о чувствах

      «Каролина несмело шагнула навстречу. Её и так пунцовые щёки вспыхнули огнём из костра; глаза».       Минхо прикусывает губу изнутри и задумчиво тыкается затылком в спинку кресла. Дурацкая, но такая нужная, такая подходящая мысль снова ускользает играючи. Глаза, думает он, что-то же сделали… Сверкнули? Загорелись?       Пытаясь ухватиться за красивую метафору, Минхо теряет половину уже придуманного и такого «вкусного» предложения; в голове снова остаётся многообещающая пустота, а под мигающим курсором общирный простор для отсутствующих идей. Он раздражённо вздыхает на очередной раскат дурацкой вибрации телефона по подоконнику и, обернувшись, цепляет его пальцами. Неяркий экран снова вспыхивает сообщениями — Минхо удивлённо косится на имя контакта и тут же вздрагивает, когда вместо панели уведомлений перед глазами высвечивается окно вызова.       — Ты где? — перекрикивая шорох, видимо, ветра, спрашивает Джисон. Минхо озадаченно хмурится, уткнувшись взглядом между строчек с дурацкими глазами.       — Дома? — выходит у него как-то слишком неуверенно.       Джисон издаёт странно-возмущённый звук. Динамик оглушающе взвизгивает гудком машины — Минхо морщится и начинает новый абзац.       — Ты издеваешься? Я жду тебя здесь уже минут десять, — пыхтит Джисон, звонко постукивая чем-то по телефону. И откуда вокруг него столько звуков?       — Где — «здесь»?       — Как «где»? У галереи.       — Я даже не буду спрашивать, что ты там забыл, — говорит Минхо, вспоминая, как там дела у Джека.       — Эй! Мы же договаривались! — Минхо тянет протестующее «а?». — Ещё когда я ночевал у тебя, помнишь? Я спросил про выставку, а ты тогда написал мне «хорошо».       Минхо задумчиво моргает.       — Не мог я такого написать: я даже не видел сообщений.       Джисон оскорблённо охает.       — Как?!       — Сколько там до начала осталось? — спрашивает Минхо и косится на время в углу монитора. Джисон шуршит курткой и снова чем-то стучит по телефону.       — Э-э-э… — тянет он издалека. — Сорок минут, а что?       — Что-что, скидывай адрес своей галереи. Может, ещё успеем, — бурчит Минхо и поднимается из-за стола. Джисон, судя по всему, заметно оживляется и поэтому уже оживлённее стучит чем-то прямо в микрофон.       Минхо задумчиво осматривает кабинет и прикусывает губу. Нет, ну а что всё-таки сделали глаза?       Издалека Джисон, похлопывающий себя по пышным бокам руками, чем-то напоминает мультяшного пингвина. Он дует щёки и ими же прячется в стоячем, но коротком воротнике куртки, перебирает ногами и бесконечно рыскает глазами вокруг. И как только натыкается на Минхо, торопливо пересекающего дорогу, то широко улыбается и даже достаёт руку из кармана. Сегодня их, кажется, погода не жалует.       Минхо не сдерживает улыбку, когда он подбегает к нему маленькими шажками и крепко прижимает к себе. Вечно сладкое облако запахов окутывает его с запозданием.       — Привет! — говорит Джисон ему в плечо и, отстраняясь, чертит кончиком носа ледяную полосу по щеке. Сверкает довольными глазами. Минхо кивает, скользнув ладонями вниз по его куртке. — Господи, я уже подумал, что ничего не получится и вообще…       Он ловит себя на том, что смотрит на Джисона слишком… просто слишком, только когда встречает его взгляд — такой же, смотрящий куда-то глубже и видящий больше. Джисон продолжает тараторить, но уже тише и медленнее. Они подвисают так на долгое мгновение. Встрепенувшись, Минхо мажет взглядом по его красным щекам и носу.       — Замёрз?       Джисон кивает.       На выставку они успевают прямо к началу. Минхо задумчиво осматривает полупустые залы и такие же стены. Одинокие картины если сначала и кажутся интересными, то где-то после третьей, слишком уж похожей на все предыдущие, начинают смазываться в одну сплошную бурду из красок перед глазами.       Два из пяти залов они проходят держась совсем рядом. Минхо внимательно рассматривает картины и не менее внимательно поглядывает на Джисона, плетущегося позади. Тот смущённо бродит вокруг и торопится к нему, когда они встречаются глазами.       — Ты как? — не думая спрашивает Минхо. Джисон озадаченно моргает.       — Нормально. А ты? — Он переминается с ноги на ногу. — Тебе нравится?       Минхо оглядывается на картину за собой и пожимает плечами.       — Не знаю. Я… — Он поворачивается к Джисону и смущённо чешет щёку. — Я люблю искусство… В смысле иногда оно как будто говорит остановиться, переждать и, может быть, всмотреться в детали. Но для этого не обязательно проходить все залы сразу и анализировать каждую картину. — Джисон задумчиво кивает и оживляется, когда он дополняет: — А ещё я ужасно хочу есть.       — Хочешь, уйдём?       — А тебе здесь больше ничего не хочется посмотреть?       Джисон дует губы.       — Не особо. Я… — Он отводит взгляд. — Я вообще по выставкам не хожу, но подумал, вдруг тебе не хватает чего-то такого… небытового, что ли.       Минхо улыбается и цепляет его за рукав рубашки.       — Тогда пошли. Сейчас я бы убил за кимпаб!       — Я ради этой выставки даже рубашку надел! А теперь что? — Джисон вскидывает запястье с мокрым рукавом и ёрзает на стуле. — Вот так и старайся для тебя.       Минхо смеётся и прячет набитый рот ладонью. Он пинает Джисона под столом, и тот вскидывается в наигранном возмущении.       — Ты сам залез им в бульон. — Минхо кидает на него взгляд исподлобья, упрекая. — И вообще… Прости, что так вышло.       Джисон, запихивая себе в рот кимпаб, поднимает глаза на его лицо и вопросительно мычит.       — Ну, я про выставку. Я тогда спросонья не особо вчитывался в сообщения и вообще не обратил внимания… А сегодня весь день сидел над главой.       Джисон протестующе качает головой и начинает жевать усерднее. Минхо, хихикнув, тыкает его ботинком.       — Не торопись. — Он кивает. — Сегодняшнему дню не хватает только инцидента с тобой, подавившимся дурацким рулетом.       Джисон хихикает и получает ещё один воспитательный пинок под столом.       — Забей, — едва прожевав, говорит он и отмахивается. — Ты же в итоге приехал.       — И чуть не превратил тебя в ледышку, ага, — бурчит Минхо и закидывает в рот кимчи.       — Перестань. Я, вообще-то, сам выбрал свой путь. — Джисон строит слишком серьёзное лицо и дует губы. Минхо прячет улыбку в стакане с лимонадом. — Лучше скажи мне, как там с книгой дела.       И страдальчески вздыхает.       — Джисон-а, давай хотя бы с тобой я буду говорить о чём угодно, кроме этого?       Джисон поникает и подпирает щёку кулаком, расплываясь по столу.       — Что, всё так плохо?       Минхо уничижительно косится на него и криво ведёт плечом.       — Не знаю. — Он ковыряет палочками последний кимпаб. — Нормально, наверное?       Джисон, затихший, быстро кивает на его неуверенный взгляд.       — Почему «наверное»?       — Да там просто… появилась любовная линия, и теперь приходится думать ещё и над взаимодействиями с этой девушкой… А это сложно.       Джисон загадочно хмыкает. Минхо вскидывает бровь.       — Что?       — Если с девушкой сложно, то, может, с парнем будет полегче?       Минхо недовольно вздыхает и ёрзает на твёрдом стуле.       — Очень смешно. Думаешь, это пустят в печать?       И Джисон и правда задумывается, за что тут же получает третий за сегодня воспитательный пинок.       Прощаясь, Джисон мнётся у входа в метро и задумчиво прикусывает губу. А затем внезапно спрашивает, может ли он обнимать Минхо чаще. Минхо, смущаясь, кивает и неловко накрывает его спину ладонями. Чужое тело в руках, так близко, ощущается странно реальным и греет почему-то изнутри. На свой поезд Минхо тоже садится странно довольный.       Уже дома он заглядывает в кабинет и возвращается к недописанной строчке. Перед глазами вдруг всплывает Джисон со своими блестящими довольством глазами и большими, набитыми едой щеками. Предложение дописывается само.       «Её и так пунцовые щёки вспыхнули огнём из костра; глаза заблестели озорным довольством».

