Тонкая грань между гормонами и домом

От лица Прана: Второе дыхание День после прошлой ночи. ________________ Пран всегда просыпался за несколько секунд до звонка будильника. Он не шевелился и не открывал глаза, просто позволял своему телу мягко переходить из бессознательного состояния в сознательное, мысленно прокручивая планы на день. Но не сегодня. Сегодня он перешёл от глубокого сна к полному бодрствованию за те несколько секунд, которые потребовались, чтобы осознать, что к его боку прижата горячая кожа, голова устроилась подмышкой, а в воздухе витает аромат, который так естественно оплетает его разум, словно всегда там и был. Пат. В какой-то момент ночи Пат покинул свою половину кровати (и, судя по всему, свою странно выглядящую плюшевую игрушку), чтобы обвить тело Прана. Тяжёлое бедро покоилось на ноге Прана, рука скользнула под его рубашку, а нос уткнулся в подмышку. Утренний солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, придавал коже Пата медовый оттенок, и у Прана зачесались руки, чтобы прикоснуться к ней. Прошлой ночью он касался этой кожи до неприличия много, не в силах остановиться, словно пристрастившись к жару под ладонями. Хотелось прочертить пальцами каждый дюйм, ощутить каждую плоскость, изгиб и шрам, но времени не было. Безумие. Сердце застряло в горле, дыхание рвалось из легких, тонуло под напором желания Пата. От одних воспоминаний голова закружилась, пришлось на секунду зажмуриться, делая медленные вдохи, чтобы успокоиться. Пат. Он держал Пата в своих объятиях, целовал, усаживал на себя, Пат шептал непристойности ему на ухо и принимал Прана внутрь себя, словно они были созданы друг для друга, как две части головоломки. Пран зажмурился ещё сильнее, потому что это была ложь. Прошлой ночью не было никакого Прана и Пата, слившихся воедино так, как он мог только мечтать в тишине ночи. Это были просто альфа и омега, поддавшиеся инстинктам. Один раз и всё. Вот только потом Пран согласился повторить. Потому что Пату понравилось. Потому что Пат хотел снова. Потому что, несмотря на то, как сильно это ранит его, Пран никогда не смог бы сказать ему “нет”. Пат. Пран понял, что Пат так и не проснулся. Не проснулся ночью, а теперь уже утро, а это значит, что всё кончено. Не будет второго раза. Больше Пран не сможет держать Пата в своих объятиях, потому что сейчас ему нужно вернуться домой и принять душ в семь утра, как всегда, чтобы не вызвать подозрений у родителей. А потом спуститься к завтраку, где его будет ждать мама с жарящимися на сковороде яйцами и сосисками, пока отец накрывает на стол. И всё будет выглядеть так, словно ничего этого никогда не было. Он прикусил зубами щёку, чтобы сдержать слёзы, подступающие к уголкам глаз. Он не собирался плакать из-за этого. Нельзя быть настолько глупым, чтобы рыдать из-за этого. Пран потер глаза тыльной стороной ладони, выдыхая свое разочарование в тяжёлый воздух комнаты Пата. Он и мечтать не смел о таком. Никогда бы и не подумал, что Пат затащит его в темноту своей комнаты и попросит поцеловать. Не мог и представить их падение на кровать, сцепленные руки и жадные поцелуи. Никогда не мог вообразить, как они засыпают рядом, а просыпаются сплетëнными конечностями, словно Пат — дикая виноградная лоза. Он получил всё это и даже больше. Этого должно было хватить, просто обязано было хватить. Он начал осторожно высвобождаться. Сначала нежно поднял руку Пата, взяв за запястье. Затем, осторожно вытянув ногу из-под его тела, он стал медленно убирать и вторую, тщательно высвобождая её из-под тяжести бедра, колена, голени, лодыжки и ступни Пата, пока, наконец, не освободился. Пран аккуратно сел, уже думая, что сможет уйти, не разбудив Пата (чему должен был быть рад, а вовсе не разочарован), но только он собрался подняться, как позади него сонно пробормотали: — Куда ты? — Домой, — пробормотал в ответ Пран, его руки по-прежнему лежали по бокам, готовые оттолкнуться от кровати. — Уже утро. Он бросил взгляд назад и увидел, что глаза Пата всё ещё закрыты, словно он не хотел окончательно расставаться со сном. Но на лбу залегла складка недовольства. — Уже утро? — Пат приоткрыл глаза, и тут же их сощурил, словно что-то подозревал, хотя скорее всего, ему просто не понравился резкий свет после ночи, проведенной в темноте подмышки у Прана. — Вау, неужто я и вправду проспал всю ночь? Не было такого, что я просыпался, а потом забыл? — Нет, мы оба крепко спали, — ответил Пран. — Вау, — повторил Пат и зевнул. Потянувшись, он прикрыл рот кулаком, и Прану пришлось отвести взгляд. — Погоди, ты сказал, что идешь домой? — Да. — А сколько времени? Пран посмотрел на тумбочку у кровати Пата. — Шесть сорок. — Шесть сорок?! — Пат изобразил такой ужас, что Пран едва сдержал смех. — Зачем вставать в шесть сорок в выходной? — Мне к семи надо быть на ногах, — Бросив взгляд на Пата, Пран тут же пожалел об этом. Как уйти, когда он так лежит? — Ещё нет семи, — ворчливо пробурчал Пат, сверля Прана взглядом, словно ранний подъëм парня был личным оскорблением. Одеяло сползло, когда он потягивался, обнажая смуглую кожу до самого пояса. Ладони Прана снова зачесались, и он заставил себя отвести взгляд. — Тебе не обязательно вставать со мной. Иди, поспи ещё, — равнодушно бросил Пран, надеясь, что Пат послушается, но также надеясь, что он этого не сделает. Он затолкал второе желание подальше под первое и попытался встать. Однако далеко уйти не удалось. Рука обхватила его за талию, резко утащив обратно на кровать, а подбородок уткнулся ему в плечо. Пат пах куда сильнее, чем пять минут назад, осознал Пран — древесным дымом, специями и приглашением. Он сглотнул, когда нос прижался к его щеке, медленно вдыхая. — У нас есть ещё двадцать минут, — заметил Пат все еще немного хриплым со сна голосом. — Может, мы... ну, понимаешь? Руки Прана вцепились в простыню, когда волна желания захлестнула его. Должно быть, Пат почувствовал перемену, потому что его хватка усилилась, и он зарылся носом в плечо Прана, словно пытаясь навсегда впечатать свой запах ему в память. Затем он переместил нос на шею Прана, и парня всего передернуло от неожиданного прикосновения теплого дыхания к коже. — Это щекотно, придурок! — выдохнул Пран, тут же пожалев о своих словах, когда через две секунды его сзади обхватил раззадоренный Пат, явно намереваясь добраться до шеи Прана