о чувствах

      Минхо хмурится и тянется к кнопке яркости на мониторе. Дурацкий дизайн электронной почты слепит глаза и путает кучей ненужных разделов. «Всё просто замечательно, — гласит пересланное Чанбином письмо от начальства, — но…» Минхо тяжело вздыхает. Конечно, есть «но». Ещё бы этого «но» у Минхо не было — с его-то продуктивностью, с его-то способностями.       Дальше идёт какая-то муть, которую даже после третьего перечитывания Минхо понять, видимо, не дано: что-то про отличающееся поведение главного героя в начале и конце книги. Он с тяжёлым сердцем и глазами, сделавшими почти полный оборот вокруг своей оси, заходит в диалог с Чанбином. Чанбин-щи: [9:56 am] Доброе утро, любовь моя [9:56 am] Надеюсь, что хотя бы у тебя оно именно такое [9:57 am] Потому что эти твари мне с самого утра выпили весь мозг и начали ковырять нервы чайной ложечкой [9:57 am] Я там тебе на почту скинул кой-чего, не знаю, какой жопой они читали твой текст и в каком мозге у них происходило его осмысление [9:57 am] Не переживай, роднуля, всё в книге заебись [9:58 am] Я спросил, что они имеют в виду, и оказалось, что они сами не поняли, че написали [9:58 am] Руководитель Чон сказала, что всё норм, так что продолжай в том же духе       Он вздыхает и выводит на одну сторону экрана первую главу, а на другую — последнюю написанную, девятую. С первых строк становится понятно, что имело в виду его руководство, но эти отличия правильные. Естественно, в конце книги описаний гораздо больше, как и самих чувств — тихие, едва заметные, они дымкой заполняют пространство между строк и окрашивают сам текст. И Минхо это нравится. Это то, к чему он стремился с самого начала.       Минхо одобрительно поджимает губу и пролистывает первый файл до самого конца. Конечно, разница была, есть и будет — хотя бы потому, что и в самом Минхо поменялось… что-то важное. Что-то сокровенное и глубокое.       Ласковое прозвище причины этих изменений всплывает в сером окошке внизу экрана. Джисон присылает огромное сообщение, бо́льшая часть которого состоит из дурацких формальностей. Минхо прикусывает щёку, когда его взгляд доползает до основной части: «мы идём в бар с ребятами совсем вот сегодян уже вечером в девять и чани-хён предложил пригласить мне тебя но если ты вдруг не хочешь то всё в порядке я бы и сам позвал но я боюсь тревожить теббя за работой но нам надо срочно решить сколько человек идёт поэтому да». Он отвечает короткое «пойду» и сворачивает вкладку. Джеку предстоит пережить ещё один личностный кризис на фоне внезапно сорвавшихся планов, а Минхо — эти самые планы придумать.       С той внезапной встречи у дома Минхо проходит неделя, и за это время Минхо вновь принимается обдумывать каждое сказанное им слово, его голова вновь пухнет от переизбытка неумелого самоанализа и он вновь понимает, что устал думать. Он напряжённо вспоминает обещание Джисона обязательно обговорить всё произошедшее и правда старается не нагнетать перед каждой новой встречей. Чем меньше времени остаётся до похода в этот злополучный бар, тем чаще ему вспоминаются моменты их прошлых прогулок и созвонов, омрачённые упоминаниями того тяжёлого периода. Минхо он запомнился кашей из тоскливой рутины и ментолом на языке. Джисон, с виноватой улыбкой заминавший каждый случай отдельно, всем своим видом кричал о том, что для серьёзного разговора ещё слишком рано. И Минхо его очень понимает — понимает и боится разочаровать снова.       Если бы он только знал, к чему надо было готовиться заранее… Но он не знал — и это не то чтобы работает в его сторону.       Джисон встречает его довольными воплями и широченной улыбкой, цепляет руками за плечи и крепко прижимает к себе. Минхо даже не успевает отреагировать на такое буйство всего и сразу, как Джисон уже утягивает его в шумный бар. В приглушённом освещении всё, что попадает в поле его зрения, сливается в одно большое, иногда светлеющее переливами пятно. Минхо теряется в бесконечно долго мелькающих деревянных балках и завитках на стенах, мелких столиках, натыканных по всему залу, и запутанных поворотах. Сосредоточенное лицо Чана вдруг высовывается из-за чьего-то затылка, и он нервно дёргает болтающего Джисона за рукав.       — А? — Джисон замирает в самом центре узкого прохода и оборачивается. Минхо склоняется к его уху.       — Ты… Ты уверен, что они не против? — выходит как-то слишком неуверенно. Джисон озадаченно хлопает большими глазами и тут же расплывается в улыбке. Минхо чувствует его пальцы, ползущие по предплечью.       — Конечно, хён-а. — Он подтягивает Минхо ближе и ободряюще оглаживает его лопатки свободной ладонью. — Я же сказал, они сами предложили. Если тебе вдруг станет плохо или ещё что, то мы уйдём, окей?       Минхо быстро кивает и дёргает уголками губ. Джисон удовлетворённо отворачивается и бодрым шагом пробирается в щель между следующими столиками. Минхо прослеживает за ним взглядом и судорожно вздыхает. Чувствует, как колотится беспокойное сердце.       Но всё проходит более-менее нормально: Джисон садится совсем рядом, а ребята приветствуют его довольными улыбками и почти сразу стараются затянуть в обсуждение видеоигр. Заказ выпивки он не сомневаясь поручает Джисону, и тот, довольно закивав, тут же склоняется к планшету с меню.       Чан, хохотнув, опрокидывает в себя рюмку только-только открытой соджу и сверкает весёлыми глазами. Чонин жмётся к его плечу своим и наливает ещё. Сынмин, сидящий справа от Джисона, присасывается к цветастой трубочке в стакане с пивом.       — Чем ты занимаешься, Минхо? — ковыряясь палочками в кимчи, спрашивает он. Чонин беззлобно пихает его под столом и бурчит:       — Эй, ты же в прошлый раз уже спрашивал. Пишет он.       Минхо случайно ловит пристальный взгляд Хёнджина поверх хайбола своим и напряжённо моргает. Чувствует, как Джисон неуютно ёрзает совсем рядом.       — Да, я… — Он тупит взгляд. Тёплые пальцы скользят по обтянутому штаниной бедру. — Я пишу. А вы чем занимаетесь, помимо музыки?       От прямых ожидающих взглядов хочется поёжиться — он с силой прикусывает щёку изнутри. Джисон, едва выдержав секундную паузу, начинает:       — Я вот пишу тексты для песен.       Хёнджин прыскает и укладывает щёку на раскрытую ладонь. Чан откидывается на спинку дивана, задумчиво дожёвывая булку со стола.       — «Помимо музыки», Хани.       Джисон возмущённо щурится и подаётся вперёд. Минхо, затаившись, обводит взглядом улыбающиеся глаза напротив.       — Что, хочешь сказать, что вы все здесь пишете не только музыку, но и тексты?       Хёнджин довольно поджимает губы и упирается взглядом точно в лицо Джисона. А затем случайно соскальзывает на Минхо. Минхо вскидывает бровь и молится, чтобы его хайбол (или что там Джисон ему заказал) принесли как можно скорее.       — Вообще-то да. — Сынмин тянется к лотку с булками через весь стол. — Я вот компы собираю, в игры играю. Времени, конечно, редко хватает: между универом и домашкой к универу влезают только репетиции и концерты, а это так, для души.       Чонин закатывает глаза и отхлёбывает из рюмки Чана.       — Знаю я твоё «для души». — Он возмущённо качает головой и морщится.       — Ну куда ты столько хлещешь! — Чан выдирает у него, потерявшего бдительность, рюмку из рук и отставляет соджу к Хёнджину. — Я тебя как матери-то передам?       Минхо тихо хихикает. Чонин брошенным щенком смотрит на недовольного Чана.       — И не смотри на меня так — я поклялся ей, что привезу тебя домой сегодня.       — Хён-а-а-а, — обиженно тянет Чонин и цепляется пальцами за подол его рубашки.       — Чонин-а, давай ещё закусона возьмём? — встревает Джисон. — Выбери, что захочешь там, а я оплачу, лады?       Чонин с охотой кивает и отворачивается к планшету. Чан тяжело вздыхает.       — Ну и зачем? — Джисон пожимает плечами на его усталый, но всё равно укоряющий взгляд.       — Так хотя бы наестся и протрезвеет быстрее.       — Сам-то не лучше, — бурчит Хёнджин и отпивает коктейль через край бокала. Как только Джисон открывает рот и возмущённо тычет пальцем в воздух, у Минхо перед носом возникает его всё-таки хайбол — такой же, как у Хёнджина, но темнеющий красным сиропом на дне.       Дальше идёт лучше — то ли после сладкого коктейля, совсем чуть-чуть расслабляющего мозги, то ли после привыкания к новой компании, то ли после всего и сразу. Джисон прямо у Минхо под боком активизируется на интересующих его темах и регулярных подколах в основном Чонина, ёрзает на слишком мягком диване и громко хохочет. Его румяные щёки напоминают Минхо спелые персики.       Чонин больше не тянется к соджу уже даже не Чана — Хёнджин по-тихому подливает её в свой вечно пустеющий хайбол. Сынмин заказывает ещё булок и кимчи и жуёт их с таким удовольствием, что Минхо не выдерживает и утягивает одну для себя и быстро опьяневшего Джисона — пополам.       