~

      Однажды, спустя пару дней, Джисон вскользь упоминает о переносе концерта, на который когда-то там приглашал Минхо. А затем, спустя, кажется, что-то вроде недели, начинает болтать про новый — масштабнее и явно серьёзнее.       — …и они, представляешь, согласились устроить! Я так охренел, думал, что умру от радости. Хёнджин меня вообще тогда чуть не придушил, — смеётся Джисон в трубку.       — Кто — «они»? — переспрашивает Минхо и недоумённо достаёт из пакета очередную упаковку конфет. Чанбин, думает он, в лепёшку расшибётся, но шоколадом накормит. Кажется, пора нанести ему деловой визит.       — Родители Сынмина, говорю же. — Джисон гремит чем-то вдалеке и шлёпает босыми ногами по полу. Оттуда же доносится приглушённое: — Чани-хён, ты посуду понёс? Захвати и мою тоже, а?       На недовольное ворчание Джисон бурчит в ответ и с грохотом приземляется прямо на телефон. Минхо вчитывается в чек, вложенный в пакет с продуктами, и отчаянно стонет, когда доходит до строки «итого».       — Чего ты? — спрашивает Джисон и шуршит, видимо, постелью.       — Да тут… — тихо тянет Минхо и подхватывает телефон. — Сейчас, я помолчу минутку. Надо кое с чем разобраться. — Он открывает переписку с Чанбином и тяжело вздыхает.       — Окей, — отвечает динамик. Чанбин-щи: [2:09 pm] Ну что, как ты там, любовь моя? [2:09 pm] Живой? [2:11 pm] Я внезапно ощутил острую необходимость обеспечить твою жизнедеятельность, с учётом, сколько ты ешь в день, на неделю, а то и две [2:12 pm] И досуг, кстати, тоже [2:13 pm] Извиняй: эти конфеты сами сказали, что хотят к тебе и ни к кому больше

Ли Минхо: Какого чёрта ты творишь [6:27 pm] Тебе что, некуда деньги тратить? [6:27 pm] Думаешь, я не в состоянии сам пройти два шага до продуктового? [6:28 pm]

      — Хён-а? — осторожно тянет Джисон. — Ты тут?       — Да, да, я здесь, просто… — Минхо ещё раз смотрит на гору неразложенных продуктов на столе и тупит взгляд. Почему-то хочется плакать. — Что ты там говорил про концерт?       Джисон недовольно мычит.       — Что у тебя там происходит?       — Ничего.       — Какое тут «ничего»! — Возмущение, с которым Джисон ворчит, пробивает Минхо на слабую улыбку. И подталкивает слёзы чуть ближе. — Если не хочешь рассказывать, то не рассказывай. Но, скажи, я могу чем-то помочь?       — Только если продолжишь рассказ про концерт, — негромко отвечает Минхо и прыскает, когда Джисон тяжело вздыхает прямо в микрофон.       — Хорошо. Но… Хён-а, если захочешь поговорить со мной… вообще о чём угодно, то я буду только рад. Ладно?       Минхо чувствует, как внутри что-то сжимается. Глаза щиплет.       — Ладно, — выходит как-то совсем тихо.       Джисон, помолчав, осторожничает:       — Так вот, о чём я там…       — Родители Сынмина согласились устроить вам концерт… где?       Минхо снова заходит в переписку с Чанбином и поджимает губы.

Ли Минхо: Спасибо [6:35 pm] Но больше так не делай, ясно? [6:35 pm]

Чанбин-щи: [6:36 pm] Бука       — В каком-то крутом клубе, прикинь? Мы до этого выступали только на улице и только для прохожих, а теперь на наши концерты будут даже билеты!       Минхо тепло улыбается и убирает пакет в ящик. Как странно, что, несмотря на то, какой он неправильный — во всех смыслах, вокруг него собрались такие люди. Невероятно.