своими зубами. Пран разразился хохотом. — Пат! Пат звонко и легко рассмеялся ему в ухо, даже когда Пран вывернулся в его руках и упëрся предплечьем ему в грудь. Он игриво оттолкнул его, и Пат, широко улыбаясь, отступил назад. Оказавшись лицом к лицу, Пат, совершенно обнажëнный и беззастенчиво твёрдый, расслабленно опирался на руки. Он бросил взгляд на часы на тумбочке. — Давай, у нас осталось всего пятнадцать минут! И, должно быть, Пат окончательно свёл его с ума, потому что Прану было всё равно, даже если времени почти не осталось. Он полностью забрался на кровать и уложил Пата на спину, чувствуя как его накрывает горячим, сладким ароматом, как волной. Рот Пата был прямо перед ним, и Пран жадно в него впился, игнорируя робкий голос в глубине сознания, который пожаловался на утреннее дыхание. Кого это волновало, когда под ним подается навстречу Пат? Кого это волновало, когда руки Пата цеплялись за его одежду? Кого это волновало, когда член Пата трëтся о его бедро, а сам он, обнажëнный под отчаянными прикосновениями Прана, наполняет воздух своим ароматом? Ему хотелось остаться здесь навечно. Хотелось касаться, пробовать на вкус, разбирать Пата на части, дразня до дрожи, до хриплых стонов, до полной податливости и прерывистого дыхания. Чтобы каждый дюйм его кожи стал роднее собственной. Хотелось уткнуться в его рот и рыдать, потому что времени не было. Совсем не было, а руки Пата уже шарили по его карманам, выискивая презерватив. Тот самый, который Пран собирался положить на тумбочку накануне, но забыл. Пат извлёк его с торжеством и всучил Прану в ладонь, даже не останавливаясь, чтобы стянуть с него мягкие фланелевые штаны. Всё было слишком быстро, слишком стремительно, но останавливаться или замедляться было нельзя; это должно было случиться сейчас. Пран неуклюже встал на колени, держась на достаточном расстоянии, чтобы надеть презерватив. Он был немного тесноват и суховат, но Прану удалось справиться, закусив губу от напряжения. Пат схватил подушку и сунул её себе под бёдра, упираясь коленями по обе стороны от колен Прана. От этого движения воздух наполнился волной аромата, и Пран рухнул назад на пятки, уткнувшись лицом Прану между ног, приоткрыв рот, словно мог ощутить на языке запах древесного дыма и специй. Пат ахнул от неожиданности, или, может быть, потому, что щека Прана была прижата к его члену. Пран ощутил его жар и шелковистость на своей коже, и не успел даже подумать, как повернул лицо, чтобы попробовать его на вкус, посасывая сбоку, крепко прижимая язык, пока не добрался до вершины, и, раскрыв рот пошире, втянул головку внутрь. Пат изумлëнно выругался. Пран, взглянув сквозь ресницы, заметил, что он смотрит на него сверху вниз, разинув рот, а в его широко раскрытых глазах плескалось изумление и восторг. Под этим взглядом ему стало неловко, и он тут же крепко зажмурился. Он попытался сосредоточиться на дыхании, обхватив губами член Пата. Рот начал наполняться слюной, поскольку он никак не мог понять, как сглотнуть. Инстинктивно он опустился ниже, пытаясь захватить побольше, но головка на удивление быстро уперлась в заднюю стенку горла, и тут же сработал рвотный рефлекс, заставив его отпрянуть. Хотелось продолжить, пробовать снова и снова, пока не добьётся нужного – дрожи Пата и сдавленного крика, вырывающегося из его глотки, – но времени не было. Он заставил себя поднять взгляд и сглотнул, увидев удивление в глазах Пата. Но оно тут же исчезло, и Пат, обхватив его ногами за талию, подтолкнул вперёд. Пран послушно подался, уперевшись руками по обе стороны груди Пата, и застонал, когда его член прижался к члену Пата. — Ты хочешь... Я должен?.. — Пран даже не мог сформулировать свою просьбу, но Пат, похоже, уловил его мысль. Он кивнул и сильнее поджал ноги к груди. — Да, давай. Пран отстранился ровно настолько, чтобы видеть свои действия. Одна его рука автоматически легла на бедро Пата, и Прану пришлось прикусить щёку, осознав, как сильно он дрожит. Он попытался убедить себя, что глупо так нервничать; они ведь уже делали это раньше. Но это не помогло. Вчера Пран был захвачен желанием Пата. Он почти не соображал, двигаясь на чистом инстинкте, следуя за Патом в темноте. Но в ярком свете утра, когда Пат лежал раскинувшись под ним, спрятаться было негде. Он прикусил щёку сильнее, пытаясь отвлечься болью, пока приставлял член ко входу Пата. Хотя влаги было меньше, чем прошлой ночью, на подушку всё равно стекала тонкая струйка слизи, а запах древесного дыма, специй и желания был настолько сильным, что Пран едва не пьянел от него. Он рванулся вперёд, сдавленно хватая воздух, когда головка его члена преодолела первое кольцо мышц. Но тут же застыл, охваченный ужасом, когда понял, что сопротивление было сильнее, чем вчера. Сразу возникла мысль – вдруг он делает что-то неправильно. Он взглянул на Пата широко раскрытыми глазами, хотя все его инстинкты вопили о том, чтобы продолжать двигаться. Только после того, как Пат трижды повторил: «Всё нормально, продолжай», Пран смог продолжить. Пат застонал, когда член Прана вошёл глубже, запрокидывая голову назад от ощущения наполненности. Прану захотелось навечно запечатлеть эту картину в своей душе, чтобы никогда не забыть. Пат пылал в его объятиях, сжимая его с такой силой, что Прану казалось, будто ничего прекраснее в жизни быть не может. Он рухнул вперёд на локти, отчаянно желая продлить это мгновение, похожее на мимолетный сон, и вцепился в основание шеи Пата, там, где она переходила в плечо, чувствуя на языке первые капельки пота и вдыхая жар его тела. Он целовал её так жадно, надеясь оставить синяк. Пат резко вдохнул от неожиданности, но тут же выдохнул, сорвавшийся с губ стон, когда Пран начал двигать бёдрами. Икры Пата напряглись на пояснице Прана, словно он пытался прижаться ещё плотнее. От трения по спине Прана пробежала дрожь, а запах древесного дыма и специй заполнил его разум таким острым желанием, что он почувствовал себя полным дураком. Подняв голову, Пран столкнулся с полуприкрытым взглядом Пата, и близость этого момента накрыла его волной. Он оказался пленён ею. Заворожен. Словно глупец, угодивший в капкан келпи*, он погружался в эту глубину, пытаясь удержать жалкие остатки воздуха, пока не стало казаться, что лёгкие вот-вот разорвутся. Он снова поцеловал Пата, просто чтобы начать дышать. На этот