Strangelove

Вики просыпается и рывком садится на кровати, тяжело дыша, прижимая ладонь к горлу. Венка бьётся под пальцами как мотылёк, и кровь барабаном стучит в ушах. На несколько секунд она совершенно теряется в пространстве, сон и явь смешиваются, ладони всё ещё липкие от крови, и в носу тошнотворный запах горящей плоти. Она стоит посреди объятого пожаром здания, с потолка сыпется штукатурка, а пол под ногами дрожит. Отчаяние и страх заползают под кожу, заключают в плен и не дают мыслить ясно. Вики трясёт головой и глубоко дышит носом, наклоняясь к коленям. Это лишь сон. Она в своей спальне, в кровати на свежих простынях, в умиротворяющей и обволакивающей тьме. Мир не рушится, опасности нет. «Нет ли?..» — Всё хорошо, я здесь, — Люцифер присаживается к ней на кровать, обнимает, и Вики благодарно прячется в его руках, дрожа. Его кожа горячее, чем пламя ада, а сердце стучит размеренно, заставляя её собственное замедлиться, чтобы затем побежать в унисон. Несколько долгих мгновений они молчат, и тишина стелется вокруг них мягким покрывалом. Послевкусие от кошмара почти стирается, но что-то мимолётно колет сознание, какая-то деталь, которую она едва не пропустила после отвратительного пробуждения. Люцифер тоже не спал, когда она проснулась. Вот что. Она не сразу сообразила, что половина кровати была пуста. Обычно он прижимает к себе и целует в висок, лишь почувствовав её беспокойное пробуждение, а сам даже глаза не открывает. «Снился ли тебе конец нашего мира? Веришь ли ты в силу снов?» Вики отстраняется и смотрит в его лицо. Он мягким движением заправляет прядь волос за её ухо. Молчит. Вики пытается прочесть ответы на свои незаданные вопросы в изгибе его губ, рубиновых глазах, вот только она для него — самая простая книга, когда он для неё — трактат на неизвестном языке. Так было всегда и так будет, как бы она ни пыталась пробиться сквозь его заслоны. — Сны никогда не снятся бессмертным просто так, — твёрдо говорит Вики. — Что снилось тебе? — Ты первая, — парирует он, и Вики хмурится. Чего она ждала? Что он выложит ей всё, как на духу? Глупая. — Мне снилось выжженное поле. Горящие дома. Мне снилась война и смерть. Вот что я видела. Теперь ты ответь. В глазах плещется беспокойство, острое и пронзительное… Но не удивление, он принимает сказанное как какую-то давно известному ему аксиому. «Что происходит в твоём аду, Сатана?». Она могла бы вспылить, затребовать информацию, как советница Цитадели, устроить допрос. Но вопреки всему она молчит. За окном выглядывает одна из лун, выпутавшись из сети тяжелых облаков, и Вики невольно любуется, как свет вычерчивает на коже Люцифера узоры татуировок, как напряжены мышцы его рук, живота и груди. Она не сдерживает себя, проводит пальцами вдоль завитка рисунка на его теле, вызывая мурашки по своим рукам и по его. — Ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Ты знаешь. — Знаю, — Люцифер, не глядя ей в глаза, заключает её ладонь в свою. Мыслями он в далёких километрах от их спальни, и Вики хочется знать, хочется быть ближе, но она терпеливо ждёт. Терпение — черта, которую пришлось взрастить в себе за десять лет совместной жизни, иначе они бы давно убили друг друга. Проходят сотни секунд, когда он наконец говорит: — Тебе не понравится, что я скажу, но ты должна это принять и запомнить. Пообещай мне. — Сначала скажи, потом я пообещаю. — Вики, — имя звучит предупреждением, и она сдаётся. Он берёт обе её ладони в свои и смотрит в глаза, этот взгляд — обещание, что всё будет хорошо, гарантия, что он всегда с ней, чтобы ни случилось. Тем сильнее контраст с его словами. — Если так случится, что мы расстанемся, если мне придётся сказать, что я не люблю тебя, ты должна будешь выжечь все свои чувства ко мне. И поверить в это по-настоящему. — Чего?! — она вырывает ладони из его рук. — Ты в своём уме вообще? Что ты такое говоришь? — Ты должна будешь не просто бросить меня, ты должна будешь в первую очередь убедить себя, что это правда, — продолжает Люцифер. — Что между нами ничего нет. Что ты не любишь меня и никогда не любила. Ты должна будешь поверить в это не только головой, но и сердцем. — Что, я не… — Вики трясёт головой, отказываясь верить. Хочется насмешливо засмеяться, но серьёзность его тона останавливает. — Что такого должно произойти, Люцифер? — Это важно, — он берёт её за плечи, алые глаза сверкают ярко, как когда он злится. Или напуган. Зачастую одно без другого невозможно. — Ты поняла меня? — Да, Шепфа, поняла, я поняла. Ты пугаешь меня. Ты можешь быть более конкретным, что должно произойти? — Пока не могу. Надеюсь, не о чем будет рассказывать. Так ты обещаешь? — Я… Я обещаю, — Вики кивает, и мороз бежит вдоль её позвоночника. Она вспоминает свой сон, ощущение надвигающейся беды почти осязаемо, но она никак не может представить мир, где говорит Люциферу, что он ей больше не нужен. Люцифер заключает её лицо в ладони и целует. Так долго и так нежно, словно это прощание.