~

      Уже спустя одну неделю и ещё полторы только-только написанные главы Джисон окидывает большой зал глазами, полными восторга. Он тянет довольное «та-да-а-а» и пританцовывает у ступенек на настоящую концертную сцену. Минхо, глядя на него, всё ещё живого и всё ещё настоящего, чувствует, как внутри расцветает что-то тёплое. Что-то похожее на жизнь.       Из-за стены, скрывающей гримёрки и ещё что-то там, что обычно должно быть в таких местах, выглядывает то ли Хёнджин, то ли Чан, то ли Сынмин… Сколько их там вообще? В общем, выглядывает кто-то очень недовольный и тоже расплывается в улыбке, глядя на Джисона. Кажется, тот самый гитарист. А затем встречается взглядом с Минхо и, пренебрежительно вскинув брови, растворяется в тени коридора позади.       Минхо глупо моргает и пялится на то место, откуда его только что невербально послали. Прошлые встречи с этим типом в голове всплывают тёмными пятнами в его и так вообще-то далеко не радужной жизни. Джисон молча цепляет его за запястье и утаскивает за собой в, как выясняется позже, свою совместную с тем самым дражайшим Сынмином гримёрку.       — Что вам здесь делать ещё полтора часа до концерта? — спрашивает Минхо, перешагивая порожек под дверью. Запах пыли встречает его раньше жёлтого света над гримёрным столиком, и он прокашливается. Не решившись пройти глубже, смотрит на вечно неспокойного Джисона. Сначала тот принимает всё-тебе-объясняй-вид, а затем роняет голову и, поджав губы, выдаёт весёлое:       — Без понятия.       Минхо хихикает вместе с ним и прячет руки в карманах пальто. Душно. Странно.       Джисон носится от одного конца малюсенькой комнатки к другому с такой скоростью, что у Минхо очень скоро начинает рябить в глазах. Сначала он цепляет какой-то пузырёк со своего полупустого стола, затем на полпути к Минхо обнаруживает, что не достал костюм из чехла (в их реалиях — пакета из-под продуктов), и бросается к загромождённому кучей сумок дивану.       — Что, так и будешь там стоять? — всё ещё веселясь, спрашивает он и с головой ныряет в пакет с едой. — Хочу есть, а тут только говёные снеки Чани-хёна…       — Почему «говёные»?       — Потому что на вкус они как самое насто…       Джисон возмущённо качает головой и громко шуршит ворохом упаковок с едой, когда в ужасно низком дверном проёме показывается ужасно замученный кто-то — кажется, вокалист, — а за ним… ужасно высокий и не менее довольный кто-то ещё. Минхо смотрит на них, видимо, слишком напуганно — тот, что позади, прыскает и поджимает губы.       — Отстань от меня, Чонин-а. Тебя там хён звал, вот и иди к нему. — Вокалист задерживает на нём взгляд всего на мгновение и легко заваливается на кресло у столика прямо поверх почти аккуратно уложенной одежды. Минхо молча кивает им и сжимает карманы пальто изнутри.       — Нет уж, — задорно бурчит, видимо, Чонин и мажет хитрым взглядом Минхо по лицу, шагает дальше. Тот оборачивается на Джисона — Джисон выглядывает на них из пакета и принимается торопливо выпутываться. Кто-то сбоку громко стонет; слышится возня.       — Хён-а, — начинает Джисон, только-только вынырнув наружу, — тот, что снизу, это Сынмин, наш вокалист. А тот, что какой-то странно довольный, это Чонин, басист. Он самый мелкий и самый хитрый.       Минхо снова кивает и переводит осторожный взгляд в сторону того самого кресла. Картина, представшая перед ним, окончательно путает и… смущает. Сынмин с самым недовольным из всех недовольных лиц ёрзает на кресле и подталкивает в спину усевшегося прямо на него Чонина. Тот и правда выглядит крайне довольным, почти дорвавшимся.       — А это Минхо-хён, мой очень хороший друг. И хён он, кстати, для вас всех, так что следите за языками, ясно? — грозит Джисон и, потянув Минхо за рукав пальто, подходит к столику. Минхо чувствует на себе сразу два изучающих взгляда и правда старается не нервничать. — Чего вы так рано?       — Я нормально, а этот, — Чонин вскрикивает, — не знаю, чего увязался. У нас ещё полтора часа, иди хёнов доставай, а?       Губы Чонина растягиваются в широкой улыбке, напоминающей оскал.       — Ты вообще-то тоже мой хён!       Минхо теряется в хоре голосов и звуков, мечется взглядом по всему и сразу. И цепляется за рукав кардигана Джисона так, будто тот вытянет его домой одним махом. Находится он, только когда Джисон всовывает в его свободную руку палетку тёмных теней и одними губами шепчет:       — Плохо?       Минхо находит его глаза своими и вдыхает внезапно глубже. Бездумно кивает.       — Тогда… — Джисон изламывает брови в задумчивости и косится из-за плеча на всё ещё пререкающихся Сынмина и Чонина. — Эй, Чонин-а, иди к Чани-хёну, он давно не отхватывал за свои дурацкие волосы!       Чонин бросает на него уничижительный взгляд исподлобья, а затем, кажется, и правда задумывается. Его хитрые глаза сверкают недовольством.       — Перестаньте меня прогонять! Вам что, места жалко?       — Ну да, — единогласно отвечают Джисон и Сынмин. Сынмин злорадно хихикает и морщится, когда Чонин подпрыгивает на его коленях.       — У тебя вообще-то и своя гримёрка есть, — сипит он.       — Но нас там трое!       — Потому что она больше нашей, — бурчит ему в спину Сынмин и спихивает окончательно. — Иди давай, здесь и так дышать нечем.       Когда Чонин уже подходит к двери, то оборачивается и выдаёт:       — На этот раз вы меня прогнали, но в следующий я заставлю вас, — он внимательно смотрит сначала на Сынмина, потом на Джисона, — страдать.       Джисон хихикает и утыкается задумчивым взглядом куда-то вниз. Минхо сжимает его рукав сильнее. В комнате повисает тяжёлая тишина.       Спустя одно невероятно долгое мгновение Сынмин, вздохнув, поднимается с места и чешет затылок. Осматривается. В коридоре слышится громкое «Хани-и-и», сразу после в дверях показывается ещё одно уже знакомое лицо. Минхо ловит его острый взгляд раньше, чем тот находит Джисона. Гитарист, нахмурившись, хлопает глазами.       — Пойдём, хён, — зовёт его Сынмин и, подхватив за локоть, выходит в коридор. Минхо чувствует, как внутри становится всё хуже и хуже. Слишком… слишком.       Но спустя один долгий взгляд глаза в глаза и сколько-то бессвязных разговоров Минхо чувствует, что успокаивается.       Джисон, болтая обо всём, что попадается ему на глаза, рыщет по своим сумкам, сосредоточенный.       — О! — вскрикивает он, выуживая откуда-то какую-то бумажку. — Смотри, я эту фотографию вожу с собой на все выступления.       Минхо подходит ближе и кивает, когда в цветастых пятнах рассматривает счастливые лица и какой-то парк на фоне.       — Это мы в Пусане, сразу после первого выступления. — Джисон ласково гладит край фотографии. — Чонин оттуда родом, мы в интернете познакомились и так и решили организоваться, чтобы что-нибудь сыграть. Вот он, — он тыкает пальцем в хитрое лицо скраю, — его мамка тогда не пускала ездить, так что мы приехали сами. И фоткала тоже она, кстати.       — Серьёзно?       — Ну да. — Джисон пожимает плечами. — А почему нет?       Он замолкает. Минхо, глянув на его лицо, прослеживает за его мягким взглядом и тоже всматривается лучше.       — Это вот Чан, а это Сынмин, скажи, похож? Что сейчас, что тогда — одинаково недовольный. — Джисон поджимает губы в улыбке. — А это я и Хёнджин.       Минхо задерживается на смеющемся Джисоне и цепляется за чужие руки, окольцовывающие его талию. Хёнджин, устроившийся подбородком у него на плече, жмётся ближе. Его взгляд, острый и пугающий для Минхо, на фотографии кажется мягким и тёплым. Любовным.       — Сколько ей лет? — тихо спрашивает Минхо. Оторвать взгляд от сцепления рук, сминающего уже тогда огромную футболку, получается, только когда Джисон поворачивается к нему лицом. Тот, задумавшись, мычит.       — Не знаю, года четыре? Чонин тогда только заканчивал старшую школу.       Глаза Джисона встречают его привычной живостью, широкими зрачками и тёмными разводами радужки. Он чувствует, что смотреть хочется не отрываясь — глубже, дольше, ближе.       Час пролетает незаметно. Увлёкшись разговорами, Минхо не сразу понимает, что постепенно нарастающий гомон за сценой — не мнимый шум, созданный уставшим от одиночества мозгом. Джисон в предвкушении переминается с ноги на ногу и третий раз за полминуты порывается выглянуть на сцену.       — Волнуешься? — вздохнув, спрашивает Минхо и поднимается с кресла. Джисон закусывает губу и кивает. Его большие глаза беспокойно мечутся и почему-то выделяются сильнее обычного. — А чего так?       Он вздыхает.       — Не знаю. — Минхо подходит ближе. — Просто волнуюсь и всё.       Его взгляд встречается как-то сам собой, такой просящий и волнующий. Минхо аккуратно, самыми кончиками пальцев ловит его ладонь и невесомо очерчивает линии. Потупив глаза, мягко проминает кожу между костяшками.       — А так? — почему-то шепчет он. Вздох Джисона врезается в щёку, скатывается к линии челюсти так, будто расстояние, оставшееся между ними, — совершенно точно мнимое.       Джисон, прикрыв глаза, утыкается лбом ему в плечо и разворачивает ладонь в его руке, жмётся ближе. Минхо чувствует, как пальцы осторожно протискиваются между его, и опускает взгляд. Он сжимает его руку в своей, оглаживает тёплую кожу.       — Давай постоим так немного, ладно? — тоже шепчет Джисон. Минхо быстро кивает и только потом соглашается вслух:       — Конечно, Хани. Сколько угодно.