Разговоры тянутся неторопливо, убаюкивают сладкой негой и переползают с одной темы на другую. Минхо узнаёт о подработках Чана и Хёнджина, адрес самой лучшей овощной лавки Сеула — потому что она чаниного дяди — и длительность пути от фотостудии до их квартиры в час пик — два часа. Чан бурчит на приторный запах фруктов, въедающийся под кожу, и вчерашние заплесневелые огурцы, а Хёнджин — на редких клиентов и «идиотов, выставляющих нормальные фотографии под слоем убогих фильтров». Сынмин ворчит на их уже полгода как запланированную, но всё время сдвигающуюся съёмку для университетского проекта, а Чонин задумчиво отламывает кусочки от булки Чана. Чан «дышит воздухом» на улице.       Спустя полбутылки соджу, загадочным образом утёкшей в хайбол Хёнджина, тот подскакивает из-за стола и уходит в туалет. Остальные нестройной змейкой ковыляют за ним. Сынмин выбивается из неё на повороте к бару и, уперевшись локтями в стойку, склоняется к стоящему рядом официанту.       Минхо, рассматривающий всё вокруг взглядом теперь гораздо более прояснённым, вздрагивает, когда тепло чужого тела прерывистой волной кутает в своём жа́ре. Он поворачивается обратно и морщит нос: пушистые волосы Джисона щекочут щёку. Находит его пальцы на бедре своими.       — Хён-а, — шепчет Джисон и поворачивается к нему лицом. Минхо вопросительно мычит. — Я устал… — Он быстро кивает и чувствует, как в груди ухается сердце: Джисон утыкается носом ему в шею. Горячее дыхание пускает странную дрожь по телу. — Хочу к тебе в гости, хён-а. Можно?       Он удивлённо вскидывает брови, но кивает ещё раз. Смотрит на ребристый бокал: жёлтое освещение и деревянный стол затемняют стыки стекла пятнистыми переливами.       — Конечно.       Джисон жмётся ближе и трётся виском о его плечо. Лепечет в полудрёме:       — Сегодня.       Минхо тяжело вздыхает и осторожно переводит взгляд со стола на его лицо. Случайно утыкается в синюю макушку и слабо тянет носом. Пахнет сладко. Пахнет Джисоном. Он расслабляется: под прикрытыми веками пляшут цветные вспышки усталости и выпитой трети от всего коктейля. Пальцы сами сжимают ладонь Джисона крепче.       Чей-то визгливый вскрик взрывает внутренности Минхо — причём терпко, с чувством. Он вздрагивает, чудом не подпрыгнув на месте, и мажет взглядом по ползущему к дальнему краю дивана Чонину, случайно ловит глаза Хёнджина, острые, цепкие. То, как пристально он рассматривает их с Джисоном, заставляет Минхо неуютно поёжиться. Его острый язык скользит между губ, тыкается в щёку изнутри. Минхо рядом с ним чувствует себя мышью под носом у льва. Тёплая кожа Джисона на его ладони вдруг вспыхивает огнём и жарит изнутри.       Когда Сынмину приносят загадочный бумажный пакет, а Чан во второй раз возвращается с улицы и садится обратно, Джисон, всё ещё недовольный шумом, но уже готовый шевелиться, собирается выползать из-за стола.       — Ну и что это? — насмешливо бросает Чонин и заваливается с локтями на стол. Чан, только-только поднявшийся на ноги, непонимающе оглядывается.       — Что? — спрашивает Хёнджин и цепляет сумку на плечо. Чонин ожидающе пялится на Сынмина. Тот недовольно выныривает из своего пакета и щурится.       — Что?       — Что в пакете? Подгон от бара?       — Не, — бросает Сынмин и залезает в него обеими руками. Чонин вытягивает шею и странно дёргается. Сынмин злобно морщится. — Не пинайся!       — А ты не прячь от нас халяву!       — Какую халяву? — шепчет Джисон. Минхо подтягивает его за руки и чувствует, как невольно начинает улыбаться. Пожимает плечами.       — …а я так и понял, что ты куда-то не туда свинтил!       Раззадорившийся Чонин довольно расплывается по столу и тянется пальцами к уползающему с диванчика напротив Сынмину. Тот, насупившись, шлёпает его по ладони и тянет пакет за собой.       — Да отстань ты от меня, дурень! — рычит он и оправляет одежду. Джисон, хлопая большими глазами, подбирается к нему поближе и кивает на закрытый фирменной наклейкой пакет.       — А что там?       Сынмин тут же опускает взгляд, словно заглядывает внутрь, и преспокойно отвечает:       — Пачжон, хэмуль пачжон, одэн… — Замявшись, спрашивает: — Хочешь что-нибудь?       Джисон медленно кивает и внимательно следит за тем, как он достаёт пластиковый контейнер.       — Они с рыбой — ниче?       Джисон задумчиво дует губы и оборачивается на Минхо.       — Ты любишь пачжон с рыбой?       