раз не было музыки, которая могла бы заглушить их звуки; каждый хриплый вздох, каждый стон, каждый непристойный шлепок по коже и чмоканье смазки заполняли комнату. Пран пытался сохранить контроль, не поддаться шторму, но он был кораблём, а Пат — бушующим под ним морем, стихией, которую Прану никогда не усмирить. Он подгонял Прана всё быстрее и сильнее, всё жестче и требовательнее, хватая ртом воздух и издавая стоны, пока они не помчались к финишу. Внезапно всё кончилось. Пат выгнулся под ним, хрипло вскрикнул, извергаясь между ними. Он сжал член Прана так крепко, что Пран кончил ещё до того, как у него появился шанс отстраниться, чтобы увидеть лицо Пата. Он уткнулся со стоном в ему подбородок, пальцы сжали бедра Пата, пока удовольствие выжимало из него все соки, словно из мокрой тряпки. Он трахнул Пата дважды и всё ещё не знал, как тот выглядел, когда кончает. Как ни странно, именно эта глупая мысль крутилась у Прана в голове, когда он приходил в себя после оргазма. Пат оторвался от их поцелуя, растянувшись на кровати с блаженной улыбкой и закрытыми глазами. Пран смотрел на него, пытаясь запомнить каждую деталь. Даже когда пот грозил стечь ему на глаза, даже когда мышцы живота ныли от напряжения, даже когда сердце грохотало в ушах, и он с трудом дышал, он выжигал в своей памяти каждую черточку. Внезапно Пат открыл глаза и вытянул шею, взглянув на тумбочку. — Эй, три минуты осталось! — он рассмеялся, затем снова посмотрел на Прана глазами, затуманенными сексом, и щеками, раскрасневшимися от возбуждения. Прану хотелось расплакаться от осознания того, что появилось ещё одно воспоминание, которое он жаждал навечно сохранить в своей памяти. Пран вытащил член и отстранился, чтобы иметь повод не отвечать, поморщившись от собственной чувствительности. Пат сонно что-то промычал, а Пран застыл, завороженный видом сжавшегося колечка мышц. Ничего, кроме блеска влаги и розоватой опухлости, не говорило о том, что он только что был там. Потом до него дошло, что Пат делает это нарочно, словно исследуя ощущения, и ему пришлось прикусить губу, чтобы не совершить глупость. Например, не попросить Пата остаться с ним на всю течку. Отстранившись, Пран стянул с себя донельзя заполненный презерватив, завязал узел и попросил Пата протянуть салфетку. Пат лениво потянулся, схватил всю коробку и протянул её Прану, который взял одну салфетку, закатив глаза. Рассеянный дневной свет пробивался в окно, освещая мусорное ведро Пата. Собравшись с мыслями, Пран натянул штаны и слез с кровати, чтобы выбросить туда небрежно скомканный презерватив. Когда он поднялся, растянутая футболка задралась, обнажая живот. Пран поморщился, осознав, что Пату удалось кончить внутрь – теперь к коже противно липла остывающая сперма. Этого должно было хватить, чтобы выскочить за дверь и направиться прямиком домой в душ, но вместо этого Пран замешкался. Он обернулся на бесстыдно обнаженного Пата, чьи бёдра покоились на подушке, а тело блестело от пота. Пат повернул голову, встречаясь с его взглядом. — Так мне тебе потом написать? — спросил Пат. — Хм? — Когда следующая волна накатит. Ты же не сразу в общагу помчишься, правда? Пран не знал, смеяться ему или плакать. Как он должен признаться, что родители ждут его дома к девяти, когда Пат смотрит на него таким взглядом? Как сказать, что, едва вернувшись, он должен встретиться с Ваем, когда на шее у Пата красуется засос, поставленный его, Прана, губами? Как объяснить, что ему нужно взять книгу в библиотеке к завтрашнему занятию, когда от Пата всё ещё пахнет древесным дымом и сексом? Чтобы выиграть время на раздумья, он попытался пошутить: — Что? Я настолько хорош, что ты уже не можешь дождаться следующего раза? — Шуточка была так себе, но Пат всё равно рассмеялся. — О, скажешь, моя задница не заставляет тебя желать большего? — ответил Пат, что было ещё хуже, и Прана передëрнуло от этих слов. Впрочем, как и следовало ожидать, Пат ухмыльнулся и без смущения поводил бровями, а у Прана, должно быть, поехала крыша, раз он нашёл это привлекательным. — Из какого третьесортного порно ты это взял? — съязвил Пран, несмотря на все попытки сдержать улыбку, которая сама собой появилась на его губах. — Это эксклюзив от Пата, детка, — похотливо ухмыльнулся Пат. И это было так по-детски, но именно это его зацепило: широкая улыбка Пата и ласковое "детка" на его устах. — Ты сумасшедший, — бросил Пран, но сдержать смешок не смог, особенно когда рядом заржал и Пат. — Кто-то настолько горячий не может быть сумасшедшим, — заявил Пат, переворачиваясь на бок и опираясь на локоть, чтобы похотливее заглянуть Прану в глаза. Пран и не пытался сопротивляться, не отрывая взгляда от игры мускулов на теле парня. — Ну ладно, ты вполне сносный, наверное, — бросил Пран невзначай, словно ослепительная привлекательность Пата не терзала его мысли на протяжении большей части старшей школы. — Эй! — обиженно надулся Пат. Прану хотелось рассмеяться, но взгляд упал на часы. — Чёрт, мне пора, — он снова посмотрел на Пата, внезапно ощутив себя невероятно неловко. — Увидимся. — Нет, пока ты не признаешь, что я — горяч, — театрально оскорбился Пат. Пран закатил глаза. — Ладно-ладно, ты невероятно горячий. Доволен? — ответил он максимально снисходительным тоном. — Спасибо, приятель. Ты тоже горяч, — подмигнул Пат. Пран просто кивнул и отвернулся, прежде чем на его лице отразился водоворот эмоций, вызванный этой фразой. Он автоматически распахнул дверь на балкон Пата и вышел на крышу, его лицо горело, а зубы впились в губу, чтобы сдержать глупую ухмылку. В пять минут восьмого он влез через окно своей спальни и щедро облился маскирующим дезодорантом, прежде чем броситься в ванную. Родители уже встали; доносились звуки их передвижения по спальне, и Пран в который раз порадовался наличию у них отдельной ванной комнаты. Он быстро стянул с себя футболку, поморщившись от ощущения спермы Пата на груди. Срань господня, сперма Пата. Сжав зубы, чтобы отсечь навязчивые мысли, Пран включил душ. Засунув футболку под струю, он тщательно её вымочил, смывая все видимое, а потом намылил специальным мылом и выжал. Бросив футболку на сушилку, он положил полотенце на сиденье унитаза и сбросил остальную одежду. Проверив рукой температуру воды, он наконец шагнул под душ. Горячая вода смывала все следы того, что они только что сделали