Strangelove

Стрелки часов уже приближаются к десяти вечера, а в кабинете Сансы Старк всё ещё зажжен свет и надсадно шумит компьютер. Она упорно листает толстые, подшитые в картонные папки отчёты за последние пять лет, просматривает судебные решения, читает исковые запросы. Рядом сидит Джон, занятый тем же самым. Эти юридические проволочки однажды сведут её с ума. Если уже не свели. В здравом рассудке она не сидела бы тут в пятницу вечером, определённо. Впрочем, у рабочего пятничного вечера есть один существенный плюс. Джон. Наконец, Санса захлопывает очередную папку и откидывается на спинку кожаного кресла. Ступнями пытается нашарить на полу туфли, которые скинула где-то полчаса назад, но пальцы ног только скользят по холодному полу. Без разницы. Позже найдёт. Она подпирает кулаком подбородок и глядит на Джона. Бледный свет ламп безжалостно вычерчивает усталость на его лице, тёмные круги под глазами, мелкие морщинки и редкие нити седины в волосах. И всё же… Сердце замирает на пару мгновений, поражённое осознанием, что она любуется им. В очередной раз. — Нашёл что-нибудь? — спрашивает она. — Нет, — устало отвечает Джон. Он поднимает на неё взгляд. — А ты? — Аналогично. Они молчат, и она опасно долго смотрит в его карие глаза, достаточно, чтобы в голове опять пронесся вагон странных мыслей, соседствуя с тревогой о скором судебном заседании. Санса начинает нервно отталкиваться ногами от пола, заставляя кресло слегка раскручиваться в разные стороны. Она не должна мешать свои непрошеные чувства с работой. Не сейчас. — Мы должны поискать ешё, — наконец, произносит она. — Мы можем написать запросы в наш филиал в Сиэтле. Или поискать прецеденты в архивах ещё на пять лет раньше. — Санса… — почти раздраженно произносит он на одном выдохе. — Мы уже пытались. Слишком мало времени. Суд уже в понедельник. — Мы не готовы, — чеканит она. — С чем мы пойдём к судье? Нам не отсудить активы нашей компании у Болтонов с такой смешной защитой! — Но это всё, что у нас есть, — с напором говорит Джон, его нити терпения истончаются, недовольство сквозит в интонациях. — И нам придётся строить линию защиты на том, что у нас в руках. — И этого будет недостаточно! — Хорошо, тогда скажи, что нам делать, по-твоему? — он тоже откидывается в кресле и взмахивает руками. — Предлагаешь увеличить количество часов в сутках? Мы уже писали в Денвер, они не могут нам помочь, не поможет и Сиэтл. И мы уже обыскали весь архив вдоль и поперёк. Чего ты хочешь? — Я? Чего я хочу? — в тон Джону, почти яростно, говорит она. — Чтобы ты не летел сломя голову в ту хитроумную ловушку, которую Болтоны уже расставили. Она разрывает взгляд и опускает голову, рассматривая свою чёрную юбку-карандаш, голые колени и узор на ламинате. Всё, что угодно, лишь бы не встречаться глазами с Джоном. Глубокий вдох и такой же выдох. Злость на него гаснет так быстро, что это даже бесит. Всё ещё слишком много эмоций плещутся внутри, этот океан бесконечен, Санса почти захлёбывается. Страх, что она недостаточно хороша в сравнении с юристами Рамси, потеряет семейное дело, подведёт умершего отца. Ощущение, что она самозванка, не должна руководить компанией, все ошибаются насчёт неё и скоро это поймут. Выматывающая, бесконечная усталость сковывает всё её тело и путает разум. Стук колёсиков кресла о пол. Джон совсем близко, она вдыхает аромат его парфюма, он вглядывается в её лицо, почти осязаемо, словно мягко прикасается. Ещё одна проблема. Так глупо, влюбиться именно сейчас, в разгар судебных тяжб. И в кого? В Джона, которого она игнорировала как личность лет до семнадцати. В сына лучших друзей покойного Неда Старка. Джон осторожно дотрагивается до её плеча. Санса вновь поднимает на него взгляд, не встречая ни раздражения, ни злости, лишь беспокойство. — Мы справимся, слышишь? — тихо говорит он. — Мы не проиграем им. Я обещаю тебе. Она кивает, вымучено улыбаясь. Он ведёт ладонью по её плечу, спускается по предплечью, неторопливое, успокаивающее прикосновение, гоняющее мурашки по телу. Заставляющее пылать так некстати, так невовремя. Она одновременно хочет сбросить его руку, чтобы прекратить смущение, и в то же время боится, что он остановится. В глубине глаз Джона щемящая нежность, впервые Санса ловит его чувства с поличным, неприкрытые и концентрированные. Она в ужасе от того, насколько легко, должно быть, сейчас прочесть её саму. Пальцы Джона замирают на её запястье. Её взгляд сосредоточен на его лице, тонет в его глазах и всё возвращается к его губам. Не интуиция, а чистейшее знание охватывает её — если поцелует, то он ответит, сдастся под напором обволакивающего, острого напряжения. Санса медлит. Миллион мыслей мечутся в голове. Хочется запустить пальцы в его кудрявые волосы, собранные к пучок на затылке, и хочется почувствовать вкус его поцелуя, и наконец не бороться, не сопротивляться. Но всё это слишком некстати. Они работают вместе, у отношений будут слишком далеко идущие последствия. Слишком неправильно. Слишком долго. Джон медленно убирает руку и выпрямляется. Он словно тоже принял какое-то решение, которое не собирался озвучивать. Ей вдруг отчаянно хочется нащупать под столом туфли и застегнуть пуговицы блузки под самое горло, чтобы ощутить себя более одетой и сосредоточенной. — Принести тебе кофе? — хрипло спрашивает он. — Да, пожалуй. Спасибо, — она сжимает подлокотники кресла дрожащими пальцами. Джон скрывается за дверью, и Санса шумно выдыхает. Она вот-вот лопнет от распирающих внутренних противоречий, словно воздушный шарик. На столе стоит синяя роза, которую Джон подарил ей недавно на день рождения, и это не помогает, запутывает ещё сильнее. Синяя роза — символ недосягаемой любви? Или просто красивый цветок? Как долго в сердце Джона расцветают те же сомнения, что и в ней? Она заглядывает в телефон в надежде немного отвлечься. Сердце бежит со скоростью рыси, и внутренний голос шепчет, что она только что совершила ошибку. Арья оставила сообщение в воц-апе «Перед смертью не надышишься. Вот тебе песня, скрасить вечерок, целую». Санса включает, и девушка поёт в унисон её мыслям о чувствах, от которых она бежит так далеко, как может, но мысли лишь громче стучат в её голове барабанами. Санса почти смеётся. Похоже, в этот вечер отвлечься ей всё-таки не суждено.