Прощаются они тоже медленно, тягуче и неторопливо. Чан и Чонин ждут своё такси и параллельно с этим решают, куда всё-таки поедут: к Чану или Хёнджину. И что, что живут они в одной квартире. Сынмин болтает с Джисоном про какую-то на днях вышедшую игру и пудрит мозг какими-то инопланетными терминами не только ему — Минхо морщится, когда сразу после какого-то «эрпэ» он говорит про «мать в системнике» и «всратую оперативку». Хёнджин стоит вдалеке, втыкает в телефон и периодически поглядывает на Джисона. Минхо переминается с ноги на ногу и не знает, куда деть контейнер с рыбными блинами, слишком большой для одной ладони, но слишком маленький сразу для двух.       Когда такси всё-таки приезжает, причём не одно, Чан мгновенно активизируется и сгребает ребят в охапку, обнимает каждого и по одиночке, и по двое — видимо, чтоб наверняка. Минхо не замечает, как оказывается зажатым между довольным Чонином и скривившимся Сынмином, как как-то переползает в руки Чана и — словно с небес на землю — встречается нос к носу с Хёнджином.       — Ну… — начинает он и робко протягивает ему ладонь. — Хорошо по…       — Ага, — слишком безучастно бросает Хёнджин и кротко кивает. А затем тут же подходит к Джисону и сжимает его в объятьях так сильно, что ещё чуть-чуть — и его и без того большие глаза вылезут из орбит. Минхо вскидывает брови и качает головой.       Сынмин отходит первым и, выругавшись, бежит за подъезжающим автобусом. Чан загружает Чонина в такси и командует пристегнуться, машет на прощание и заползает на заднее сиденье. Недовольный вскрик глушит хлопком двери. Хёнджин склоняется к уху Джисона и, глядя точно в глаза Минхо, широко ухмыляется. Джисон хихикает и быстро кивает, хлопает по плечу и отправляет в машину.       Про то, куда и с кем поедет Джисон, никто почему-то не спрашивает.       Сидя уже в своём такси, Минхо выглядывает из-за переднего сиденья на дорогу и оборачивается, когда Джисон тяжело вздыхает. Тот смотрит на экран телефона со сложным выражением лица и хмурится. Его надутые и всё ещё румяные щёки чётко подсвечиваются белым оформлением мессенджера.       — Чего ты? — тихо спрашивает Минхо.       Джисон задумчиво моргает.       — Хани, — Минхо откидывается на спинку сиденья, — всё в порядке?       — Да, просто… — Джисон поджимает губы и запоздало машет телефоном в руке. — Хёнджин всё никак не успокоится.       Минхо вопросительно мычит.       — Спрашивает, где я буду и точно ли не поеду домой. — Джисон придавливает торец телефона пальцем и гасит экран. Вздохнув, засовывает его в карман куртки.       Минхо вдруг вспоминается тот скриншот с кучей пропущенных и сообщений.       — И часто с ним так…       — Сложно? — Джисон утыкается затылком в низкий подголовник, дёргает уголками губ. — Бывает иногда. Но я привык к этому, он тоже.       Минхо, кивнув, понимающе улыбается, но глаз с него не отводит. Джисон тоже смотрит — тоже долго, тоже прямо и, наверное, тоже слишком. Просто слишком. Он ёрзает на сиденье и двигается ближе. Минхо чувствует, как заходится сердце: Джисон сползает ниже и укладывается щекой на его плечо.       — Устал? — выходит шёпотом. Биение сердца эхом доходит до глотки, пускает дрожь по рукам. Джисон согласно мычит и прикрывает глаза — Минхо путается в перемешавшихся мыслях.       Когда их такси подъезжает к нужному повороту, он глубоко вздыхает и косится на задремавшего Джисона. Тот забавно шевелит губами и хмурит брови, сжимает пальцами рукав его пальто. Минхо, едва касаясь, пробегается пальцами по его ладони и жмётся щекой к синей чёлке.       — Мы приехали, Хани. Проснись на минутку.       Джисон сильно морщит лоб и приподнимает голову, сонно озирается по сторонам. Его пальцы отпускают рукав пальто.       — Уже всё? — лепечет он и трёт глаза.       — Ага. — Минхо поджимает губы. — Выходим.       Джисон неловко стягивает с себя незашнурованные кеды — «господи, где твои зимние ботинки?» — и торопливыми шажками ковыляет сразу в гостиную. Минхо тихо улыбается и выуживает вешалку из шкафа у входной двери. Достаёт шарф из кармана и снимает пальто, когда слышит тяжёлый, полный боли и усталости стон. Сразу за ним шуршание дутой куртки.       — Джисон-а-а, — тянет Минхо и отставляет обувь на коврик. — Ты бы хоть куртку снял, а то… — Гремит замок на входной двери, с размеренным тарахтением прокатывается дверь шкафа по рельсам. Минхо заглядывает в гостиную. — Ну и что это?       