~

      Сам концерт проходит как в тумане, подсвеченном искрящимся на коже, почти лопающем мурашки удовольствием от жизни.       Минхо с сильным опозданием вспоминает, что после выступления тоже должен был вернуться к Джисону, и протискивается сквозь толпу к выходу в коридор. Фрагменты воспоминаний с первого, тогда ещё уличного концерта мелькают перед глазами смазанными пятнами тревоги и чего-то внутри, отчаянно рвущегося наружу. Сегодня, кажется, всё по-другому.       Приоткрыв дверь первой гримёрки, Минхо натыкается сначала на большие беспокойные глаза, а уже после — на самого Джисона. Тот вышагивает по всё той же душной комнатке с телефоном у уха и вскрикивает, когда находит Минхо взглядом.       — Я испугался, что ты уже ушёл, — выпаливает он и, схватив полотенце с кресла, утягивает его за руку в коридор. А после и во вторую гримёрку, о которой Минхо и думать не знал.       Нестройный хор голосов встречает их ещё перед закрытой дверью. Минхо в ужасе цепляет ладонь Джисона и шагает точно за ним. Он чувствует, как тёплые пальцы сжимают его.       — …перестань, а? — стонет, кажется, барабанщик. Чонин ныряет пальцами за воротник его майки и тут же получает голубым полотенцем по голове. Джисон подводит Минхо ближе и склоняется к его уху.       — Чонина ты уже знаешь. — Минхо кивает. — А вот это Чан, наш главный и любимый хён.       — Йена, не доводи до греха, — наказывает Чан и замахивается ещё раз. Чонин хитро прищуривается.       — Тебе пора уже нормально покраситься! — Он оглядывается всего на мгновение и тут же ловит взгляд Минхо своим. Минхо неуютно перебирается с ноги на ногу и тянется к Джисону. Взглядов на себе он почему-то чувствует в два раза больше.       — Может, нам…       — Пойдём, он милашка, — шепчет Джисон и уходит в сторону Чонина. Минхо торопливо следует за ним, бегло осматривая комнату. Он напрягается ещё сильнее, когда замечает того самого вечно недовольного гитариста в дальнем углу. Тот жадно глотает воду, сминая бутылку, и, словно почувствовав взгляд Минхо на себе, смотрит на него в упор. Его хищные глаза сверкают точёным лезвием ножа.       — Чонин-а, отстань от моих волос. — Чан угрожающе выставляет то самое полотенце перед собой и тут же оборачивается. — Ну наконец-то, — он обводит взглядом сначала Джисона, а затем и Минхо, — я-то думал, что вас уже самому ловить придётся. Я Чан, вроде как старший у этих…       — Эй! — Джисон пихает его носком кеда.       — Минхо. — Минхо кивает.       — Приятно познакомиться! — Чан расплывается в улыбке и протягивает широкую ладонь. А затем, прищурившись, косится на хихикающего Чонина. Тот кивает на его синюю руку — и он, охнув, вытягивает другую и крепко сжимает пальцы Минхо. — Волосы красятся, — поясняет он. Минхо угукает и задерживается взглядом на его лице. Голубая, почти зелёная копна волос обрамляет лоб и окрашивает кожу яркими подтёками. Белое запятнанное краской полотенце на шее и добрые, добрые глаза. Минхо поджимает губы и улыбается в ответ.       — Взаимно.       Джисон радостно сжимает его плечо и улыбается тоже.       — Хотите перекусить? — спрашивает Чан, кажется, заранее зная ответ.       За время, проведённое во второй гримёрке, Минхо выясняет, что Чан действительно очень заботливый. Однажды Джисон упоминал, что с ним он чувствует себя безопасно — почти как с отцом, если бы он у него когда-то был. Чан словно точно знает, что, кому и когда нужно, знает, как правильно предложить и как правильно отказать. Ребята из группы, позже собравшиеся там же полным составом, вьются вокруг него, как дети. Уставший, он помогает открыть, если верить Чонину, намертво запаянную пачку чипсов, перерывает пять сумок и три пакета с вещами, но находит зарядку Джисона и берёт откуда-то, точно из воздуха, запасную бутылку воды для таблеток Сынмина.       Чонин вечно цепляется за его руки и тыкается лбом в плечи, перебирает пальцы своими и гладит выцветшие кудри. Он с ужасом рассматривает свою теперь голубую руку и, покосившись на уже точно не способного ругаться Чана, вытирает ладонь задней стороной его светлой майки. На усталый взгляд, всё ещё искрящийся нежной терпимостью, он улыбается и трётся щекой об изгиб его плеча.       Джисон, примостившийся рядом с Минхо, вечно ёрзает и просит подать то чипсину — «всего одну!», — то воды, то телефон с зарядки. Он громко хохочет с препирательств, как выясняется чуть раньше, Хёнджина и Сынмина, встревает в споры и подначивает взбудораженного Чонина. Минхо часто чувствует на себе не только его взгляд, но и пальцы, то пробежавшие по бедру, то скользнувшие по плечу, то случайно задевшие поясницу.       — Ты как? — шепчет Джисон ему на ухо, заглушенный вскриком Хёнджина совсем рядом.       — Ты че такой кислый? — играючи спрашивает Чонин. Раздаётся шлепок, потом снова крики, чей-то звонкий хохот. Только-только вскрытая газировка пшикает крышкой, у кого-то звонит телефон.       — Нормально, — кивнув, шепчет Минхо. Джисон ободряюще улыбается и тыкается лбом в его плечо. Минхо хихикает и, подняв взгляд, тут же натыкается на внимательные глаза Хёнджина. Становится не по себе.       С каждой минутой ребята всё меньше напоминают просто группу по интересам и всё больше становятся похожими на семью. Уставшие, они наваливаются друг на друга спинами и гладят по рукам, нестройно хохочут и переговариваются обо всём на свете. Краем уха Минхо улавливает лепет Сынмина про домашку на завтра и тихий смешок Чонина, сопровождаемый мудрым «ну ты там это, давай учись, понял?». Чан внезапно спрашивает, чем Минхо занимается, и все ребята одобрительно качают головами и впечатлённо вытягивают «о-о-о», когда Минхо упоминает издательство. Он чувствует, как внутри и правда… хорошеет.       Прощаясь, Чан просит Минхо обменяться номерами и улыбается ему ярко-ярко, когда приставший к нему Чонин утягивает его в сторону автобусной остановки. Сынмин машет им рукой и почему-то смотрит на Минхо. Минхо, смущённый, поднимает ладонь вверх и не может сдержать улыбку, когда он, дёрнув уголками губ, кивает и уходит к метро. Джисон, стоящий совсем рядом, выкрикивает ему «покеда, дурилка» и показывает язык.       — Мы сейчас куда? — негромко спрашивает притихший Хёнджин. Минхо осторожно ловит его ожидающий взгляд и смотрит на Джисона. Тот задумчиво хмурится и прячет шею в воротнике куртки.       — Не знаю. Хён-а, — он поворачивается к Минхо, — я домой поеду уже, ладно?       Минхо слышит тихий смешок. Мельком косится на закутанного в огромный шарф Хёнджина и быстро кивает. Джисон не отрываясь смотрит на его лицо, снова сжимает рукав пальто.       — Спасибо, что пришёл. — Он притягивает его к себе, крепко сжимает в объятиях и тыкается носом в шею у самого воротника. Минхо чувствует, как обмякает в его руках, и прикрывает глаза всего на секунду. Сердце заходится в приятном волнении, расплывающемся в груди. Горячий выдох опаляет кожу, Джисон отстраняется. Брови изламывает в странной тоске.       Прокручивая в голове их прощание снова и снова, Минхо задумывается обо всём и сразу. Сегодняшний день вспоминается яркими пятнами и тёплыми касаниями, музыкой и голосами. Беспокойными глазами Джисона, вечно смотрящими на него со всей своей сосредоточенностью. Странно, что он волнуется. «Ты как, хён-а?», «Плохо?». Странно, что спрашивает больше нужного. Его пальцами, находящими себе место на любой части его тела. Странно, что позволяет быть рядом. Счастливыми взглядами ребят, только-только ушедших со сцены. Странно, что знакомит с семьёй.

