто за любованием поймать не сможет.       Закат, разливающийся в окне закатниковым киселём, отбрасывает золотые тени на лицо мужчины, и его резкие прямые черты выглядят несколько мягче в тусклом свете. Он прекрасен, ловит себя на мысли Сайно, мысль, которую он позволяет себе, только когда он такой несчастный и раненый, и на улице достаточно темно, чтобы генерал мог притвориться, что все бредовые размышления испарятся с утренним светом.       Сайно немного ненавидит себя за это.       Аль-Хайтам, не обращающий внимания на внутреннее смятение Сайно, открывает глаза и устало садится обратно на кровать. Краем глаза Сайно видит, как он приоткрывает рот и снова закрывает его. Это действует на и без того измотанные нервы.       — Что? — Сайно многозначительно спрашивает.       — Что? — эхом вторит аль-Хайтам.       — Выкладывай, аль-Хайтам, — требовательно почти приказывает Сайно, изгибая бровь.       — Не понимаю, о чём ты говоришь.       Сайно сдерживает рвущиеся проклятия. Он не хочет быть отъявленным мудаком после того, как аль-Хайтам был так нехарактерно мил с ним, но похоже, что секретарь просто любит обнажать эту его сторону.       Это очень прискорбно.       — Просто… Ты можешь говорить всё, что хочешь сказать. Я не буду злиться.       Настала очередь аль-Хайтама поднять бровь.       — Не давайте обещаний, которые вы не можете сдержать, генерал Махаматра.       — И что ты имеешь в виду?       — Ты злишься на всё, что бы я не произнёс.       Сайно хочет что-нибудь возразить, но, допустим… Не то чтобы аль-Хайтам не прав.       Это не значит, что Сайно должен это спокойно признавать.       — Я вижу, тебе есть что сказать. Что бы это ни было, просто скажи это.       — Вообще-то, у меня есть вопрос.       Сайно смотрит на него с опаской.       — Предположим.       Аль-Хайтам усмехается.       — Видишь, я только что сказал, что у меня есть вопрос, а ты уже так реагируешь.       — Например, как?       — Думаешь обо мне заранее самое худшее.       Это лишает Сайно дара речи.       — Думаю о тебе худшее? Это ты думаешь обо мне лишь самое худшее.       Аль-Хайтам проводит рукой по волосам, заметно разочарованный. Сайно безуспешно пытается не пялиться на эти серебристые локоны и не в первый раз проваливается. Аль-Хайтам, кажется, слишком взволнован, чтобы заметить.       — Я думаю о тебе только худшее, потому что ты всегда…       — Неважно. С таким же успехом можно задать мой вопрос. Почему ты так сильно меня ненавидишь?       Почему ты так сильно меня ненавидишь?       Сайно таращится на него, как громом поражённый.       Аль-Хайтам невозмутимо оглядывается, но в его взгляде мелькает что-то едва заметное, что-то почти уязвимое.       Сайно не может переварить заданный вопрос, не говоря уже о том, чтобы придумать ответ.       — Я… — начинает он. Затихает. Аль-Хайтам скрещивает руки на груди и отводит взгляд. Проблеск уязвимости в его глазах бесследно исчез. От этого у Сайно сжимается грудь по причине, которую он не может точно ни определить, ни тем более уж объяснить.       — Почему ты меня ненавидишь? — беспомощно спрашивает Сайно. Он не знает, во что играет аль-Хайтам, но в эту игру, очевидно, могут играть двое.       Аль-Хайтам смотрит на него так, как будто Сайно действительно смертельно глуп.       — Серьёзно, Сайно?       Генерал Махаматра упрямо смотрит на него.       Аль-Хайтам вздыхает в смирении. Обычно это звучит как нечто высокомерное, когда он это делает, но сейчас это звучит просто устало.       — Я не ненавижу тебя.       Сайно просто продолжает пялиться на него, не понимая сути. Аль-Хайтам издает короткий смешок.       — Я никогда не ненавидел тебя. Эти… соперничество? Вражда? Ты просто выдумал всё. Это всегда было односторонним. Это всегда был только ты.       Когда Сайно не находит весомых аргументов против и просто мнётся, аль-Хайтам наклоняется вперёд, пока не прижимает Сайно к каркасу кровати.       — Это всегда был только ты, — шепчет аль-Хайтам, и только тогда Махаматра понимает, насколько близко…       — Но, думаю, мне не стоит удивляться, — продолжает аль-Хайтам, уже отстраняясь. Сайно хочет… Чего хочет Сайно? — Не то чтобы я очень… приятный и располагающий к себе человек. Или заслуживающий доверия. А ты ценишь это превыше всего.       — Аль-Хайтам…       — Не то чтобы я не привык к тому, что люди меня не любят. И мне всё равно. Но твоя ненависть ко мне кажется такой избыточной…       — Аль-Хайтам…       — Учитывая, что я никогда ничего тебе не делал, и я это помню. Ни прямо, ни косвенно.       — Хайтам, заткнись, — почти рычит Сайно.       А затем он целует его.       Поцелуй с аль-Хайтамом ощущается совсем не так, как Сайно себе мог бы представить.       Не то чтобы он вообще много думал об этом.       Они целуются не глубоко и поначалу немного неловко; как из-за их положения, так и потому, что ни один из них не уверен, что вообще происходит. Всё, что знает Сайно, это то, что губы аль-Хайтама тёплые, что резко контрастирует с остальными частями его тела. Или, может быть, это просто собственное тепло Сайно, передающееся ему. Сайно в принципе больше не может сказать, где заканчивается он и где начинается аль-Хайтам.       А затем аль-Хайтам перехватывает инициативу и уже целует его всерьёз.       Этот поцелуй наэлектризован и горяч, рука аль-Хайтама грубовато обхватывает лицо Сайно. На мгновение Сайно забывает, кто они и где они. Они не генерал Махаматра и секретарь Академии в гостиничном номере; они простые Сайно и аль-Хайтам и их два дыхания, смешивающиеся в пространстве меж двух тел.       Когда они отстраняются, аль-Хайтам смотрит на Сайно так, будто видит его впервые, или, может быть, как будто он сомневается, действительно ли он смотрит именно на того самого Махаматру. Сайно никогда в жизни не видел его таким ошеломлённым и потерянным.       Нужно приложить все усилия, чтобы не наброситься на него во второй раз.       — Для чего это было? — аль-Хайтам выдыхает. Он выглядит растрёпанным, что является редким зрелищем, и Сайно чувствует отчётливый укол гордости за то, что является причиной подобного его состояния.       — Чтобы ты замолчал, — парирует Сайно, прерывисто дыша.       Аль-Хайтам смотрит на него в замешательстве. Его выражение… Это мило, думает Сайно и тут же внутренне даёт себе пощёчину за то, что ему в голову пришла подобная мысль. Сайно — чёртов дурак.       — Я не знаю, окей? Я просто хотел это сделать. — он громко прочищает горло, чувствуя себя нехарактерно застенчивым. — Не похоже, чтобы тебе это не понравилось.       Аль-Хайтам молчит минуту, и это похоже на конец света, фатальный поворот и абсолютный крах внутреннего мира. А затем он вовсе не улыбаясь, но приподнимая уголки губ, говорит:       — Ты прав, — и Сайно снова чувствует себя несчастным подростком.       — Хочешь повторить это снова? — спрашивает Сайно в новообретённом порыве смелости. Он знает, что это глупо, потому что это аль-Хайтам, и это может обернуться для него лишь адским пламенем, но он не может заставить себя сожалеть об этом.       Неулыбка аль-Хайтама становится немного шире.       — Всё, что пожелаете, генерал.       Быть может, пораниться и получить заботу от своего заклятого врага не так уж и плохо?