Джисон, вытянув ноги на полу, лежит спиной на угловой части дивана. Та самая дутая куртка, плечами поднявшаяся до ушей, шуршит, когда он расцепляет руки на груди и чешет нос. Его внимательный взгляд тут же цепляется к Минхо.       — Разденься хотя бы, а? — Минхо подходит ближе и укоризненно склоняет голову вбок. Джисон быстро моргает и устраивается удобнее.       — А может, не надо? — мычит он и дует губы. Минхо тяжело вздыхает.       — Надо, Хан-а, надо.       Он подтягивает к себе пуф и усаживается напротив. Джисон прижимает подбородок к груди.       — И что, так и будешь лежать?       Он угукает и прикрывает глаза.       — А раздевать тебя кто будет? Я? — Минхо играючи вскидывает брови. А затем чувствует, как внутри что-то оживляется, что-то, что только-только выползло из закромов его задавленных эмоций. Потому что Джисон согласно мычит и на выдохе выдаёт кроткое:       — Ты.       Минхо, кажется, слишком шумно вздыхает: Джисон приоткрывает один глаз и окидывает его непонятным взглядом. Проезжается ладонями по своим бёдрам, растерянно озирается по сторонам и всё равно возвращается глазами к нему, измученному.       — Поднимайся.       Джисон молчит. Лежит.       Минхо вздыхает ещё раз и, приподнявшись, подтягивает пуфик ближе к дивану. Устраивается между вытянутыми ногами и задерживается взглядом на мелко вздымающейся груди. Цепляет горячие ладони своими и тянет на себя. Джисон вздрагивает, но глаза не открывает. Повисает тряпичной куклой, когда Минхо перехватывает его за плечи, и роняет голову назад.       — И кто тебя так уморил? — покачав головой, причитает Минхо. С пугающей жадностью прослеживает за тем, как его губы растягиваются в довольной улыбке.       — Ты, — выдаёт Джисон и улыбается ещё шире.       — Я? — Минхо вскидывает брови и цокает. Пальцами цепляет бегунок на молнии и случайно касается его подбородка. Джисон заваливается свободным плечом назад. — Имей совесть, Хан Джисон, сиди смирно.       Он хихикает, но подтягивается. Облизывает губы. Минхо дёргает за бегунок и недовольно щурится, когда тот не сползает, потом дёргает ещё раз — ни в какую. Прихватывает низкий воротник у самой молнии, подсаживается ближе, упирается коленями в диван. Джисон вздыхает, и Минхо ловит его взгляд из-под полуприкрытых ресниц слишком резко, слишком внезапно — так, что позвоночник пронизывает колющим током, травит грудной отдел.       Оторваться не получается. Джисон клонит голову вперёд и смотрит. Смотрит так, что у Минхо возникает ощущение, что его жрут глазами изнутри. Его дыхание вдруг щекочет Минхо кончик носа — пальцы сами впиваются в воротник особенно сильно. Осознанный, совсем не игривый взгляд прижигает собой всё оставшееся у Минхо здравомыслие и беспечно счищает пепел.       Джисон вздыхает снова.       — Ты… — начинает Минхо и тут же давится собственным вдохом: Джисон твёрдо подаётся вперёд и неловко сталкивает их губами.       Он чувствует, как замирает всем телом. Жар резкой волной окатывает с головы до ног и плавит мозги. Джисон медленно жмётся ближе и прихватывает его нижнюю губу своими. В груди у Минхо взрывается, кажется, сердце, а в голове пустеет. Только когда Джисон тянется отстраниться, он запоздало приоткрывает рот и двигается навстречу.       Минхо тупо моргает и ошарашенно пялится на его лицо. Тот, подвисший явно сильнее, заторможенно переводит взгляд откуда-то снизу на его глаза. Минхо чувствует, как мир останавливается на долгое мгновение.       Дрожащими руками он расстёгивает куртку — видимо, не зря ковырялся в замке — и такими же дрожащими руками стягивает её с горячих плеч. Подскакивает на ноги и, едва ли не запинаясь, уносится в коридор. Громко гремит шкафом, с силой кусает губу. Перед глазами плывёт. Ладони врезаются в стену, ползут к кухонной двери. Ему бы присесть, а лучше прилечь — сразу в гроб, чтоб уж наверняка.       Минхо с трудом отлипает от дверного косяка, на нетвёрдых ногах проходит по коридору и косится на дрожащие руки. Обухом по затылку прилетает негромкое:       — Где мне можно поспать?       Он замирает на месте и неосознанно ведёт плечами. Джисон выходит из комнаты, оказывается внезапно ближе. Его взгляд, пусть и невидимый, прихватывает горло. Минхо, не оборачиваясь, сипит:       — Где захочешь.       Во всегда пустой спальне тянет приветливым холодком по ногам. Незаполненные полки сами подсовывают нужные вещи под руки, отбирают ненужные мысли. В глухой темноте думать получается лучше. Странная паника внутри успокаивается, сменяется напряжённой озадаченностью. Минхо тянет из шкафа чистую футболку и случайно роняет уцепившиеся за ней штаны. Наклонившись, врезается затылком в торец открытого ящика.       