***

Небольшая передышка перед выполнением задания, в баре на юге Бруклина, посреди людей, которые даже не подозревают о скором конце света. Вики пьёт маргариту и жалеет, что алкоголь смертных больше не может принести ей забытье. Ещё никогда она не хотела напиться так сильно, чтобы её затошнило, и чтоб хотя бы на то время, пока она блюёт, очистить свой разум от всяческих мыслей. В баре играет музыка, и девушка поёт «мне приснилось, что сбылось всё, чего я хотела». Вики фыркает. Прошлая, благополучная жизнь, до пришествия Всадников апокалипсиса, тоже кажется не более, чем сном. Приятным, в котором у неё было положение в обществе, свобода и любовь. Она смотрит на Люцифера, о чём-то ожесточённо спорящего с Дино. Музыка, чужие разговоры и хохот, не дают даже шанса подслушать. Обсуждают ли они, как обхитрить Чуму, или как заключить сделку с Войной, или опять препираются на тему морали и этики? Ей уже не узнать. Люцифер резко отворачивается от ангела, и Вики не успевает сделать вид, что не наблюдала за ними. Пересечение их взглядов похоже на лобовое столкновение двух машин, такое же внезапное, и такое же разрушительное. «И ты говоришь: «Пока я рядом, никто не сделает тебе больно» продолжает мурлыкать певица, и Вики хочется выпить ещё. Он бы и не сделал. Вики усердно выталкивает на поверхность своей души ворох самых тёмных, густых чувств. Отрицает нежность, заботу, отбрасывает в сторону стремление защитить. «Ты убил моего отца. Ты чудовище. Ты никто для меня». Она должна его ненавидеть, по-настоящему должна, чтобы любой, кто заглянул ей в голову, увидел, как она искренне желает выщипать его крылья по пёрышку. Увидел бы, как уродливо вьются в её мыслях оскорбления, как безразлично она готова отправить его на смерть. Люцифер улыбается уголком рта и насмешливо поднимает стакан с виски, который держит в руке, будто чокаясь за её здоровье. «Ты никто для меня». Слова обоих полны такой искренности, что можно вручать все актёрские награды мира. Вики прячет любовь, как самую глубокую, самую постыдную тайну на свете. Укутывает в защитный кокон, надеясь, что сможет сохранить. Надеясь, что после всего, что они сделали и наговорили друг другу, они ещё смогут быть вместе.