с Патом. Как это вообще могло произойти? Всего три месяца назад Пат был лишь болезненным воспоминанием, которое он запирал в глубинах разума. Потому что любая мелочь, связанная с Патом, заставляла Прана улыбаться, а это причиняло боль. Теперь он знал, как Пат целуется, как стонет, как ласкает. Теперь он знал вкус его члена, его голос в момент оргазма, ощущения, когда Пран был погружен в него до самого основания. Теперь он знал, каково это — обладать тем, чего он так отчаянно желал, лёжа в темноте, впиваясь зубами в собственную руку, чтобы сдержать стоны, но понимать, что получить это можно только сейчас, в этот короткий миг, в этом крохотном пространстве за пределами реальности, которое Вселенная будто бы нарочно создала, чтобы пытать его. Вселенная словно шепнула ему: "Ты можешь получить желаемое, но только так. И можешь отказаться, избавить себя от боли, которая неизбежна в конце. Но мы оба знаем, что ты не откажешься." И Вселенная оказалась права. Он не отказался. Ему просто не хватило сил. Перед Патом у него никогда не было сил сопротивляться. Он вздохнул, прижался лбом к мокрому кафелю за душевой лейкой и закрыл глаза. Хотелось так остаться на часы, под струями воды, переваривая всё, что произошло, и все, что продолжало происходить. Но времени не было, даже сейчас. Он затолкал все мысли вглубь сознания и оттолкнулся от стены. Быстро закончив душ, он помчался в комнату переодеваться. Сорвал постельное бельё, схватил из корзины несколько вещей, намочил их под краном, сунул мокрую футболку внутрь и понес этот узел вниз. Забросил всё в стиральную машину, добавив ещё вещей, чтобы создать видимость заботливого сына, который просто решил помочь семье с повседневными делами. Шаги на лестнице сообщили ему, что родители уже спускаются. Он понюхал себя, проверяя, достаточно ли на нем маскирующего дезодоранта, прежде чем выйти, чтобы поприветствовать их, словно это не он переспал с сыном мудака-соседа. Дважды. *** Разговор с родителями оказался самой лёгкой частью. — Конечно, сынок, раз работы много, оставайся, — мама улыбнулась. — Я схожу за рыбой на обед. С Ваем пришлось повозиться чуть дольше, но Пран пообещал наверстать упущенное видеозвонком, чтобы разобрать сложные расчеты, и оплатить ужин перед его вечерней сменой. — Только не вздумай опять меня продинамить! — возмутился Вай. — Не буду, обещаю. — Семь вечера, да? — Да, — сказал Пран и положил трубку. Этого времени должно было хватить, чтобы добраться до библиотеки, взять нужную ему книгу и приступить к финальной части своего задания. После того, как они с Патом трахнутся. Это всё ещё было чем-то невероятным для Прана. Но сомнений не оставалось, потому что прежде, чем он успел отвлечься новым заданием, от Пата пришло фото, на котором красовалась коробка альфа-презервативов с подписью "Эти штучки точно должны удержать всю твою радость внутри ;)" и вереницей смеющихся смайликов. Щеки Прана залил жар воспоминаний, и он был очень рад, что Пата нет рядом, чтобы увидеть его реакцию, иначе тот не дал бы ему спуску. Пран быстро ответил: "Только не вздумай использовать их как водяные бомбочки", а затем положил телефон обратно на стол и принялся за работу. К часу дня он начал гадать, скоро ли получит ответ. К двум часам он каждые пятнадцать минут поглядывал на окно спальни Пата, выискивая признаки движения. К трём часам он судорожно проверял телефон, опасаясь, что сообщение пришло, а он его пропустил. К четырём часам он уже думал, что Пат передумал, заснул или свалился с лестницы. Он был на грани того, чтобы схватить телефон и позвонить сам, когда наконец-то, наконец-то, его телефон завибрировал. [Просто друг:][16:17] кажется, началось Не прошло и двух минут с того момента, как Пран увидел сообщение, как он уже вылезал из своего окна. Он бесшумно перелез на балкон Пата, приземлившись на босые ноги, и надавил на ручку балконной двери. Пат, сидевший на кровати с телефоном в руке, поднял взгляд, когда Пран распахнул дверь, его глаза расширились от удивления. — Ни хера ты шустрый, — он начал ухмыляться. — Так рад меня видеть? Пран изобразил безразличие на лице. — Мне вообще-то сегодня вечером нужно вернуться в универ, понимаешь. — Ну, я имею в виду, это, наверное, займёт немного времени, прежде чем подействовать нормально. Я пока ничего не чувствую, — Пат пожал плечами, и это движение привлекло внимание Прана к его плечу. Он ощутил небольшое удовлетворение, увидев синяк, который выглядывал из-под воротника футболки Пата, но подавил это чувство, заставляя мозг сосредоточиться на словах Пата. — Тогда как ты узнал? — Ну, мне пришлось посрать, и смыло знатно. Обычно это первый признак. Прану стало интересно, привыкнет ли он когда-нибудь к прямолинейности Пата. — Тогда, как долго? — Я не знаю, может быть, полчаса. — О, — Пран закусил губу. Библиотека в воскресенье закрывалась в шесть. — Тебе куда-то срочно надо? — спросил Пат, приподняв бровь. — Н-ну, да, вроде того, — промямлил Пран. — Свидание? — ухмыльнулся Пат. Пран мотнул головой. — Мне книгу надо взять, из библиотеки. — А завтра нельзя? — Задание нужно сдать завтра утром, а книга была на руках у другого студента и в университете нет цифровой копии. — Ого, — вырвалось у Пата, — ну, ладно, если тебе надо идти… — Он пожал плечами и ухмыльнулся, делая вид, будто это пустяк, отчего сердце Прана сжалось сильнее, чем следовало. — Не хочу, чтобы ты потом винил меня в своих плохих оценках. И вот он снова на перепутье. Сколько раз ему предстоит принимать это решение, связанное с Патом? Остаться и снова разорвать себе сердце, или уйти и вернуться в жестокую реальность? Неужели на сей раз он перестанет сам себе вредить? Но тут Пат невольно сделал выбор за него. — Ну, разве что... — он пожал плечами, глядя на Прана с нескрываемым, как казалось Прану, оттенком надежды. Пран затаил дыхание, мысли об уходе мигом испарились. — Можно попробовать всё ускорить. — Что ты имеешь в виду? — Прану очень хотелось, чтобы его голос не звучал так хрипло. Пат уже встал, преодолев короткое расстояние между ними в два шага, прежде чем остановиться. Он не был близко, нет, на самом деле, не ближе, чем он мог бы стоять с кем угодно, но Пран никогда не мог находиться так близко к Пату, не чувствуя этого каждым дюймом своей кожи. — Ты помнишь прошлую ночь? — спросил Пат так небрежно, что Прану пришлось