Заснуть у Минхо не получается. Напряжённый, он снова и снова прокручивает перед глазами тот поцелуй. Снова и снова прислушивается к внутренним ощущениям. Снова и снова встречает осознание того, что это было… приятно, печальной растерянностью: сначала тянется к нему всё ближе и ближе, а затем беспомощно всплёскивает руками и понимает, что не знает, что дальше.       Господи. Поцелуй. Джисон поцеловал его. Джисон. Его.       Минхо хмурится, но тело откликается: жаром выстреливает между рёбер, негой растекается по рукам и ногам. Ему понравилось? Не может такого быть: он не умеет чувствовать, не умеет испытывать что-то кроме разочарования и вечной апатии. У него, в конце концов, нет сердца — и Джисон сам об этом твердил.       Он ёрзает под прохладным одеялом и отворачивается к незашторенному окну. Джисон же говорил, что злится. Говорил, а потом вернулся. Вернулся и обещал обсудить… да хоть что-нибудь уже. Обещал, молчал, а потом… Минхо вздыхает и устало вжимается головой в подушку: с людьми всё ещё сложно. Странно приятно, но сложно.       Минхо снова хмурится, когда слышит странный грохот откуда-то с кухни. Торопливо слезает с кровати и выглядывает в коридор: тихо. Широко раскрытыми глазами он осматривается в темноте и, шаркая тапочками, проходит в гостиную. Там Джисон, сидя на том же самом краю уже застеленного постелью дивана, с очень виноватым видом гладит угол своего телефона. Он поднимает на Минхо такие же широко распахнутые глаза и не менее виновато поджимает губы.       — Прости.       Замявшись, Минхо шепчет:       — Не спится?       — Спится, просто… — Джисон взмахивает телефоном в ладони. — Хёнджин достал написывать. Телефон так до утра посадит.       Минхо подвисает на долгое мгновение. Чувствует, как внутри заплывает спокойствием от одного его только присутствия.       — Я… Я дам зарядку.       Будит Минхо тоже грохот. Он растерянно озирается по сторонам и трёт заспанные глаза, когда из коридора вдруг слышится звонкое «да ёб вашу!..». Замок на входной двери громко щёлкает.       Джисон встречает Минхо напуганными глазами и одной-единственной незастёгнутой кнопкой прямо на середине куртки. Он, застанный, видимо, за побегом, скованно подтягивает к себе ногу и запихивает развязанные шнурки по бокам кеда. Минхо зевает и кутается в тёплый халат сильнее. Приваливается плечом к стене прихожей. Сонный мозг со скрипом начинает соображать, что к чему.       — Я тут это… Пойду уже, да?       Минхо вздыхает и поджимает губы.       — Иди.       Джисон быстро моргает и рассеянно кивает. Бросает ещё один быстрый взгляд на Минхо и пугливо отворачивается, когда натыкается на его, пристальный.       — Пока, хён, — бурчит он уже из подъезда. — Спасибо.       Минхо быстро кивает и провожает его долгим взглядом. Закрывает дверь, только когда торопливые шаги затихают где-то внизу. Пустота внутри тяжестью окутывает сердце. Видимо, так и должно быть.

~

      — Думаю, этих кадров будет достаточно.       Кнопка под пальцем проскальзывает с надоедливой лёгкостью. Хёнджин хмурится и жмёт сильнее. Кошмарная сладость окутывает со спины огромным облаком, почти удушающим газом.       — Покажете, что получилось?       Хёнджин кивает и не глядя прокручивает ленту фотоплёнки ещё раз. Отходит к столу, разминает шею. Руки по привычке убирают фотоаппарат в чехол.       — А когда фотографии будут готовы? — спрашивают из другого конца зала. Хёнджин надевает рюкзак на плечо.       — В течение двух недель.       — А…       — Я пришлю результат, как только всё будет готово. Хорошего вечера.       Светлый коридор фотостудии плывёт перед глазами одним белым пластом. Хёнджин промаргивается и, вздохнув, тянется к телефону в кармане. Мутный взгляд едва ли сосредотачивается на слишком ярком экране: панель уведомлений встречает его многообещающим ничем. Хёнджин устало вздыхает и заходит в мессенджер.       