~

      В конце восьмой главы Джеку наконец приходится сделать выбор — чуть ли не важнейший за всю его чересчур интересную жизнь — между мечтой, которую преследовал с самого начала, и семьёй, которую обрёл в погоне за мнимым счастьем. И тот Минхо, наткнувшийся на концерт странно живого парня одним июньским вечером, вряд ли бы долго думал, прежде чем оставить позади пустое ничто и, может быть, попытаться ухватиться за такую же безжизненную возможность сгнить в одиночестве. Но этот Минхо, проболтавший по телефону с уже давно не безымянным Хан Джисоном весь, между прочим, декабрьский вечер, возможно, заметил бы что-то большее, чем просто галочку для списка «Топ-Три Причины Прожить Эту Грешную Жизнь», в своих близких. Которых, кстати, теперь двое — а это всё равно больше одного (которого Минхо, казалось, еле как вытягивал со своей бракованной социальной батарейкой).       Минхо знает, кто этот Джек. И, кажется, возможно, в какой-то параллельной вселенной знает, кто этот Минхо. Поэтому и принимает решение за них обоих. Хани: [10:32 am] хёна прикинь [10:33 am] я только что узнал что сегодня вечером мы уезжаем в тэджон [10:33 am] а потом и в тэгу       Минхо озадаченно хмурится.

Ли Минхо: Зачем? [10:34 am]

Хани: [10:34 am] мама сынмина устроила нам несколько концертов там!!!!!!!! [10:34 am] иногда мне кажется что она ведьма [10:35 am] но люди уже покупают билеты!!!!! ахуеть!!!       Минхо чувствует, как противно скребёт изнутри. Взгляд почему-то притягивается к Джисону на его аватарке, надувшему свои прекрасные щёки.

Ли Минхо: Так быстро? [10:37 am]

Хани: [10:37 am] ну да [10:37 am] мы что зря твитор раскручивали [10:38 am] а инст вообще я один вёл [10:38 am] так что все заслуги мне [10:41 am] короче мы оказывается уже известные

Ли Минхо: Когда ты вернёшься? [10:45 am]

      Минхо задумчиво скребёт пальцем чехол от телефона и почему-то огорчается.

Ли Минхо: И почему сказали так поздно? [10:47 am]