задуматься, не притворяется ли он. Прошлую ночь? Прану хотелось крикнуть ему в лицо: "Конечно, я её помню, идиот. Это было воплощением всех моих фантазий с пятнадцати лет!" — Да, — ответил он вместо этого. — В первый раз, когда я кончил, мой жар резко подскочил на пять градусов, — сказал ему Пат, как будто они обсуждали плей-офф в матче по регби, а не то, как Пат тяжело дышал и стонал, пока Пран держал руку на его члене, гадая, будет ли когда-нибудь снова так жарко. (Было. Несколько раз.) — Ох, — пробормотал Пран, пытаясь придать своему голосу хоть каплю той невозмутимости, что была у Пата. — Можно попробовать. — И может, если я почувствую твой запах, это как-то... запустит процесс, — пробормотал Пат, сокращая дистанцию, но не касаясь, словно просил у Прана разрешения. Пран сглотнул, а затем, не успев остановить себя мыслью, что, наверное, не стоило этого делать, стянул через голову свитер, позволяя ему упасть на пол. Пат удивленно моргнул, но потом, похоже, уловил изменение в аромате, исходящем от Прана. Он почти инстинктивно шагнул вперед, наклонился, прижав нос к футболке Прана, затем отстранился, взглянув на него с зарождающейся ухмылкой в уголках губ. — Ты что, дезодорант только на свитер нанес? — Да, — ответил Пран, пытаясь казаться равнодушным, хотя прекрасно понимал, о чём намекает его поступок. Ухмылка Пата стала шире. — Пытаешься соблазнить меня? — Просто подумал, что это поможет, — натянуто ответил Пран, и Пат рассмеялся и снова уткнулся лицом ему в плечо, глубоко вдыхая. Пран прикусил щеку, услышав довольный звук, вырвавшийся у Пата. Он не знал, подействовало ли это на Пата — из-за запаха течки, витающего в воздухе, было трудно сказать, что исходило от Пата, а что было отголоском прошлого, — но на самого Прана это определённо действовало. — Кстати, это тебе за сегодняшнее утро, — беспечно заявил Пат, и это было единственным предупреждением, которое получил Пран, прежде чем к основанию его шеи присосался горячий, влажный рот. Мир вокруг него рухнул, словно его с головой окунули в бушующую реку. Он едва удержался на ногах, инстинктивно вцепившись Пату в талию. Резкий вдох вырвался из груди, когда широкий язык Пата скользнул по открытой коже. Хотелось вырваться, но одновременно и поддаться этому ощущению целиком, но затем Пат отстранился с громким, нарочито-развратным звуком. — Ха, — хмыкнул Пат, выпрямляясь и окидывая его взглядом. — Что? — огрызнулся Пран, но ответа не последовало, Пат только победно ухмыльнулся и тут же нырнул, чтобы повторить то же самое с другой стороны. Пран сдержал стон, но не смог удержать голову, запрокинувшуюся назад в неистовом желании. Это было слишком, но чертовски приятно — невозможное сочетание. Пат удовлетворенно хмыкнул, и в Пране вспыхнула искра соперничества. Значит, Пат думает, что одержал верх? Ну посмотрим. Пран скомкал футболку Пата в руках, чтобы под неё забраться, коснулся пальцами кожи и, в отместку, ущипнул Пата за соски. Пат испуганно вскрикнул, отпуская шею Прана, и именно в этот момент Пран понял, что другая рука Пата уже успела побывать в его штанах, потому что сейчас он, выдернув её, стремительно стягивал с себя футболку. Руки Пата опустились, обнажая всю красоту его смуглой кожи. Пран растерялся, не зная, к чему прикоснуться первым. Но в этот момент Пат перехватил его руку и направил к выступающему соску, второй же рукой нырнул обратно вглубь штанов. На этот раз Пран не ущипнул его, а нежно провёл большим пальцем по нежной коже, бросив взгляд на лицо Пата. Однако тот не смотрел на него, а следил за движениями руки Прана, не сводя глаз. Пран почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, и он обвел большим пальцем твёрдый коричневый бугорок, затем осторожно покатал его. Пат застонал, его глаза закрылись, рука в брюках Прана начала двигаться чуть быстрее. Хотя он всё ещё не выглядел потерявшим контроль. Пран наклонился вперёд, неуклюже согнувшись. Ради изумлëнного вздоха, вырвавшегося у Пата, стоило втянуть другой его сосок в рот и нежно провести по нему языком. Сперва он провёл языком неспешно, потом резко ускорился, самодовольно ухмыльнувшись, когда свободная рука Пата инстинктивно метнулась к затылку. Ему хотелось растянуть этот момент, наблюдать за реакцией Пата, но спина протестовала против неестественной позы, и он был вынужден выпрямиться. Он ожидал увидеть на лице Пата привычную псевдозлобную гримасу, которую они оба делали во время соревнований, но взгляд Пата опустился к его губам, мягкий и рассеянный. ”Он думает о поцелуях”, — подумал Пран, но он ошибался. — Этим утром, — начал Пат медленно, почти нерешительно, его голос был в три раза тише обычного, — ты… минет... И Пран с удивлением понял, чего хочет Пат. На самом деле это сложно было назвать “настоящим минетом”, у них было слишком мало времени. Да и опыта у него тоже было мало, и Пран понятия не имел, что делать. Но он этого не сказал. Он просто ответил: “Да”. А Пат произнёс: — Ну, мы же пытаемся ускорить процесс, верно? И Пран кивнул: — Да, пытаемся. А потом он толкнул его обратно на кровать. Пат растянулся по диагонали, широко расставив ноги, а Пран встал на колени между ними, помогая ему стянуть штаны. Пран сбросил его штаны с кровати и тут же почувствовал, как чужие пальцы тянут его за футболку. Он удивленно посмотрел на Пата. — Странно быть одному голым, — пожаловался Пат. Пран позволил ему снять с себя мягкий хлопок, стараясь не сравнивать твёрдые, гладкие плоскости Пата со своими мягкими, стройными. Но когда ноги Пата оказались рядом с его коленями, а его член вынырнул из густых чёрных завитков, всего в нескольких дюймах от него, он перестал думать об этом. Пат пах сильнее, чем утром, но всё ещё не так сильно, как прошлой ночью. Пран всё же наклонился, чтобы вдохнуть аромат между его ног, надеясь, что это даст ему немного пьянящей феромонами смелости. Он шумно выдохнул и поднял голову. С такого близкого расстояния он не мог не заметить каждую деталь: как из-под крайней плоти выглядывает тёмно-розовая головка, как она слегка изгибается влево, как по медовой коже проходят сине-зелëные вены. Он задумался, сколько людей видели Пата в таком виде. Он задумался, был ли он первым. Он наклонился, чтобы лизнуть кончик. Это не вызвало особой реакции, но когда Пран нервно поднял взгляд, то увидел Пата, опирающегося на локти