Кровавая жатва 2.

***

- Твою мать! Зачем ему сюда ехать? Зачем ему забирать меня?! – Вершинин, кажется, не то в недоумении, не то в отчаянии, что аж так жалобно кричит, - Что вы хотите сделать?! - Мы должны понять, куда он тебя повезет, - а вот Владимир на против, совершенно спокоен, - Что если, пока ты был тут, он уже и новую жертву нашел? Нам нужно найти его пастбище. - Каким образом? – Павел садится на стул, смотря внимательно на парня, сидящего напротив. - Он заберет тебя, а по твоему маяку, который сейчас привезет Сашка, мы будем у вас на хвосте, - Вова встает с места, направляясь куда-то, видимо, переодеваться, продолжая говорить, нет, кричать уже из спальни, - Там ты потянешь время и мы его перехватим. План выглядит ненадежным, но делать Паше нечего, если, как только подчиняться тому, что ему говорят, ведь помощи ждать теперь явно не от кого, кроме как от сотрудников полиции. И потому, он смирно слушается, молчит, не перечит. - Так, - Владимир возвращается на кухню уже одетым, но не в полицейскую форму, а в обыденной одежде, как и практически все парни, - Старшина тоже на подходе. Главное не переживай и не поднимай на него шума раньше времени. - И как вы поймете, что пора его перехватывать? - Константин Алексеевич тебе все объяснит, - Владимир назвал, похоже, имя того старшины. Время шло. Шло долго, тяжко. С каждым разом Павел все больше и больше чувствовал, словно смерть совсем рядом. И вот, трезвонит звонок. Павел вздрагивает, когда до его перепонок доносится пение птиц… - Иду! Иду-иду! – Вова встает с места и мчится в прихожую и, открыв дверь, и раздается новый голос, того самого старшины, Константина Алексеевича. - Павел здесь? – мужчина проходит вглубь квартиры, на саму кухню, и, заметив сидящего на стуле блондина, почему-то облегченно выдохнул, - И-так, сиди на месте, - после старшина приближается, сует руку в карман, доставая далее оттуда что-то черненькое и маленькое, и не одно: две микрокамеры. - Зачем это? – Павел и правда сидит смирно, не двигается, пока на его футболку цепляют одну из камер. - Чтобы видеть гада, куда он тебя везет и что он тебе будет говорить. Вторую камеру тебе придется установить самому, в надежном месте, но так, чтобы мы по-прежнему смогли видеть происходящее. А еще, - Константин снова сует руку в карман, доставая оттуда еще более мелкую деталь – прослушка, предназначенная для использования в ушах. – Держи. Установи ее в правое ухо, но не глубоко. Вершинин берет маленький предмет, размещая его на открытой ладони, осматривая, далее, аккуратно взяв за тоненькую леску, принялся усаживать прослушку в правое ухо, как и было приказано. - А как же камера? Ее все равно видно, - как только ухо было «заправлено», парень посмотрел на свою футболку, чтобы убедиться в сказанных собою слов. - Прикроешь краем куртки, - Алексеевич садится на стул рядом с парнем, а Владимир, ранее наблюдавший за всем этим у проема двери в кухню, приблизился к этим двоим ближе, осматривая приманку (Пашу) полностью. - Может, установим ее не на футболке, а на куртке, в кармане? – Вова приклоняется напротив Паши, снимая камеру, осматривая ее. - Можно и так, - Константин озадаченно чешет затылок, но замирает, как только телефон Вершинина, лежащий на столе стал трезвонить. На экране высветилось мелкими буквами: «Серёжка». - Отвечай! – Владимир замирает тоже, а Павел же медленно берет телефон в руку, вновь отвечая на звонок, поставив громкую связь. - Алло? - Выходи, я жду в машине, - единственное, что сказал Костенко, перед тем как бросить трубку. - Твою мать, нет времени, - Константин Алексеевич встает со стула, аккуратно подойдя к окну на кухне, выглядывая через щель прикрытой шторки, - Шевроле черное…ваша? - Наша, - парень встает со стула следом, но направляется не к окну, а в прихожую, вслед за Вовой, - Что мне нужно будет делать? - Если начнет разговор, говори с ним, - Владимир снимает с крючка в прихожей курточку Паши, отдавая вместе с микрокамерой, - Если станет задавать вопросы, то отвечай на них, выполняй все требования, которые он тебе будет указывать. А самое главное – не переживай, мы будем совсем рядом, ладно? - Да…

