Rendez-vous

Tous les mêmes, tous les mêmes,

tous les mêmes, et y'en a marre

      У Юнги одежда липнет к коже. Или кожа к одежде — не понятно. Он пошатывается, щурясь на светомузыку и хватая воздух мокрыми от пота и слюны губами, взглядом ищет выход на задний двор клуба. Внутри душно, к середине ночи слишком много людей, пахнет смешавшимся парфюмом и чужими телами. Не то, чтобы Юнги противно. Просто покурить хочется, вот прям очень надо, а сделать это лучше на свежем воздухе.       Он неосторожно проталкивается сквозь плотную толпу к краю танцпола, чувствуя незначительные толчки и легкое головокружение. Настолько легкое, что почти даже приятное. Да, Юнги следит за тем, сколько пьет. В клуб он приходит повеселиться, а не заблевать туалет и половину коридора. Хотя на вид он, наверное, сейчас как последняя блядь. Броско накрашенный, с наверняка потекшей и сбившейся в уголках глаз подводкой, в коротком топе и с оплетенной чокерами шеей, но ему, знаете, не то, чтобы стыдно. Он, как и любой порядочный мальчик, заслужил тусу после тяжелого дня.       В коридоре музыка становится приглушенной, просто проходит по телу тягучими вибрациями, и Юнги продолжает покачиваться в такт битам, подвижный и гибкий. Он вообще по части танцев хорош, не в том смысле, что специально учился или занимался профессионально, а скорее просто потому, что энергетика у его Альтер-эго на каблуках живая и яркая, и движения смелые, раскованные, что делает его одним из тех самых порядочных мальчиков, на которых словить краш проще, чем к третьей паре до универа доехать. Он привлекает внимание, любит заставлять людей собой любоваться и совершенно не стесняется красиво себя подавать. Особенно когда красит губы бордовым и подводит глаза, добавляя на веки серебристого блеска.       И вот Юнги, который красовался там, на танцполе, толкает плечом дверь и выпадает прямо на крыльцо запасного выхода, где на стену посчитали абсолютно бесполезным лепить знак «не курите, заебали». Он в этот клуб часто ходит, знает, что тут и как. Поэтому неспешно закуривает, прислоняясь взмокшей спиной к прохладной кирпичной стене. Глубоко затягивается, пачкая фильтр помадой.       — Угостишь?       Хриплый голос звучит совсем близко, но откуда-то снизу. Юнги опускает расфокусированный взгляд, медленно моргает, протягивает пачку парню, сидящему на корточках с другой стороны от двери.       — Спасибо, — щелкает колесиком зажигалки, прокашливается прежде, чем сделать затяжку. — Вишневые?       — С ментолом еще есть, — копается в сумочке, стараясь нащупать вторую пачку.       — Не, эти хорошие, — парень плавно выдыхает, зажав фильтр зубами и не используя руки.       — Ну, супер тогда.       Юнги, честно говоря, тянет на поболтать, но незнакомец явно не открыт для налаживания какого-либо контакта. Просто сидит, упираясь локтями в колени и по-кошачьи полуприкрыв глаза. Молодой, наверняка едва переступивший порог совершеннолетия, но совсем не выглядящий мальчишкой. Одет в свободную толстовку и сильно рваные джинсы, растрепан, явно задолбан. Широкое лицо и длинные, тонкие пальцы.       Явно не из той породы правильных мальчиков, что и Юнги. Тяжёлая у него, давящая аура. Сухая, как и, наверное, волосы, выбеленные и топорщащиеся.       Вообще, Юнги хорош во всем, что касается налаживания контакта, но тут, получается, промах. Он даже почувствовал бы себя неловко, быть может, если бы не количество выпитых коктейлей. Какое-то время они курят молча, а потом незнакомец начинает сам:       — Какие отвратительные биты, — морщится и говорит шепеляво ни то от сигареты, зажатой в зубах, ни то просто по природе своей. — Почему люди не могут хорошо делать свою работу? Это, вроде бы, не сложно.       — Качает, — пожимает плечами Юнги. — Ты с музыкой работаешь?       — Не, — парень вынимает сигарету, смотрит себе под ноги с апатичной, ничего не значащей ухмылкой. — Я любитель. Считай, просто мне нравятся людей критиковать. Это, знаешь, типа той дурацкой философии, или просто мировосприятия, хуй знает, когда прокачиваешь свой скилл ворчливого деда, а потом, совершив малейшую ошибку, хочешь исчезнуть. Вообще, я имею ввиду. Насовсем.       — Глупо.       — Может быть. Если ты видишь что-то глупое в откровенном разговоре с собственным разумом всякий раз, когда нужно вытаскивать себя из ментального дерьма.       — Тебе нравится таким быть? — затушив окурок о подошву, Юнги прячет руки в карманах. — Умничать. Нравится?       — Да, — парень ещё не докурил, смакует. Коротко усмехается. — Нравится. Кухонная философия, она, знаешь ли, успокаивает.       — Не знаю, меня вот секс успокаивает, — неспешно, без всякого смущения и подтекста.       Просто как факт.       — И тебе нравится таким быть? — возвращает вопрос незнакомец. Смотрит с тонким прищуром, изучает, задерживая взгляд на чокерах объективно дольше необходимого.       Юнги замечает, как дергается кадык, как загорается взгляд. Нравится. Возбуждает. Мин такой взгляд ни с чем не спутает.       — Ой, ещё поосуждай меня, — фыркает Юнги. — Напомню, не только я один, а мы оба сейчас находимся в этом дерьмовом клубе. А ты даже не музыкант.       Незнакомец смотрит пристально, чуть склонив голову на бок, и в какой-то момент Юнги от этого взгляда становится так плохо, что аж хорошо.       — Намджун, — хрипит, представляясь. — Ким.       — Юнджи, — помолчав несколько долгих секунд, добавляет. — Мин.       — Ты ведь парень, — недоверчиво щурится Намджун.       — Когда как.       — Забавно.       — П… Потрахаемся?       Окей, Юнги пьян немного больше, чем думал.       — А ты эмоциональный, — задумчиво тянет Намджун.       — Очень.       А спустя несколько минут они топчутся на пороге приватки, хаотично напирая, путаясь в руках и ногах, наощупь пробираясь в темноте к кровати. У Намджуна длинные, жестковатые подушечками пальцы, которые Юнги на своей коже ощущает, как самый большой свой блядский кинк, и потому подставляется. Чтобы ещё, плотнее, не разрывая контакта, хорошо, если сожмут гладкую, влажную кожу сильнее, но и простых поглаживаний достаточно.       Хотя, ложь. Юнги сейчас ничего не достаточно.       — Ты целуешься?       — Что? — у Намджуна голос проседает на низких интонациях, взгляд трезвый, но едва ли осмысленный.       — Целуешься? — повторяет настойчиво Юнги, тычась носом в уголок чужих губ.       Вместо ответа тот вплетается пальцами в волосы Мина, оттягивает, сталкивается с ним губами в странном, сюрреалистичном подобии поцелуя. Всё в спешке, хотя спешить некуда. Как будто боятся, что кто-то из них передумает.       В момент, когда Юнги уже упирается задней частью бёдер в кровать, Намджун перемещает пальцы на чужие скулы, чуть сдавливает, отстраняет.       — Ты пьян?       — Да, — Юнги уже не уверен, ему кажется, от того, что тут происходит, он уже протрезвел, но все равно отвечает положительно. — Безумно.       — Знаешь, с кем ты? — ещё один безумно сложный вопрос, пока глаза привыкают к темноте, и очертания силуэтов становятся чётче.       — С чуваком из клуба.       — Как меня зовут?       — Нам… — спотыкается на первом слоге, падает лбом на чужое плечо, потираясь.       — Как меня зовут? — настойчивее, но на контрасте с мягкими поглаживаниями шеи и затылка по росту волос — просто сводит с ума.       Юнги тяжело дышит, во рту сухо. Но от поцелуев уклоняются, ждут ответа, хотят убедиться.       — Намджун, — с хрипом выдавливает, а потом льнет, потираясь пахом о чужие бедра одним тягучим, вязким движением нижней части тела. Вжимаясь, притираясь, чувствуя.       — Правильно, малыш, — в голосе Кима звучат низкие, рокочущие нотки. — Ты у меня умница. Позовёшь меня по имени, да?       — Намджун, — и смотрит доверчиво, принимая правила игры. — Намджу-ун-а       Нет, Юнги не всхлипывает. А может и всхлипывает. Во всяком случае, резко втягивает носом воздух, когда его целуют грубо, покусывая губы и при этом спускаясь пальцами вниз по голой спине. Оттягивая лямки топа, несильно шлепают ими по горячей коже, потом оглаживают, вторгаясь языком в рот так, что Юнги не может вдохнуть.       — М-хм, — это он хмурится и низко стонет, чувствуя, как чужие пальцы ныряют под пояс юбки, оглаживая кобчик и ямочки.       Чуть царапая, потом приглаживая, Намджун отрывается от губ Юнги и в темноте смотрит на него совершенно поплывшим взглядом.       — Отвратительная на вкус помада, — шепчет, прикусывая мочку уха. — Но ты под ней просто, блять, невозможный, детка. Падай.       И Юнги послушно откидывается на кровать, на локтях чуть отползая назад.       — Не так далеко, — Юнги перехватывает за щиколотку, снова скользит ладонью под юбку, оглаживая сетчатые колготки, морщится. — Думаю, они лишние. Сними.       Юнги старается дрожащими пальцами расстегнуть пуговицу, влажная кожа скользит, у него не получается. Всхлипнув, поднимает на Намджуна растерянный взгляд, а тот подползает ближе, чуть нависая.       — Ну, что ты? — пристраивается на коленях между чужих ног, перехватывает и отстраняет его дрожащие руки. — Давай, подними руки. Мой малыш волнуется? Приятно. Потерпи, — тянется у пуговице, словно невзначай задевая отчетливый бугорок в области чужого паха. — Сейчас я тебе помогу.       Расстегивает, чуть приспускает юбку и склоняется так низко, чтобы суметь, очевидно, разглядеть в полумраке каждый нюанс чужой кожи. Кожи, которая раскалена, и коснуться ее — словно над печкой ладонью провести. И Намджун проводит, слегка, словно даже бережно придавливает чувствительную плоть ладонью, скользнув плавно от основания к головке, подушечками пальцев чувствуя, как скользит кожа под влажной тканью натянувшегося капрона.       — Снимем, да? — мурлычет себе под нос, пока Юнги там, над ним, с задушенным выдохом откидывает голову.       Когда раздражающее ощущение ткани в низу живота сменяется на ощущение шершавых немного пальцев, притирающих влажную головку и самую малость царапающих, Мину не остается ничего, кроме как вымученно толкнуться бедрами вверх и схватиться за плечи Намджуна, охуев от такого яркого и почти болезненного контакта. Он чувствует, как капли пота стекают по затылку и вискам, чувствует, как проходится вверх-вниз кадык по горлу от частых сухих сглатываний, поплывшим взглядом проходится по своей сегодняшней пассии, которая почему-то все еще одета.       — Ты…       — Потерпи, — перебивает, приподнимается, выдыхая это слово Юнги в ключицы, где оставляет ожерелье из укусов и порывистых поцелуев. Рука перемещается на чужое запястье, сперва обхватывает, вжимая в матрас, но после переплетаясь пальцами.       Лицо Юнги, влажное от пота, в скудном свете кажется восковым. Он хватает воздух пересохшими, матовыми губами, тянет правый уголок в странном подобии голодного оскала, когда вторая рука Намджуна тянется к верхнему ящику прикроватной тумбы. Шуршит обёрткой презерватива, торопливо натягивает на палец, и на какое-то время тишину в комнате нарушают только редкие рваные выдохи и порывистый, успокаивающий шепот. Юнги самую малость нервничает, потому как редко доверяет партнерам однодневкам растяжку, но этот парень, Ким Намджун, он аккуратен, неспешен, заботлив. От него исходит та самая аура человека, просто и сухо держащего ситуацию под контролем. Один только тот факт, что он творит с чужим телом, растягивая внизу и одновременно медленно поглаживая грубоватым большим пальцем головку, при этом не расстегнув даже собственный ремень, буквально сводит Юнги с ума.       В какой-то момент он чувствует, что от угла проникновения, точности стимуляции около уздечки и некоторого градуса в крови у него слезы выступают на глазах. Коротко всхлипнув, он цепляет руку Намджуна, ту, которая на его, Юнги, члене, и просит, почти, сука, скулит, потому что на секс это сейчас похоже меньше всего. Потому что только он, Юнги, один растекается по ставшим влажными от пота и обильно выдавленной смазки, он один чувствует, как судорогой сводит голени и пальцы, как сухо становится во рту и влажно там, внизу. Его клинит жестко и откровенно громко, с всхлипами и нелепыми, рассеянными стонами человека, полностью потерявшего контроль над собственным телом. Датчики и системы сбоят и требуют срочной перезагрузки, ему холодно и жарко одновременно, а кожа вся липкая от пота и испарины.       — Терпи, — осаживает Намджун, смотря сверху вниз своими драконьими глазами, и от этого взгляда Юнги становится не по себе.       От этого взгляда Юнги очень хочется лечь на спину и расставить лапы, что он, собственно, давно уже и сделал. И за это его поощрительно и с плавной оттяжкой трахают пальцами, так точно выкручивая кисть и раздвигая стенки, подушечками упираясь в припухшую простату, что он, Юнги, видит Бог, вот-вот кончит только от этого. Не так, как хотел. Не вжатый в матрас чужим телом, не от ощущения тяжести сверху и скользкого контакта кожа к коже, но вот так, от пальцев, затянутых в латекс, и крупной ладони, надрачивающей в такт.       — Н…х, Нам-у-… я, — расширив глаза, приподнявшись и хватая ртом воздух, Юнги хочет отодвинуться, чувствуя обжигающе-горячую судорогу в низу живота. — Я сейчас, сейчас…       — Чш, — Намджун подается следом, не позволяет прервать стимуляцию, смотрит снова этим своим обездвиживающим взглядом, как змея на попавшегося в ловушку зверька. — Лежать.       И Юнги от тембра этого голоса позорно быстро прогибается в спине, чувствуя отстраненно, как теплое семя попадает даже на грудь. Возможно, он даже вскрикивает в порыве несдержанно и вульгарно. Возможно, даже чужое имя. Еще несколько секунд после Намджун продолжает поглаживать сверхчувствительную кожу головки. А после, сняв с пальцев и бросив куда-то на пол испорченный презерватив, поднимается с постели.       — Что… Намджун, ты куда? — Юнги, едва отойдя от оргазма, неловко и растерянно приподнимается, ощущая пустоту там, где недавно придавливало матрас чужое тело, и в странном смятении сводит свои длинные ноги. — Ты… что ты…       А Намджун… ну, то, что Юнги видит на его лице в качестве ответа, даже улыбкой назвать сложно.       — Было круто, — и щелкает языком, после плавно толкнув тот за щеку. — Юнджи.       Когда он с этой своей противоречивой гримасой поправляет задравшуюся толстовку и бросает у порога короткое: «мне пора, бывай», Юнги клинит во второй раз, но уже совсем по другому поводу.       И вот в моменте он так ошарашен и растерян, что даже не бросается следом. Просто сидит на кровати посреди сбитой собственными цепляющимися в порыве пальцами простыни и… ну, дышит? ***       — Ну и я не ебу нахуй! — в сердцах жалуется он Тэхёну в следующую пятницу, развалившись в ванне и плечом прижимая телефон к щеке. — Вот что он, додрачивать пошел? Я же видел, у него…       — Боже, Ю, избавь, — отмахивается друг. — Твое уязвленное самолюбие трахает мой мозг уже неделю.       — И продолжит в том же духе.       — Просто забей, бро. Не ты ли у нас два раза на один член не сядешь?       — Так я на тот и не сел, — уныло тянет Юнги.       — Отпусти и забудь! — судя по звуку, Тэхён тянет через трубочку остатки какого-то напитка. — С кем не бывает.       «Со мной!» — хочет крикнуть Юнги ему в трубку.       — Черт меня дернул тебе о нем рассказать, — Юнги мысленно проклинает себя за то, что подробно описал другу того парня, рассказал, по сути, все, только имя не назвал. — Ой, подожди, у меня вторая линия…       — Юнги-я, милый, — голос госпожи Мин из динамика звучит приглушенно, так, словно она прикрывает рукой рот и микрофон. — Спускайся поскорее. Сегодня я бы хотела тебя кое с кем познакомить.       — С кем? — лениво спрашивает Юнги.       На первом этаже их семейного особняка сейчас званый вечер, но он не планировал появляться там так рано.       — О, я тебе говорила на прошлой неделе, господин Ким, близкий друг твоего папа, — с воодушевлением сообщает мадам Мин, а у Юнги резко пересыхает в горле.       Господин Ким?..       Нет, ну, сколько в Корее этих Ким, верно?       Верно ведь?..       Из ванны Юнги выскакивает сразу после того, как отбивает звонок, и на рекордных скоростях готовит себя к приему. Не бывает таких совпадений. Точно не бывает. Не бывает таких людей в ночных клубах на окраине города.       Не могут такие люди снимать в клубе странного парня в женской одежде, который еще неизвестно чем, вообще-то, мог заразить. У Юнги достаточно опыта и сноровки, чтобы привести себя в надлежащий вид достаточно быстро, но вот с самообладанием, кажется, проблемы. Его буквально трясет, но не от страха, скорее от гулко пульсирующей в голове мысли: «она может узнать в любой момент».       Наверняка это совсем другой Ким. Юнги в этом уверен. Таких совпадений не бывает, а сам Мин из таких, которые не попадаются.       «Не жалей»       Юнги останавливается напротив широких двустворчатых дверей, украшенных резьбой и золотыми мазками. Изысканно, эстетично, дорого. Очень дорого. Красное дерево и дизайнерская композиция с закосом под французское барокко. Глава семьи Мин обожает европейскую культуру и предпочитает окружать себя подобными вещами и деталями интерьера, спуская на это баснословные суммы каждый божий месяц.       «Себя. Себя не жалей»       И делает шаг.