и наблюдающего за ним так пристально, что он чуть не забыл, как дышать. Он попытался вспомнить трепет, который испытал от взгляда Пата ранее, попытался использовать его, чтобы заглушить нервы, когда снова наклонился, но его сердце всё ещё колотилось, когда его губы коснулись горячей, мягкой кожи. Он обхватил рукой основание члена Пата, направляя его к животу, и наклонил голову набок, прежде чем провести губами по нижней стороне члена к основанию, как это делают люди в порнофильмах. В нос ударил аромат древесного дыма и специй (но ещё без той нотки приглашения, пока нет), а затем Пран с влажным причмокивающим звуком заглотнул член до упора. Он воспринял учащенное дыхание Пата как знак того, что всё делает правильно, поэтому повторил это снова. И снова, когда почти с благоговением осознал, что и вправду делает это. Он сосал член Пата. Его рот был на члене Пата, и он его сосал. Ладно, может быть, не совсем так, как надо, но он точно старался. Он пососал головку, возвращаясь к кончику, а затем медленно взял головку полностью в рот. Он обвел её языком, пытаясь привыкнуть к тому, что его губы растягиваются вокруг чего-то такого размера, боясь поцарапать зубами. Затем прижал кончик языка к нижней стороне,выпуская изо рта член, и Пат удовлетворëнно втянул воздух сквозь зубы. Он провёл рукой по члену Пата несколько раз, но медленнее. На этот раз Пран был полон решимости насладиться этим моментом: Пат, лежащий перед ним нагим, словно угощение, твёрдый и тяжело дышащий от прикосновений руки Прана, от губ Прана, от самого Прана. Он провёл рукой по члену Пата и лизнул его кончик, который был весь розовый и раскрасневшийся. Затем он обхватил его губами и пососал. Он попробовал двигать головой вверх-вниз, просто позволяя кончику скользить у него во рту. Он уже начал привыкать к ощущениям на языке и соображать, как заставить его оставаться там. Пару раз у него что-то не получилось, и он издал хлюпающий звук, но он справился со смущением и сумел снова плотно сжать губы. Однако Пату, похоже, было всё равно, он стонал и тяжело дышал в такт движениям Прана, его бёдра подергивались, как будто он пытался удержаться от толчков. Его дыхание было тяжёлым и хриплым, а собственный член Прана был таким твёрдым, что ему было почти больно. Он хотел было сунуть руку в штаны, чтобы немного ослабить давление, но побоялся кончить пока член Пата у него во рту. Вместо этого он начал двигать рукой, держащей член Пата, прижимая край кулака к губам, двигаясь вверх и вниз. Он услышал звук ударов кулаков по простыням, но был слишком занят, пытаясь согласовать движения своего рта с поглаживанием члена Пата, а также проводя пальцем по его дырочке. Он потëрся о напряжённые мышцы Пата, и его бедра дернулись. Немного влаги потекло по его пальцу, и он выпустил изо рта член Пата, торжествующе ухмыляясь. Он хотел вдавить палец глубже, но не был уверен, сколько ещё сможет выдержать не кончив, поэтому он убрал палец, обхватив рукой бедро Пата, и, наконец, осмелился взглянуть ему в лицо. И почти забыл, как дышать. Пат смотрел прямо на него, его щёки пылали, а рот приоткрывался при каждом тяжёлом вдохе, и Прану захотелось заставить его стонать. Он хотел большего, чем тихие, сдержанные звуки, которые Пат издавал до сих пор. Он хотел услышать, как Пат теряет самообладание, как это было прошлой ночью, но на этот раз не из-за страсти и инстинктов, а потому что Пран доставлял Пату удовольствие. Он снова взял член в рот, на этот раз не только головку, заглатывая так глубоко, как только мог, не подавившись. Затем начал сосать, щёки впали так глубоко, что причиняли боль, а язык сильно прижимался к нижней части. Гортанный звук, вырвавшийся из горла Пата, был подобен грозовому дождю в горах, и от этого по телу Прана побежали мурашки. Его член подергивался от желания, желая большего. Он хотел взять Пата в рот до самого конца, но даже не знал, с чего начать. Поэтому сделал то, что знал – накрыл член Пата ртом и рукой, насколько это было возможно, и начал двигать головой вверх-вниз. Он сосал изо всех сил, стараясь сделать Пату самый лучший минет, на который был способен. Он начал привыкать к ощущению, что его рот полон, и к тому, что приходится держать его открытым. Ему пришлось изменить ритм дыхания. При этом он замечал каждую деталь: вкус Пата на своем языке, ощущение его кожи на внутренней части щек, запах Пата, напряжение мышц его живота, когда Пран двигал головой. Стоны Пата сливались со звуками, вырывавшимися изо рта Прана, как непристойный дуэт наслаждения. — Блять!.. Ох, блять… Блять, Пран, я уже! Пран не был уверен, означало ли "уже" начавшийся жар или приближение оргазма, но он всё равно не хотел останавливаться. Его челюсть ныла, а запястье болело, но он не мог остановиться. В нос ударил запах древесного дыма, специй и приглашения. Но ему нужно было, чтобы Пат потерялся под его прикосновениями, как он и хотел этим утром, но не смог этого сделать. Если бы он так отчаянно не нуждался в этом, то, возможно, был бы смущëн тем, как сильно ему хотелось, чтобы Пат кончил ему в рот. Он попытался ускорить темп, но кожа под его рукой была слишком сухой, поэтому он отпустил член и вместо этого провёл пальцами по влаге, которая теперь стекала с задницы Пат. Пат ахнул, когда пальцы Прана скользнули по его чувствительной коже. Он снова обхватил рукой член Пата и начал поглаживать его, двигая рукой вверх и вниз в плавном, быстром ритме. Его пальцы впились в бедро Пата, и он почувствовал на языке солоноватый привкус предспермы Пата. — Блять! Пран, я сейчас... Я! Пран попытался принять всё, вспомнив, как Пат обхватил его член рукой, когда он кончил в первый раз. Но жидкость, заполнившая его рот, внезапно вызвала у него рвотный позыв, и он отстранился, пролив немного на всё ещё твёрдый член Пата. Ему удалось сглотнуть, но Пат этого даже не заметил. Он поднял ноги и прижал колени к груди, так что его задница оказалась в воздухе. Он безмолвно умолял. Прана окутал густой, пьянящий коктейль из запаха древесного дыма и афродизиака. Вкус Пата на языке, вид его обнажëнного тела, распростëртого под ним, словно ударили его током. Его руки невольно сжали бёдра Пата, и он жадно припал к источнику наслаждения, ощущая острую сладость, пьянящий аромат и трепетный вздох удивления. Он исследовал каждый изгиб, каждый уголок, пока кончик его