***

Павел подходит к машине, обернувшись на дом, где он провел свою более-менее спокойную ночь, смотря в окно, подняв голову на второй этаж, откуда недавно смотрел Константин. Окно закрыто шторами красного цвета очень плотно, что, казалось, дом пустует. Но это не так. Те двое лишь ждут своего времени, своей погони за Сергеем. Из квартиры половину своего времени они будут наблюдать за поездкой Вершинина, но вот беда: он не установил камеру на свой верхний кармашек, как было ими обдумано, а сунул ее со второй в карман. Пришло время садиться. Прямо в ловушку. Открывает заднюю дверцу автомобиля, не решается смотреть на мужчину за рулём, оставляя свой взгляд на своих ногах. Захлопывает дверь, сжимая руки в кулаки в карманах. - Паш, - тихий голос словно эхом отдался в салоне автомобиля, но Паше это лишь казалось из-за туманенного сознания, из-за страха, - Ты в порядке? - Да, - Вершинин вспоминает про камеру, но теперь поздно, и он метается по всей машине, но не смотрит на Костенко. - Отлично. Машина заведена, резко трогается с места и выворачивает из двора многоэтажных домов. «- Черт, Паша, ты что, дурак? – слышит парень тихо через прослушку, - Камера! Камера!» Но Паша молчит, ибо не может ответить. Не может так запросто спалить себя и свои намерения. - Испугался, да? – в голосе Сергея звучит некая нежность, но она фальшивая и это явно. – Я тоже очень испугался, правда. Но ты не должен был от меня убегать, понимаешь? Я не причиню тебе вреда. Я слишком люблю тебя. - Тогда почему ты не оставишь меня в покое? – блондин все-таки решается посмотреть на мужчину и замечает на его лице слабую улыбку, грустную, будто тот и правда сожалеет о содеянном. - Я не могу этого сделать, - Костенко медленно машет головой, сжимает руль сильнее, - Ты же без меня не выживешь, Паш. Я нужен тебе больше, чем ты мне, понимаешь? - Нет, это не так, - Вершинин теперь тоже машет головой, отрицая сказанный и поставленный Сергеем «факт», - Я могу обойтись без тебя. - Не можешь! – мужчина переходит из нежного, спокойного тона в грубый, свирепый и громкий, настолько, что порезало по перепонкам парня. «- Паша, не пререкайся с ним! Слушай, что он говорит! Паша, где вы едете?! – из прослушки раздается беспокойный голос Вовы.» - Куда мы едем? – Павел словно игнорирует злобный нрав мужчины, но на самом деле внутри связался узел из всех нитей, из всех нервный окончаний от страха, подступившего капельками пота на лбу. - Шацкая, - Сергей теперь вполне спокойно называет улицу, но не определенную, нет точного адреса, отчего становится сложнее. - Мы там жили, да? – но Павел пытается давать определенные подсказки через невинный, казалось бы, разговор, - Там красивый парк… - С кем ты ночевал в том доме? – Костенко оборачивается на Вершинина, пугая тем самым его, коротко осматривает и возвращается в обратное положение, следя за дорогой. - С другом, - блондин отвечает ровно, но руки уже трясутся. - Он прикасался к тебе? – Сергей закусывает нижнюю губу, нахмурившись. - Что?.. - Он трогал тебя? Вы спали с ним? – машина поворачивает на нужную дорогу, к нужной, названной улице, где теперь виднеются лишь частные дома. - Нет, мы- - Ты врешь! – Сергей не дает бедняге договорить, прерывая своим криком, своей злобой, - Не ври мне, Паша! - Я не вру! – Вершинин и правда не врет, но: «- Соглашайся с ним! Паша, ни в коем случае не спорь! Не выводи его из себя!» - Врешь, - Костенко сворачивает на обочину, заглушив нахрен мотор автомобиля, доставая ключи их предназначенного для них места и выходит из машины, а парень сидит на месте, но недолго: дверь справа от него открывается; крепкая, чужая, но и одновременно такая знакомая для него рука хватает его под локоть; его вывели из машины и ведут к знакомому дому, к тому самому, где они и жили первое свое время, в начале отношений. Костенко был настолько зол из-за «вранья» Паши, так сжимал яростно руку, что тому оставалось лишь поспевать за мужчиной, пытаясь как-то ослабить хватку, но в первую очередь «правдой», которую хотел слышать от него мужчина: - Да, мы спали с ним, да! – Паше буквально пришлось прошипеть эти слова из-за нарастающей боли в руке, но мужчина непоколебим и продолжает вести его к дому.