Strangelove

Джендри смотрит, как Арья перебирает ящик с инструментами, то и дело раздражённо убирая со лба чёлку, лезущую в глаза, или заправляя за уши непослушные, короткие пряди каре. Девчонка уже домашне-привычно вписывается в автомастерскую, и её звонкий смех стал привычнее рёва моторов. Со вздохом Арья берёт другую коробку и ставит на стол, продолжая что-то сосредоточенно искать. Она покачивается в такт песне, играющей с её телефона, притопывает ногами в обтягивающих синих джинсах. Играют рэд хот чили пепперс, Джендри запомнил, хотя такое не слушает. Он старается не обращать внимание на то, как хорошо джинсы подчёркивают её бёдра и как серая майка обтягивает тонкую талию, и как на плечо сползает бретелька кружевного чёрного лифчика. Где же привычная мешковатая худи? Джендри мотает головой, отгоняя непрошенные мысли. Он вообще-то серьёзно хотел с ней поговорить, не нужно отвлекаться, хоть это и приятно. — Тебе, может, помочь? — Неа, — откликается она. — Да канцелярский нож куда-то засунула. Уже всё перерыла, не могу найти. — Ножницы возьми, где-то валялись. — Нафиг мне они, если нож ищу? — саркастично отмечает она. Она раздражённо вздыхает и запрокидывает голову к потолку, снова нервно откидывает волосы со лба. В её прядках естественный тёмный чередуется с тёмно-синим цветом, в ушах болтаются разные серьги: в одном крест, в другом колечко. Джендри останавливается рядом, вытирая о полотенце руки, испачканные машинным маслом. Сначала напарница привычно скользит взглядом по его пальцам, выше, по его груди в чёрной футболке, плечам, лицу, уже не в первый раз и даже не в третий, настолько откровенно, что и ему, всегда очень трудно понимающему чувства девушек, становится всё сложнее игнорировать сигналы. И всё же он серьёзно смотрит на Арью, и она сардонически выгибает брови. Отвечает непонимающим, выжидательным взглядом. — Ты чего? Джендри берёт свой телефон, ищет ленту новостей. Кладёт на стол, подталкивает к Арье, и она наклоняется, чтобы лучше рассмотреть. Стучит пальцем без маникюра по экрану, увеличивая шрифт и листая заметку вниз. Джендри читать не нужно, он помнит каждое слово статьи наизусть. И фотку своего младшего автомеханика в дорогом костюме на манер мужского, со свободным пиджаком и широкими брюками. Фотку с помпезной презентации новых охранных систем, которые выпускает корпорация её отца-миллионера Эддарда Старка. Арья бросает в него взгляд тяжелее, чем ящик со всеми инструментами автомастерской вместе взятыми. Она скрещивает руки на груди в защитном жесте. Её щеки краснеют, грудь часто вздымается. Ещё никогда она не казалась ему такой красивой. — И дальше что? — она первой нарушает тишину. — Ты когда собиралась рассказать, что тебя на работу возит личный водитель? — Меня не возит никакой личный водитель, — огрызается она и с шумом ставит ящик со стола на пол между ними, будто отгораживаясь ещё сильнее. — Твоя семья знает, что ты здесь работаешь? — А ты как думаешь? — тем же тоном парирует она. Не двигается с места, глядит волчонком. — Понятно, — Джендри пинает ящик в сторону и подходит ближе. — Ты крутой механик. У меня никогда не было претензий к твоей работе. Но это, — он кивает на телефон, — кое-что офигенно усложняет. Она криво улыбается и отвечает в тон ходу его мыслей: — Если я вдруг покалечусь, они тебе всё равно нифига не предъявят. Я же тут неофициально. — Почему-то мне кажется, что юристам твоего отца будет по-барабану. Они почти синхронно глубоко вдыхают и выдыхают. В её глазах не извинение, но сожаление, которое она никогда не выскажет вслух. Никогда не извинится. Никогда не признается, что была не права. Джендри знает, потому что сам такой же. И знает, кто-то из них должен уступить, если они не хотят друг друга потерять. — Так мне завтра на работу не выходить, или как? — Я этого пока не говорил. Она едва заметно расслабляется и опускает руки, засовывая в карманы джинс. — Ты сам виноват, что не знал. Ты не спрашивал, я не говорила. Он упрямо молчит. — Дурак, — резюмирует она. Джендри смеётся, и она улыбается в ответ. Рэд хот чилли пепперс с её телефона начинают петь о том, как парень просит девушку никогда не забывать его. — И всё-таки, почему ты здесь? Нафига богатенькой девочке возиться в грязи? Арья снова сардонически выгибает брови, безмолвно спрашивая «неужели тебе не ясно? Неужели ты недостаточно понял меня за полгода?». Она долго подбирает слова, словно они никак не складываются у неё на языке. Наконец, она говорит, и её голос льётся, льётся, льётся рекой, которую не остановить: — Потому та девушка в дорогих костюмах — это не я. Мать постоянно твердит, что я должна учиться, должна удачно выйти замуж за какого-то придурка из рейтинга форбс, должна буду войти в совет акционеров, должна, должна, должна… А я не хочу. И не уверена, что когда-либо захочу. Это всё для моей сестры, вот уж кто обрадуется любому идиоту, лишь бы ездил на мазеррати. А мне хочется добиться всего… Самой, понимаешь? Пойти своим путём. И мне плевать, сколько у тебя денег, можешь ни цента мне не платить, мне нравится быть здесь, и нравится, как бурчит тачка, которую только что починили. Нравится возиться со всеми этими шлангами и покрышками. Нравится помогать тебе, и я не знаю, мне просто нравится быть рядом с тобой, и вот это вот всё… Она замолкает, краснея ещё больше. Вглядывается в его лицо пристально, ловя каждую эмоцию. Он почти ошеломлён её откровениями, как если бы она вытащила сердце и держала на открытой ладони, предлагая дотронуться до него и до своей души. Джендри устало прислоняется поясницей к столешнице и щиплет пальцами переносицу. Дело вообще не в недоговорках о настоящей фамилии. Он думает только о том, что будет, если ей наскучит. Если она сбежит за новой мечтой, забудет про него, увлёкшись чем-то другим. Автомастерская — его сердце, раньше состоящее только из маховиков и сцеплений, но Арья незаметно стала его большой частью. Привычной, прикипевшей так, что резать придётся по-живому. — Ты можешь завтра выйти на работу, — заключает он. Арья делает у нему шаг. — И это всё? Они глядят друг на друга бесконечность мгновений. Мир плывёт, растворяется в её взгляде, в её дыхании, губах, волосах. — Для меня это не игра, я не сбегу, — шепчет она. — Не хочу больше бегать и врать. Я уже там, где должна быть. Она делает шаг навстречу первой, тянется к нему и заключает лицо в ладони, целует, осторожно, несмело, спрашивая разрешения. И он целует её в ответ, прижимая к себе покрепче. Они оба пахнут машинным маслом, руки обоих огрубевшие от постоянной работы, но они касаются друг друга мягко и нежно. Знание чистое, звенящее, вечное, как тайна вселенной, переполняет Джендри: он, словно герой из той песни, последует за Арьей Старк куда угодно, лишь бы она не забывала его.