языка не проник в сокровенную глубину. Он вошёл так глубоко, как только мог, наслаждаясь каждым движением, каждым вздохом. Руки крепко держали бёдра Пата, пока тот, задыхаясь от возбуждения, извивался под ним. Его член был твёрд, как камень, и каждое движение отзывалось почти болью, но вкус смазки, густой и терпкий, и пьянящий запах течки разжигали его ещё сильнее. Он продолжал, пока язык не начал гореть от напряжения, пока всё его тело не содрогнулось от нахлынувших чувств. Отстранившись, он медленно облизал пульсирующее кольцо мышц, и новая волна горячей, сладостной жидкости излилась ему в рот, вызвав у Пата жалобный, полный наслаждения стон. Пран почувствовал укол жалости и отстранился, намереваясь ограничиться лёгким прикосновением. Но Пат застонал, требуя большего, и Пран добавил второй палец, ощущая, как податливое тело Пата обхватывает их. Пран наблюдал за этим танцем плоти и влаги, слушая влажные, шелковистые звуки, сопровождаемые стонами Пата, чьи ногти всё сильнее впивались в его бедра. Пран слегка согнул пальцы, ища ту точку, где напряжение достигнет предела. Пат ахнул, подаваясь навстречу его руке, запрокидывая голову и дико раскачивая бёдрами, стремясь к большему, к полному растворению. Пран раздвинул пальцы, словно лезвия ножниц, и из горла Пата вырвался сдавленный стон, полный отчаяния и наслаждения. Внезапно ноги Пата с глухим стуком опустились на матрас, раздвинувшись по обе стороны от его бёдер, и он, отстранившись от руки Прана, резко перевернулся и встал на колени, склонившись над простынями. — Просто трахни меня уже! — прозвучал приглушенный, полный отчаяния голос. И Прана захлестнула волна триумфа, словно он одержал самую важную победу в своей жизни. — Презерватив, — поспешно выдохнул он, пытаясь вернуть себе контроль над разумом. Пат, словно очнувшись, застонал и потянулся к прикроватной тумбочке за небольшой коробочкой. Пока Пат возился с упаковкой, Пран воспользовался моментом и лизнул ещё одну дорожку смазки, стекавшую по его ягодицам. Уголки его губ дрогнули в усмешке, когда Пат пробормотал что-то неразборчивое. Затем он снова припал к нему, погружая лицо между его ягодиц, наслаждаясь каждым запахом, каждым вкусом, каждым сокращением мышц под своим уставшим, но ненасытным языком. Он жаждал этого больше всего на свете. Легкий хлопок по руке, лежавшей на бедре Пата, прервал его наслаждение. В его пальцах оказалась прохладная, скользкая поверхность презерватива. Пран с неохотой отстранился, принимая его. Даже в своём возбуждённом состоянии Пат застонал от потери контакта, его бёдра бессознательно дернулись, ища уже утраченное прикосновение. Пран торопливо сдвинул брюки и обильно смазал свой уже набухший член смазкой Пата, закусив губу от первого, столь желанного прикосновения. Его тело горело от желания, он чувствовал, что вот-вот потеряет контроль. Презерватив скользнул по его члену, словно вторая кожа, и Пран, не теряя ни секунды, опустился на колени, прижавшись к влажному, податливому входу Пата. Тот, не дожидаясь его движений, сам подался навстречу, издав протяжный стон облегчения, когда наконец почувствовал, как его тело растягивается, принимая его полностью. Пран задохнулся от восторга, его пальцы крепко сжали упругие бока Пата, и ошеломляющая волна удовольствия прокатилась по всему его телу, от кончиков пальцев до кончика члена, глубоко проникшего внутрь. Он знал, что это ощущение никогда не притупится, даже если бы он испытывал его каждый день своей жизни: быть внутри Пата, чувствовать эту интимную связь, это полное слияние. Их тела двигались в слаженном ритме, словно ведомые общей страстью: Пат подавался вперёд, Пран отвечал движением назад, и каждое их соприкосновение было взрывом чувственности. И, о боги, это было потрясающее зрелище: широкая спина Пата, изгибающаяся под его руками, влажная, раскрытая для него глубина его тела, и его полуоткрытые, влажные от возбуждения губы, из которых вырывались прерывистые стоны. Пран охватило непреодолимое желание поцеловать его. Он хотел прижаться к его губам и прошептать ему о том, какой он невероятно красивый, подарить ему такое наслаждение, которое врезалось бы в его память навсегда, заставив забыть обо всех остальных. Они не могли продержаться долго при таком темпе; Пран разжëг их страсть слишком сильно. Он двигался с почти грубой силой, и Пат отвечал ему с такой же жадностью, впиваясь ногтями в его спину. Вскоре стоны Пата стали громче и прерывистее, превращаясь в хриплые выдохи, и Пран понял, что он на грани. Он решил во что бы то ни стало увидеть его оргазм, сдержать собственную нарастающую волну, чтобы полностью насладиться зрелищем его блаженства. Он до боли прикусил щёку, чувствуя, как сильные сокращения мышц Пата сжимают его член. Пат кончил с громким, протяжным криком, словно отдаваясь божественному откровению. Его глаза были закрыты, рот полуоткрыт, губы дрожали. Пран едва успел сделать ещё два глубоких толчка, прежде чем его собственное тело содрогнулось в мощном оргазме. После всего этого Пран мечтал лишь о том, чтобы рухнуть на разгорячëнное тело Пата, прижаться лицом к его шее, ощутить запах его кожи. Но Пат уже отстранился, освобождая его от своего тела, и, упав на бок на смятую постель, разразился громким, беззаботным смехом. — Охуеть! — воскликнул он, смеясь и глядя на Прана, который всё ещё стоял на коленях, глядя на влажные пятна на простынях и ощущая, как его член медленно теряет твёрдость. — Охуеть! Пран лишь кивнул, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, потому что слова сейчас казались излишними. Он опустился на пятки, снимая презерватив, который теперь выглядел почти комично на фоне только что пережитого. — Ты лизал мою задницу! — воскликнул Пат, словно внезапно осознав всю пикантность ситуации, и его снова затрясло от смеха. — Тебе понравилось, — пробормотал Пран, чувствуя себя немного потерянным. Он не мог понять, что его удивляет больше: собственная раскрепощенность или столь бурная, почти детская реакция Пата. Возможно, это было сочетание обоих факторов. Он быстро застегнул брюки и, словно спасаясь бегством, подошел к столику, чтобы взять салфетку. — Да, — ответил Пат, криво усмехнувшись, но тут же его брови сошлись в легкой гримасе, хотя уголки губ всё ещё оставались приподнятыми в улыбке. — Мы даже не поцеловались! Пран нервно облизнул губы, сосредоточившись на том, как салфетка скользит между его пальцами, и с лёгкой запинкой в голосе, словно боясь услышать ответ, спросил: — Зачем? Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? Пран ожидал увидеть равнодушное пожатие плечами или услышать что-то вроде «Мне всё равно». Но вместо этого Пат приподнялся на одной руке, его губы были слегка поджаты в ожидании. Сердце Прана на мгновение остановилось, пропустив удар. Это было странно, учитывая всё то, что они только что пережили. Именно этот опыт, эта близость, дала Прану смелость. Он наклонился и нежно, почти благоговейно, коснулся губами губ Пата. В этот момент его захлестнули воспоминания об их первой встрече: запах костра, смешанный с пьянящим ароматом удовлетворения, тепло кожи Пата, ощущение полного единения, словно их окутало тёплое, уютное одеяло. На мгновение ему показалось, что они создали что-то общее, что-то, что навсегда свяжет их. Но тут Пат слегка прикусил верхнюю губу и разразился громким, заразительным смехом, разрушая эту иллюзию интимности. Пран, назвав его в шутку придурком, не смог сдержать улыбку, хотя в груди разлилась лёгкая грусть. Пат резко выхватил из его рук использованный презерватив и с легким щелчком отправил его в мусорное ведро, затем бросил быстрый взгляд на часы. — У тебя есть ровно час до закрытия библиотеки. Успеешь? Честно говоря, Пран уже успел позабыть о том, что собирался в библиотеку. Он прикусил губу и, слегка склонив голову, пожал плечами. — Зависит от того, успею ли я на последний автобус. — Может, я тебя подвезу на машине отца? Он оставил её здесь. Пран удивлëнно вскинул брови. Предложение Пата прозвучало совершенно неожиданно. — Ты серьёзно? — Ну, я, можно сказать, виноват в том, что ты так поздно уходишь, так что… Эти слова были очень похожи на Пата; он не любил чувствовать себя должником. Однако мысль о быстрой поездке прямо до кампуса вместо долгой тряски в автобусе была весьма соблазнительной, ведь каждая минута была на счету. — Да, ладно. Мне нужно только принять душ и собрать свои вещи. — Конечно, мне тоже не помешает душ, — усмехнулся Пат, оглядывая себя. Его кожа блестела от пота, а на груди и простынях виднелись следы их близости. Пран поспешно отвёл взгляд. — Встретимся через пятнадцать минут за углом? — Хорошо. Пран поднял свою футболку с кровати, куда она была небрежно брошена. — Подожди. Пран обернулся, его рука застыла в воздухе. Пат смотрел на его футболку. — Ты можешь… оставить её здесь? — Ах да, точно, — рассеянно ответил Пран и, словно опомнившись, положил футболку обратно на смятое одеяло, вместо неё потянувшись за свитером. Тот по-прежнему лежал скомканной грудой на полу, что, возможно, и не должно было казаться чем-то предосудительным, но детство Прана научило его другому. — Не могу поверить, что снова совершенно голым остался только я, — с игривой усмешкой прозвучал голос Пата у него за спиной. — Может быть, в следующий раз… Слова сорвались с губ Прана прежде, чем он успел их остановить, и он мысленно выругал себя за эту неосторожность, особенно когда наступила короткая, но ощутимая пауза. Пран обернулся и увидел, что взгляд Пата прикован к прикроватным часам. — В следующий раз ты, наверное, точно пропустишь автобус, — со смехом произнес Пат. — Почему я всегда должен приходить к тебе? — не удержался Пран, словно не в силах остановиться и продолжая рыть себе яму. Он начал закатывать рукава свитера, наблюдая за Патом краем глаза. Пат посмотрел на него, и в его взгляде читалось замешательство, словно он пытался разгадать, где заканчивается шутка и начинается правда. И Пран не мог его винить, ведь он и сам не был уверен. — Не думаю, что тебе бы понравилось, если бы я заявился к тебе в два часа ночи, жаждущий… повторения, — с легкой усмешкой произнес Пран. Мне было бы всё равно, лишь бы это был ты. Эта мысль обожгла его изнутри, но он подавил её, закусив губу. — Скорее всего, я буду до рассвета сидеть над этим чëртовым заданием, — сказал он, пытаясь скрыть волнение. Пат изучающе посмотрел на него. — Ладно, ты шутишь или?.. Он лежал, откинувшись назад и опираясь на одну руку, его обнажённый торс всё ещё блестел от остатков их страсти. Пран поспешно натянул свитер через голову, чтобы скрыть румянец, готовый вспыхнуть на его щеках от этого соблазнительного зрелища. — Словно ты стал бы тратить столько времени на дорогу, — пробормотал он, уткнувшись лицом в мягкую шерсть свитера, радуясь возможности спрятать свои эмоции. Он надеялся, что его голос звучал достаточно равнодушно, чтобы скрыть, насколько серьёзными были его слова. — Ты сомневаешься, что я бы приехал? Пат снова возник перед Праном, его бровь была дерзко изогнута, а взгляд – полон вызова и скрытого желания. Он выглядел ещё более неотразимо, чем раньше, и Пран, чувствуя, как внутри него разгорается новое пламя, поспешно отвел взгляд, делая вид, что ищет что-то, что мог бы забрать с собой, хотя прекрасно понимал, что здесь больше ничего не было. — Ты серьёзно говоришь, что приехал бы ко мне в такое время? — спросил он с нарочито небрежным тоном, словно ступая по тонкому, опасному льду. Пат слегка сморщил нос, словно размышляя, и снова плюхнулся на кровать, раскинув руки. — Эх, может, и нет. Скорее всего, я сам буду спать как убитый. Пран изо всех сил старался скрыть острую волну разочарования, которая пронзила его при этих словах. — Именно это я и предполагал. Пран попытался изобразить безразличие, хотя внутри всё сжималось от неясного волнения. Он взглянул на часы, скользнув взглядом по запястью. Неприятное ощущение сдавило солнечное сплетение – это происходило каждый раз, когда он доставал часы в присутствии Пата, но тот, казалось, никогда не обращал на это внимания. Пат никогда ничего не замечал. — Ладно, сейчас 5:07, значит, встречаемся в 5:22, верно? Пат едва сдерживал смех, его глаза лучились весельем. — А что, если я подъеду в 5:23? — Хватит. Давай договоримся на 5:20, хорошо? — Хорошо-хорошо. Пат всё ещё явно был готов расхохотаться, но Пран демонстративно отвернулся. — Не заставляй меня ждать. — Не заставлю! Пран бросил на него ещё один, более серьёзный взгляд, просто чтобы закрепить эффект, а затем вышел на балкон и направился к себе в комнату, размышляя о том, почему он был таким трусом и не мог просто признаться, что его слова были абсолютно искренними.