Джисон в очередной раз молчит и в очередной раз не читает сообщения — Хёнджин набирает ему очередное «??????» и в очередной раз злится. Со вчерашней пьянки прошёл почти целый день, а Джисон всё ещё не объявился. Он ушёл с Минхо — непонятно куда, непонятно зачем, непонятно насколько — и даже не смог нормально предупредить раньше, чем просто сесть с ним в одно такси и уехать. Уехать туда, где не сможет ответить, где не будет привычно, где не будет Хёнджина. Уехать туда, где он будет один — один в своей новой жизни со своим новым… Минхо, таким загадочным и молчаливым, «взрослым». Конечно, Джисону нравятся взрослые, Джисону нравятся загадочные. Джисону, кажется, нравятся вообще все, кто не Хёнджин.       Хёнджин мажет взглядом по фотографии в углу экрана: Джисон на ней, улыбающийся своими невозможными губами, блестит глазами и обещает ему обязательно съездить в Пусан — вместе, только вдвоём. Он хмурится, когда вдруг представляет, как этими же глазами, радостными и горящими, тот смотрит на Минхо — и Минхо непременно видит его насквозь, точно знает, как и чем воспользоваться снова. Почему Джисон ничего не сказал? Почему не попросил присмотреть за ним, почему не отказался от поездки? Как Минхо смог уговорить его так просто поехать… да куда-нибудь уже, Джисон бы ни за что не согласился сам. Тогда почему так легко переступает через собственные принципы и страхи из-за одного только странного знакомого? Хёнджин не знает — и вряд ли узнает когда-нибудь вообще. Что-то меняется — неумолимо, быстро и странно. Что-то, что помогает Джисону отстраниться так легко и почти незаметно. Что-то, что помогает Хёнджину остаться совсем одному.       Уже знакомый клуб встречает Хёнджина духотой, радостно окутавшей со всех сторон ещё у входа. Сотовый оператор из динамика тихо сообщает об аппарате абонента вне зоны действия сети и глушит противным писком; он тонкой иглой колет в висках. На «позвони мне, как он объявится. я гуляю» ответом выходит жалостливое молчание. Хёнджину тошно.       Уже не может стать хуже, думает он и усаживается за барную стойку. На вид полной бутылки соджу внутри радостно тянет — и это самое «тошно» неожиданно быстро набирает обороты. Грохочущие биты глушатся пеленой перед глазами и белым шумом в голове. Хёнджину пусто — и поплывший под соджу мозг вдруг находит ему отличное развлечение.       Всегда горящий взгляд мерещится ему искрой среди бурлящей темноты клуба. Хёнджин оборачивается и долго пялится в никуда, шарит пустым взглядом по скачущим головам и возвращается к рюмке. Спустя какое-то невыносимо долгое сколько-то он слышит, как бряцает о столешницу стеклянная бутылка в его руках, и тонет в чьём-то хриплом вскрике на фоне. Между рёбер вспыхивает пьяное «а что если», и он оборачивается снова — ищуще. Глаза, горящие жадным азартом, всплывают в пустой голове вместе с воем сирены.       Оживший уведомлениями телефон разгоняет наваждение, помутнение рассудка, жуткие фантазии… да чем бы это ни было — оно уходит. Неслушающимися пальцами Хёнджин лезет в карман. Сердце заходится облегчением: «Контакт “Хани <3” появился в сети». Он не замечает, как набирает текст, и едва ли всматривается в отправленное сообщение.       — Что на этот раз?       Хёнджин вздрагивает и резко оборачивается. Взглядом нащупывает улыбающееся лицо; в голове снова пустеет.       — Опять ты?       Зубы впиваются в мякоть покрасневшей губы — Хёнджин жадно обводит каждую складку глазами.       — Имени уже не вспомнишь? — бросает этот почти что чёрт и склоняется к стойке.       Хёнджин молча сглатывает. Телефон тяжелит ослабшую руку. «Чёрт» печально поджимает губы. Хёнджин рвано выдыхает.       — Что ж, тогда даже не буду спрашивать, дерьмо или дерьмо.       Хёнджин задыхается. Он теряется в ощущениях, внешних и внутренних, упускает момент, когда белый шум сменяется горячими губами на коже и леденящей мятой на языке. Феликс целует глубоко и несдержанно — так, что из-под ног выбивает землю и подгибает колени. Дрожащими руками Хёнджин цепляется за его спину, плечи и жмётся ближе. Толкает в пустую кабинку.       Феликс, кажется, врезается в стенку, недовольно шипит и хмурит брови — их изламывает мягкой лентой. Хёнджин виновато морщится, но вжимается в его рот только сильнее. Холодные пальцы прижаривают почему-то открытую поясницу. Ползут по бокам.       — Господи, — рычит Феликс ему в губы, — опять в этой помойке.       Зубами прихватывает нижнюю, и Хёнджин несдержанно вздыхает. Приятное ничто развеивает тянущее что-то внутри и негой расплывается по телу. Сладость затерянности убивает мысли.       — Я влюблён в своего лучшего друга.       