Хани: [10:47 am] [в ответ на «Когда ты…»] не знаю [10:47 am] сейчас спрошу [10:48 am] я только узнал про поездку и сразу ктеебь       Зелёная точка у родного «Хани» загорается серым. «В сети» сменяется на «Был в сети минуту назад», и Минхо ещё долго сверлит эту дурацкую строчку уничижительным взглядом. Весь настрой, как сказал бы Джисон, ебашить уходит — зато ощущение собственного одиночества возвращается и с силой придавливает к земле.       Экран телефона вспыхивает новым уведомлением. Хани: [10:53 am] через неделю [10:53 am] ребята хотят ещё пару дней там побыть отдохнуть       Минхо едва сдерживается, чтобы спросить: «А ты? Ты хочешь? Я могу приехать, я могу встретить, ты только скажи, и я сорвусь в любой город». Хани: [10:53 am] а что хёна будешь скучать хаха?       Минхо не отвечает, но чувствует, как разрывается изнутри. Потому что будет. Потому что ловит себя на мыслях о нём всё чаще. Потому что одно его слово — и Минхо согласится на любую авантюру, только бы услышать этот ехидный тон рядом.       Тем же вечером Джисон звонит ему по видео, сидя прямо в вагоне скорого поезда. Заметив себя, помятого и слишком грустного даже для обычного своего состояния овоща, в маленьком окошке сверху, Минхо торопливо приглаживает спутанные волосы и переваливается с одной щеки на другую.       — Хён-а, — громко тянет Джисон и широко распахнутыми глазами косится на кого-то, примостившегося совсем рядом. — Смотри-ка, я в бизнесе! — Его губы растягиваются в пиксельной и от этого ещё более широкой улыбке.       — Это комфорт-плюс, идиот, — ворчит серое плечо и заныривает в кадр. Сынмин приветственно вскидывает ладонь, и Минхо не сразу соображает, что это ему.       — Сам ты идиот! — оскорбляется Джисон и, судя по возмущённому ёрзанью слева и его довольным глазам, утаскивает чипсину прямо из-под носа Сынмина.       Минхо не может сдержать счастливой улыбки и чувствует, как оживляется сам. Джисон, как всегда живой и активный, вертит головой по сторонам и криво подносит телефон динамиком к груди. Снизу его пышные щёки кажутся ещё больше — Минхо умилённо хихикает.       — Чего молчишь? — спрашивает Джисон и сосредоточенно смотрит куда-то за камеру. — Щас, я тут ракурс подбираю… Хёнджин-а, подержи, а?       Минхо с неподдельным интересом наблюдает за тем, как Джисон возится с телефоном, отбирает, видимо, у Хёнджина ещё полный ланчбокс и втыкает в уши наушники. Суетящийся мир внутри одного-единственного вагона затихает на несколько секунд, а лицо Джисона замирает испуганной гримасой и смазанными отблесками всех цветов одновременно.       — Слышишь меня? — Он напряжённо моргает. Его палец угрожающе направляется к камере. — Да бля, опять, что ли…       — Слышу, Хан-а, слышу, — торопливо говорит Минхо и прикусывает губу, наблюдая за тем, как лицо Джисона смягчается. Господи, какой он идиот. Господи, как он скучал. — Сколько вам ехать?       — Полтора часа, кажется. — Джисон ёрзает в кресле и натягивает подушку под шею, замученно вздохнув, поворачивается влево. — Что опять?       — Зачем тебе эта подушка? — едва слышно ворчит Сынмин.       — Как «зачем»? Чтобы спать? — Джисон хмурится.       — Нам ехать полтора часа, дурень. Сам же только что сказал.       — Хён-а, — нарочито громко тянет Джисон и неловко выглядывает из-за кресла назад, — давай поменяемся местами, а? Они меня замучили!       Минхо тихо хихикает и вжимается лицом в диванную подушку. Он ловит взгляд насупившегося Джисона с экрана и подтягивает телефон ближе.       — Нет, ну ты видел вообще? — ворчит Джисон и расправляет свой безразмерный свитшот. — Ах, хён-а, если бы ты только был здесь…       Минхо виснет, игнорируя хохот на фоне. Он чувствует, как желание ощутить эту жизнь, бурлящую и самую что ни на есть настоящую, вспыхивает дрожью под кожей, колет кончики пальцев. Тишина, притаившаяся по углам пустой квартиры, поджидает момента, чтобы придавить посильнее, оглушить тоскливым звоном, утянуть в больную реальность.       Когда звонок обрывается всё-таки севшим телефоном Джисона, Минхо будто застывает между двумя мирами. И возвращаться в свой, пустой и одинокий, не то чтобы очень хочет.       В тот день он ложится спать в девять вечера и ворочается до двух часов ночи. Пятки щекочет гуляющая по комнатам пустота.       Писать у Минхо получается гораздо лучше, чем не думать о Джисоне хотя бы потому, что Джек не скидывает ему свои недопустимо милые фотографии каждые полтора часа. Тот, в отличие от Джисона, портит ему жизнь покруче затяжной депрессии — и, о ужас, Минхо это впервые радует.       Джек вдруг сам становится чуточку смышлёнее, и Минхо едва сдерживается, чтобы не начать нахваливать пустые буквы в вордовском файле. Он, всё тот же Джек, начинает размышлять о настоящем и будущем, заранее планирует свои походы и хотя бы иногда ищет обходные пути, избегая ненужных сложностей. И с девушкой у него вроде даже как будто бы что-то получается — насколько сам Минхо способен представить это самое «получается». К сожалению или счастью, весь опыт общения хоть с кем-то привлекательным в романтическом плане у Минхо заканчивается ещё на приветственном кивке когда-то там в старшей школе.       Он замученно перечитывает одну и ту же строчку в третий раз. Законченную. Дописанную. Но всё равно пустующую. В тексте должно быть наполнение — душа, мысли и чувства. Даже в его прошлой книге этого было сполна — а она вообще-то даже не о людях. Минхо, может, и чувствует… чувства, но не разбирает их по отдельности и не то чтобы планирует начинать. Когда он остаётся один на один с угнетающей тишиной своей квартиры, всё ещё пропитанной духом затяжной депрессии и притаившегося под потолком одиночества, то чувствует, но не замечает. Когда он остаётся один на один с вдохновляющей жить природой и тишиной, аккомпанируемой журчанием жизни совсем рядом, то чувствует и хочет чувствовать больше. В этом, наверное, и есть вся разница — отличие людей отсутствующих от природы присутствующей. Отличие бездумного существования от вдумчивой, любопытной жизни.       Минхо морщится, когда смотрит на время впервые за полдня почти что беспрерывной работы: он провёл за текстом шесть часов с перерывами на потупить в потолок и даже не умер от скуки. Он потягивается в кресле и понимает, не может вспомнить, когда в последний раз так засиживался, и правда увлечённый собственными мыслями из уже написанного текста. Оказывается, всё всегда было так просто: сначала нужно было всего-то кем-то очень сильно увлечься — так, что аж думать ни о чём другом не получалось бы, — привыкнуть к этому, а затем разлучиться с этим «кем-то» на неделю-другую.       В диалоге с Джисоном Минхо встречает куча сообщений о том, как ему нравится в Тэджоне и если бы не Сеул и «ты, хёнаааа», то он бы остался там навсегда. Минхо резко закашливается: только-только набранная вода идёт носом.       Пока он разбирается с полупустым холодильником и, видимо, отсутствием ужина, то читает подробный рассказ о том, как быстро город может разочаровать в себе одного своего потенциального жителя простым отсутствием нормального общественного транспорта. Между короткими голосовыми сообщениями мелькают селфи, и Минхо скрепя сердце пролистывает дальше, как только видит их очертания. Потому что к ещё одному микроинфаркту от непонятно чего он не готов и не будет в ближайшие лет десять. Ровно до того момента, когда озорной блеск в глазах Джисона сменится спокойным интересом к жизни и взрослостью, а большие щёки… про них даже думать страшно. Вот тогда-то Минхо, может быть, сможет и смотреть на него без щемящего чувства в груди, и обдумать слишком сильную реакцию на одно его существование.       Когда Минхо, стоя над прилавком в ближайшем супермаркете, загружает очередную партию овощей в корзинку, то чувствует, как звонит телефон в кармане. Когда он подходит к кассе, Джисон в правом ухе щебечет о самом вкусном кимпабе в мире и, кажется, дерётся с Хёнджином. Когда он подходит к дому и в очередной раз перекладывает растянутые ручки пакета в другую ладонь, Джисон спрашивает, как у него дела. Когда он поднимается по лестнице к лифту, то едва не задыхается от такого резкого ощущения присутствия Джисона рядом — тот вздыхает о том, как хотел бы накормить его тем самым кимпабом и попробовать ещё и тамошние пульгоги.       Когда Минхо прощается с ним, срочно понадобившимся Чану, то говорит, что соскучился. Джисон слишком шумно вздыхает.

