Я любить тебя буду, можно?

Энни в раздражении отбросила от себя тарелку — всю её совместную жизнь с Армином сложно было назвать «семейной». Мыть посуду совершенно расхотелось. Как и готовить что-то к приходу своего избранника. Энни устало помассировала виски. Армин словно… Продолжал остерегаться её. Как будто она способна вновь превратиться в Женскую Особь и сравнять всё, чем он так дорожит, с землёй. От этой мысли губы Энни украсила горькая усмешка. Армин имел право бояться её. Вот только она совершенно не хотела, чтобы он боялся быть с ней. Энни наивно пыталась сделать Арлерта счастливым — только вот ни черта не получалось. Девушка даже не думала о том, что Армин мог её искренно полюбить. Зная его добрейшую натуру, с него станется — быть с ней из жалости. Жалости в свою сторону Энни не любила — сама никого никогда не жалела. Так что же получается?.. Неужели их союз скреплен только её безответными чувствами и безграничным состраданием Армина ко всему живому на земле? Дверь со скрипом отворилась и в комнату вошел путеводный лучик света для Леонхарт — Армин Арлерт. Энни чувствовала, что добровольно не смогла бы отказаться от него, слишком велико было её чувство. Если бы сейчас её попросили расправиться с войсками Марлии ради Армина, она без раздумий сделала бы это. От этих мыслей руки Энни непроизвольно сжались в кулаки: «Только и умеешь, что убивать и приносить страдания. Армин бы такого не оценил». Но ещё Энни знала, что если любишь что-то по-настоящему, значит ты способен это отпустить, ради счастья любимого человека. Ведь так? — Привет, — радостно окликнул её Армин, снимая с себя пиджак. — Представляешь, наши дипломатические миссии наконец-то сдвинулись с мертвой точки! Нас почти приняли оставшиеся государства мира! — Привет. Здорово, — хрипло отозвалась Энни, которой, если быть честным, было плевать на весь мир, когда перед ней стоял её личный маленький мирок. Армин, заметивший её подавленное настроение, тут же поспешил оказать поддержку, от которой Леонхарт стало ещё сильнее тошно: — Ох, ты устала, да? Ну конечно ты устала! Я только и делаю, что пропадаю на работе, оставляя тебя совсем одну. Прости меня, пожалуйста. Может, развеемся завтра? — затараторил парень, пытаясь поймать взгляд возлюбленной. — Армин… Почему ты меня не ненавидишь? — задала волнующий её вопрос Энни. — Если так подумать, то я убила больше, гораздо больше людей и твоих друзей, чем Райнер и Бертольд вместе взятые. Я та ещё лицемерка: плевалась в лицо Брауну за то, что тот строил себя вашим другом, а на деле был предателем, а сама убивала вас с особой жестокостью и безжалостно. Я не заслужила твоего сострадания, — она обессиленно обхватила голову руками, смотря в пол. — По моей вине погибли сотни людей в Стохессе. Почему же ты продолжаешь оправдывать меня? — Я никогда тебя не оправдывал, — покачал головой Армин, беря с собой стул и присаживаясь рядом с Леонхарт. — То, что ты делала, было ужасным. Бесчеловечным. Но могу ли я судить тебя? Я, который уничтожил порт Марлии, где находились невинные дети? — Ты сравниваешь разные вещи. Вы не нападали на нас, но мы убивали вас. Ваши же действия были стратегическим ходом, чтобы защитить свой дом. Знаешь, видимо, я единственная, кто осознала истинные мотивы Эрена. Если бы он не напал на гетто Либерио, когда те объявили войну Парадизу, то от твоего дома уже давно бы остались только руины, Армин. Армин задумчиво погладил девушку по напряженной спине: — Может, ты и права. Но даже если так — время для ненависти прошло. Вот же заладила «ненавижу», «ненавижу». А что если не ненавижу? — Ты ни разу не говорил природу своих чувств, Армин, — горько усмехнулась Энни, поднимая взгляд и сталкиваясь глазами с Арлертом. Тот тяжело вздохнул: — Ну да. Только те, кто ненавидят, обязательно будут заваривать тебе лечебный чай по советам капитана, когда ты простужена. Или советовать прочитать свою любимую книгу. Или, например, пытаться поднять настроение, когда видишь в любимых глазах печаль и грусть. Да и вообще, если бы я ненавидел, разве бы я жил с тобой? Глаза Энни опасно потемнели: — Ты не знаешь, на что подписываешься, Армин. Может, я и хотела отпустить тебя и подарить надежду на счастливую жизнь, но теперь можешь не надеяться на это, — она вдруг в один миг разорвала между ними оставшееся расстояние и впилась в губы Армина отчаянным, болезненно-собственническим поцелуем. Тот испуганно, рвано вздохнул и это подействовало отрезвляющее на опьяненный любовью разум Энни. — Прости. Я не должна была поддаваться эмоциям. — Это ты меня прости. Я не ожидал, — Армин тепло улыбнулся. — Но я не был против. — И всё-таки, это было лишним, — Энни резко встала со стула, снова закрывая на сотни замков свою душу. — Но запомни, Армин, я никогда тебя не отпущу. Я всегда буду рядом. Хочешь ты того или нет, — её взгляд был вызывающим — казалось, ответь Армин своим несогласием, она тотчас же прикончила бы его. И пусть Армин знал, что это не так, что Энни дорожит его жизнью больше, чем своей, однако, по спине побежали мурашки. Леонхарт так и не дождалась ответа. Армин очнулся тогда, когда дверь в комнату девушки громко хлопнула, а сам он остался стоять в одиночестве на в один миг помрачневшей кухне. Он, сдерживая стон, обессиленно упал головой на стол. Всё было слишком сложно. Намного проще казалось вычислить личность Женской Особи, чем сейчас попробовать понять личность Энни Леонхарт. Из комнаты девушки доносились сдавленные всхлипы, которые рвали сердце Армина на множество осколков. Леонхарт плакала. Безжалостный, практически непобедимый воин сейчас напоминал больше сломленную девчушку, которая неожиданно столкнулась с жестокостью этого мира. Армин совершенно не знал, чем он мог бы облегчить её страдания. Он любил её — это точно. И она так хотела услышать это вслух… Но Арлерт был пока не готов принять свои чувства. — Я так и остался трусливым слабаком, — тяжело вздохнул Армин. — Прости, Энни, — прошептал он в пустоту. Боль разъедала и сердце, и душу. Кто сказал, что после войны станет легче? Легче не становилось. Мир все ещё держался на тонких нитках — в них продолжали видеть смертельно опасную угрозу, однако, после дрожи земли выжившие пока боялись громко высказывать свои недовольства. А дети войны так и не научились справляться с элементарными чувствами. Юноша, славившийся своим гениальным умом, мог только лишь обессиленно опускать руки, столкнувшись с пламенем и льдом, что скрывала в своем сердце Леонхарт. Но даже если так, то Армин не оставит попыток пытаться. И пусть сейчас над их головой были тучи — он был уверен, что однажды и в их доме взойдет солнце, которое навсегда озарит их маленький дом.