Стена кабинки холодит горячую голову, ватные ноги вытягиваются сами собой. Сердце раскатисто стучит в ушах. Хёнджин косит взгляд в тихую темноту: глаза Феликса мелькают под калейдоскопом цветных пятен острыми линиями. Тёмные зрачки рассеивают муть. Феликс слабо кивает.       — Дерьмо.       Хёнджин кивает в ответ. Холодный ветер мягко гладит голую поясницу, щекочет живот, и он только сильнее жмётся к грязной плитке. Вдохнуть получается неожиданно глубоко.       — А у тебя?       Феликс молчит. Хёнджин разочарованно дёргает уголком губ и потерянно смотрит на свои спущенные штаны. Вытереться здесь, как всегда, нечем.       — Не знаю. — Феликс вздыхает. — Просто хреново.       Хёнджин прикусывает щёку.       — Дерьмо.       Тихий смешок слабым теплом оглаживает сердце.       — Дерьмо.       Спустя сколько-то сменившихся в зале песен Феликс поднимается на ноги и тянет Хёнджина с собой. Тот, охнув, врезается плечом в дверь и неслушающимися пальцами застёгивает ширинку. В слабом свете с улицы Феликс светится особенно ярко. Хёнджин тут же теряется.       — Что?       — Дашь мне свой номер?       Домой Хёнджин возвращается, видимо, поразительно рано для своих ночных похождений — на кухне его встречает Джисон. Живой, наконец-то реальный и почему-то грустный.       Хёнджин облокачивается на вешалку с одеждой и почти валится вместе с ней на пол, когда ему бурчат тихое «привет». Он находит Джисона не сразу — только когда тот, печальный и какой-то понурый, выглядывает в дверной проём.       — Ты чего здесь? — растерянно бормочет Хёнджин и устало протирает лицо ладонью. Ботинки, видимо, приросшие к ногам, не стягиваются даже руками.       — Молнию расстегни.       Хёнджин вскидывает голову. От пристального взгляда Джисона узнаваемо колет внутри.       — А?       — Молнию на ботинках, говорю, расстегни.       Он рассеянно кивает и цепляет пальцами бегунок. Джисон уходит на кухню. Щёлкает чайник.       За обеденным столом оказывается необычно тихо. Джисон возится с чаем, который никогда не пьёт, носится у пустой раковины и гремит шкафчиками. Хёнджин начинает первым.       — И что это было?       Плечи Джисона вздрагивают; он настороженно оборачивается.       — Что?       — Ты… — Хёнджин вздыхает. Пальцами находит дурацкую дырку в столе. — Ты ночевал у Минхо?       Спина Джисона стоически молчит. Хёнджин жадно впивается взглядом в виднеющуюся сбоку полоску его осунувшегося лица.       — У меня такое чувство, будто ты от меня сбегаешь. Хани, — он устало обмякает на стуле, — расскажешь мне, что происходит?       Джисон шумно вздыхает и утыкается лбом в дверку шкафчика.       — Да, я… Кажется, мне нравится Минхо.       Хёнджин тихо прыскает.       — Честно?       — Нет, я серьёзно! — Джисон оборачивается. — Я… Нет, в смысле… Как, ну, знаешь, я… Как парень?       Горло противно прихватывает. В груди сводит болью. Хёнджин проглатывает поднявшееся разочарование. Кивает.       — С чего это ты так… Почему?       Джисон задумчиво дует губы и тыкается затылком в кухонный шкафчик.       — Ну, я его, кажется, поцеловал… — Хёнджин вскидывает брови, чувствуя, как весь воздух выходит из лёгких. Джисон торопливо добавляет: — Но я и сам не понял, как это… В смысле, оно как-то само так: вот я лежу, а вот я уже сижу и Минхо ковыряется с замком моей куртки, и я смотрел-смотрел, а потом раз — и…       Хёнджин жмурится.       — Хорошо, я понял. Не продолжай.       Джисон осторожно кивает и присаживается за стол.       — Тогда чё печальный такой? — Хёнджин подпирает щёку кулаком и смотрит на него, пристально и долго.       — Да там… — Он смущённо скребёт ногтями висок. — Я потом ушёл, потому что так и не понял, что там с Минхо.       — А что там с Минхо?       Он тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула.       — Ну, нравлюсь я ему или нет…       Хёнджин непонимающе хмурится.       — Так вы же поцеловались. Конечно нравишься. — Он подозревающе щурится, когда Джисон поджимает губы. — Подожди-ка. А когда ты ушёл?       — Утром, — выходит как-то слишком несмело.       — Вы говорили об этом?       — Н-нет, я как проснулся, так сразу и пошёл…       Хёнджин тяжело вздыхает.       — То есть молча сбежал?       Джисон сокрушённо ныряет лицом в ладони.

~

Хван Хёнджин: хани ответь пожалуйста [7:34 am] где ты [7:39 am] я волнуюсь [11:13 am] тебя не было дома? [2:54 pm] ты у минхо? [2:55 pm] [исходящий вызов] [3:01 pm] боже что-то случилось [3:09 pm] скажи мне что ты в порядке [9:12 pm] если надо я приеду [9:12 pm] только скажи куда [9:12 pm] ладно? [9:13 pm]