~

      Дурацкая неделя с дурацкой видеосвязью и дурацкими (но очень красивыми) концертами на трёхсекундных видео тянется для Минхо дольше его однообразного и потому дурацкого обучения на журфаке. В смысле очень, очень медленно. Но и универ, и томительное ожидание непонятно чего, но чего-то точно приятного рано или поздно заканчиваются. Отправной точкой начала этого «чего-то» для Минхо служит звонок в пять утра.       — Хён-а-а-а! — радостно вопит Джисон в трубку. Минхо жмурится и приподнимает голову с подушки. Рассеянно озирается по сторонам, косится на время. Господи, сколько-сколько? — Мы в Сеуле!       — А-а-а, — хрипит Минхо. Он усаживается на кровати и, потерев лицо руками, натягивает одеяло повыше. Джисон взволнованно пыхтит в микрофон. — Так, и что мне…       «…с этим сделать сейчас?» — хочет спросить он, но Джисон стучит чем-то по экрану и тараторит уже издалека:       — Давай встретимся? А? — Минхо растерянно хлопает глазами. — Сегодня. Я очень хочу, хён-а, я всю неделю об этом думал…       Дальше Минхо снова не слушает — он сдаётся, как только до него доходит смысл этих слов. Он чувствует, как внутри поднимается приятное волнение, организм просыпается и в очередной раз собирается работать в ритме, странно созвучном с простым «Хани».       Он действует на автомате и периодически обращает внимание на то, как его потряхивает от предвкушения встречи с Джисоном. Они, кажется, договариваются на что-то около трёх часов дня — «пока мы поедим, а Хёнджин ещё заберёт у меня свои монатки, там… Ну ты понял». Минхо не понял, но довольно закивал телефону с выключенной камерой. Оставалось всего чуть меньше десяти часов до того, как Джисон снова улыбнётся своими, как определил Минхо где-то между работой и плеванием в потолок, хомячьими щеками в реальной жизни.       Минхо и сам не знает, отчего волнуется — то ли из-за такой долгой разлуки (целая неделя это не хухры-мухры вообще-то), то ли из-за количества новостей, которые ему хочется обсудить (почётный ноль, кажется, будет достойной темой для дискуссии в первой половине вечера), то ли из-за его странной реакции на Джисона в принципе. И чувствам, которые он вызывает. У почти бесчувственного Минхо.       Через шесть часов Джисон переносит встречу ещё на три часа и предлагает Минхо выпить в закусочной. Через два с половиной часа Минхо ловит себя на том, что бродит по пустой квартире и выглядывает в окна. Через ещё полчаса он сдаётся и впервые открывает книгу не чтобы изучить построение предложений и метафоры. Под горячую руку попадает Оскар Уайльд.       Джисон нападает на Минхо сладко пахнущим вихрем, заражает энергией (и немного, совсем чуть-чуть — мурашками). Он крепко прижимается ближе и снова тыкается носом в шею, скользит пальцами по затылку. Его и так блестящие глаза сверкают в свете вечерних фонарей какими-то особенно красивыми звёздами. Минхо безбожно залипает и, почти обмякнув в его руках, понимает, что всё это время Джисон что-то говорил.       — …короче, не пойми как это было сделано — даже вспоминать не хочу. А ты?       Минхо глупо моргает.       — А? Что? — Брови Джисона изламывает в удивлении; Минхо чувствует, как ломается вслед за ними. — Можешь повторить, пожалуйста?       — Всё нормально, хён? — Джисон, обеспокоившись, проходится изучающим взглядом по его лицу.       — Да. — Минхо возмущённо хмурится: с чего бы у него было ненормально? — Я просто задумался.       Джисон подозревающе щурится и тянет недоверчивое:       — Окей.       Джисон, заверивший, что знает Хондэ как свои пять пальцев, заводит Минхо в какие-то дебри и ещё полчаса возится с картами на телефоне, стоя у какого-то мусорного бака. Нужная закусочная оказывается в двух домах от «бермудского» переулка — ворча, Джисон клянётся, что в жизни не знал об этом повороте, и до последнего оглядывается на выглядывающий из-за угла бок мусорки.       — Нет, я серьёзно! Мы с Хёнджином в каждом здешнем баре были.       Минхо косо осматривает его гордое выражение лица.       — И что это за турне для отчаявшихся?       — Почему сразу «для отчаявшихся»? — Джисон удивлённо пучит глаза. — Мы, вообще-то, искали лучший!       Он врезается в Минхо плечом, когда тот прыскает.       — И как, нашли?       — Конечно. — Джисон тычет пальцем куда-то вперёд. — Во-о-он за тем поворотом. Крыльцо хоть и дурацкое, но сам бар охренительный.       Минхо провожает его палец взглядом и случайно возвращается к его профилю.       — Мы обязаны сходить туда, хён, но в другой раз. Сейчас бы поесть сначала, а то я ни срамши, ни…       Ровный покатый нос, тонкая чёткая линия бровей.       — …и вообще, казалось бы, города малюсенькие — ан нет: я в них за неделю столько всего увидел, сколько в Сеуле за…       Длинные пышные ресницы. Минхо задерживает дыхание, когда неоновая подсветка какой-то забегаловки подсвечивает его лицо: точёная линия, очерчивающая впадину над губой, словно углами вспарывает что-то внутри.       — …ещё и фанатов столько — я охренел! Я думал, меня один человек знает — ты, а тут целая толпа и все в глаза смотрят…       Минхо не сразу понимает, что ловит взгляд Джисона своим. Тот снова озадаченно моргает.       — Хён-а, ты меня пугаешь.       Минхо, сморгнув пелену с глаз, хмурится.       — Почему?       — Не знаю. — Джисон пожимает плечами, неловко гладит шею. — Молчишь весь вечер, пялишься странно. Будто… — начинает он нерешительно и тут же осекается. — О, нам сюда! Пойдём, а то места не хватит.       Джисон затаскивает Минхо в забегаловку и несколько минут носится кругами, высматривая лучшее место.       — Суки, заняли ведь. — Он возмущённо качает головой. Минхо хихикает. — Что ты ржёшь, я хотел тебе Хондэ во всей красе показать, а тут это!       Минхо усаживается на чересчур мягкий диванчик и подползает к окну. Неоновая вывеска соседнего бара в проулке врезается в глаза зазывающим «Come Anb Try». Джисон показательно морщится и тыкает на экран для заказа.       — С чего ты взял, что я никогда не был на Хондэ?       Он поднимает на Минхо широко распахнутые глаза и дует губы.       — Хочешь сказать, что был?       Минхо оскорблённо ахает.       — Хочешь сказать, что я выгляжу как человек, который прожил всю жизнь в Сеуле и ни разу здесь не был?       — Хочешь сказать, что нет?       Джисон игриво вскидывает брови и наваливается на стол локтями. Минхо долго смотрит на это его хомячье лицо и закатывает глаза.       — Может, у меня была бурная молодость?       Джисон звонко смеётся и, сверкнув озорным довольством в глазах, склоняется над экраном с едой. Минхо снова ловит себя на том, что слишком пристально рассматривает его уже давно знакомое лицо. Малюсенькая родинка над губой вдруг кажется новой.       — Ты что будешь? — спрашивает Джисон и, глянув на него исподлобья, ухмыляется. Минхо не матерится, но сейчас он бы всё отдал, чтобы смачно выругаться вслух. Его снова поймали.       Он растерянно моргает и склоняется ближе к экрану, чересчур заинтересованно утыкается взглядом в разделы с едой и молится уже хоть кому-нибудь, чтобы щёки не залило краской. Господи, что происходит? Минхо не умеет краснеть. Минхо не умеет чувствовать и не умеет смущаться. Какого, нафиг, хрена тогда происходит?       — Я, конечно, знаю, что неплохо выгляжу, но это даже для меня перебор, хён-а, — насмешливо тянет Джисон. Минхо чувствует, как уши начинают гореть. — Что происходит, а?       Минхо косо переводит напряжённый взгляд с куриных крылышек, на фотографиях больше напоминающих угли, на его губы, растянутые в смущённой улыбке. Сокрушённо вздохнув, он оседает назад и трёт шею.       — Не знаю, Хан-а.       — То есть как это — «не знаешь»?       Минхо откидывает голову назад. Затылок упирается в скруглённую мякоть дивана.       — Соскучился, вот и пялюсь. Такое пойдёт? — раздражённо отвечает Минхо и упирается в Джисона взглядом из-под бровей. Тот молчит, переваривая, а затем расплывается в широченной улыбке.       — Так бы и сказал, — он пихает Минхо под столом, — а то сразу «ниче» да «ниче».       Еду они всё-таки заказывают. Уже спустя что-то около получаса Минхо задумчиво жуёт безвкусный бургер. Мыслями он снова где-то там, с тем Джисоном из видео, который с широко распахнутыми глазами впитывает в себя весь странно привлекательный колорит Тэгу и довольно хохочет от визга резиновой курицы в продуктовом. Минхо понимает, что ему снова мало.       Из мыслей, всегда непостижимых и никогда понятных, его почти что за шкирку выдёргивает взорвавшийся нестройным смехом столик с другого края закусочной.       — О чём думаешь? — Минхо подпирает кулаком щёку.       — Да, — причмокивает Джисон, дожёвывая свою картошку, — обо всём понемножку. — Он присасывается к трубочке, торчащей из его стакана с газировкой.       — Например? — Минхо, разморенный полным желудком и приятным теплом напротив, склоняет голову набок.       — Ну, например, о том, как мы вообще сошлись. — Джисон качает головой и закидывает ещё одну картошину в рот. Минхо ожидающе угукает. — Так странно… Не представляю, как ты так быстро смог согласиться погулять с незнакомцем.       — Не помню такого. — Минхо наигранно хмурится.       — Ещё как помнишь! — Джисон, заулыбавшись, снова пихает его носком ботинка под столом. — Да ещё и с таким странным.       Минхо супится.       — Ничего ты не странный, не придумывай.       — А вот и странный! Ты вообще помнишь, о чём я тогда говорил?       — Нет, и ты забудь.       Джисон ловит его взгляд своим и обиженно поджимает губы.       — А может, мне нравится быть странным?       Минхо хмыкает.       — Тогда мне нравятся странные.       Повисает молчание. Джисон тут же теряет запал и озадаченно хлопает глазами. Минхо ощутимо прикусывает язык и чешет кончик носа.       — Ты…       — Для протокола, — резко и, наверное, слишком громко начинает Минхо, — ты… ты тогда показался мне таким живым и настоящим, что я ходил на ваши концерты что-то около полугода, потому что мне хотелось смотреть. Да и с книгой тогда всё было плохо, а писать что-то надо было — что-то живое и настоящее, как ты. — Джисон, вскинув ладонь, заикается на полуслове. Минхо торопливо продолжает: — А когда ты… когда ты предложил мне прогуляться, я понял, что это… — Он запинается. Смотрит на Джисона: его глаза вдруг обещают самим раскопать все его внутренности, если он умолчит сейчас. Взгляд Минхо сам спадает к пустой тарелке. — Это была хорошая возможность изучить чувства и эмоции ближе.       Повисает молчание — уже другое. Уже не приятно томящее взволнованный мозг — уже давящее и выбивающее воздух из лёгких. Минхо мнёт бумажную салфетку в ладони, не замечает, как разрывает её по частям. Джисон затихает совсем не привычно. Минхо понимает, что боится на него посмотреть.       — П-подожди, — почти шепчет Джисон. Минхо чувствует, как проваливается под землю. Руки холодит. — То есть ты… — Джисон тяжело вздыхает — так, словно вот-вот начнёт задыхаться. — Ты общаешься со мной, только чтобы знать, как чувствовать… хоть что-то? Как это — быть нормальным, блять, человеком?       Голос Джисона дрожит — Минхо чувствует, как его самого начинает потряхивать изнутри. В груди что-то взрывается и расползается уродливыми пятнами, когда он надрывается.       — Это тебе было интересно, да? Послушать, как я страдаю и радуюсь любой тупой херне? Как… — Джисон шумно выдыхает. Нестерпимо долго молчит. — Господи, я же… Я… И почему я раньше не понял? Почему ты так… — Он осекается резко. Шмыгает носом — Минхо напуганно сжимается. — Господи, блять, да посмотри на меня! — взрывается он и лупит по столу. Минхо подпрыгивает на месте и тут же вскидывает взгляд. — Какого члена происходит, Минхо? Ты… Ты считаешь, что я подопытный кролик, так, что ли? Что на мне можно смотреть, как меня будет хуёвить, а как — нет?       — Хан-а, это было…       — Не смей меня так называть, — чеканит Джисон, сжимает кулаки. В его глазах, всегда ярких и довольных, стоят слёзы. Плечи с каждым выдохом скатываются ниже. — Хватит с меня экспериментов.       Джисон размытым пятном вскакивает из-за стола и уходит. Минхо провожает его дутую куртку взглядом и чувствует, как щёки обжигает влага. На этот раз слёзы раздирают изнутри что-то особо ценное и надрывным шёпотом обещают, что не отпустят. Минхо чувствует, как что-то немногое, живое и счастливое, что поселилось в нём вместе с нескончаемыми мыслями о Джисоне, умирает.

~

Чанбин-щи: [10:43 pm] Ты чего молчишь? [10:43 pm] Хоть обосрись там в своём дзене, но дай мне знать, что ты не умер [2:56 аm] Какого хрена, Минхо? [2:56 аm] Ты молчишь уже почти неделю [7:39 аm] Если я приеду к тебе и выяснится, что квартиру придётся вскрывать, я тебя воскрешу и убью ещё раз [7:46 аm] И только попробуй промолчать ещё и весь сегодняшний день [1:23 pm] Это не смешно [1:23 pm] Прекращай [4:17 pm] Имей совесть, у тебя из близких только я [4:17 pm] Если я скопычусь пока буду до тебя дописываться, то с кем ты останешься [4:17 pm] Позаботься о младшем, а