Танцы на позолоченных костях

Выхода нет — Рейлла смутно догадывалась об этом с самого начала, ещё когда отец объявил об их с братом помолвке. Эйерис предсказуемо ударился в бешенство. Фонтанировал злостью, метался диким зверем по покоям и кричал отцу в лицо, что он не заставит его жениться на ней. Рейлла же молчала. Она видела, как за своей злостью брат разрывался на кусочки, снедаемый страстью и желанием жениться далеко не на ней. Рейлла была принцессой, по-валирийски красивой, настоящей леди с идеальными манерами, но её глаза не пылали изумрудным огнём, локоны не сияли ярче золотых драконов, а меланхоличная улыбка не вызывала у Эйериса и толики тёплых чувств. Кронпринц сходил с ума по Джоанне Ланнистер, состоящей в её свите, только она не могла подарить роду «принца, что был обещан». Таргариены веками выдавали сестер за братьев — Джейхейрис лично соединил руки своих детей в древнем как мир семейном обряде, огнём и общей кровью. Король Эйгон высказал справедливую мысль, что из этого брака не выйдет ничего хорошего, однако на свадьбе присутствовал, не желая лишний раз выносить на всеобщее обозрение семейные распри. Молодой невесте оставалось только молиться, что после брачной ночи муж уйдёт и даст ей жить самой по себе, не мозоля ему глаза. Рейлла поняла, что ошиблась, когда в покоях Эйерис набросился на неё с яростью раненого дракона, разорвав праздничные одежды и отбросив её прямо на пол, где и лишил невинности, заставив кричать от боли и страха, который не должен быть ведом драконам, но пронизывал её насквозь до самой зари. Та ночь обернулась для Рейллы кошмаром, оставив синяки и ссадины в качестве напоминания о том, что это только начало их супружеской жизни. Побои удалось скрыть за высокими воротами платьев и в длинных рукавах. Ужас, поселившийся немым криком в горле, далеко не сразу. Ей предстояла жизнь, сузившаяся до насилия, выкидышей и сломленного дыхания под трескающимися костями. Крепость Мейгора стала для королевы надёжной темницей, полной нескончаемых тайных ходов, как гласили слухи, ведущих во все концы замка и из него, жаль, ни одного ей не удалось найти, сколько она ни пыталась. В её покоях окна зарешёчены, а все приборы на столе после трапезы пересчитывают слуги. Она проводит целые дни в молчании, не доверяя фрейлинам, которых приставил к ней Тайвин Ланнистер, стараясь обходить стороной Эйериса и не смотреть ему в глаза на совместных обедах. Она шепчет перед сном имена погибших в Летнем замке родных и всех своих не увидевших света детей. Эйерис даёт ей передышку только во время недолгих беременностей, позже вымещая гнев с удвоенной силой, когда мейстер доносит ему об очередном выкидыше. И если бы не милый Рейегар, Рейлла бы подумала последовать примеру несчастной принцессы Хелейны — найти всё-таки способ уйти из жизни. Спустя года из глубин зеркала виднеется лишь тень её прежней, бледная и уже не кричащая о помощи. Когда в родах умерла Джоанна Ланнистер, Эйерис напился до беспамятства, и уткнувшись ей в колени, плакал и молил о прощении. Безумие, подкреплённое вином, пылало в его воспалённых глазах, Рейлла до сих пор жалеет, что поверила тогда ему, тонувшему в пучинах горя, и не попросила гвардейцев увести пьяного вусмерть короля к нему в спальню. В ту ночь Эйерис вел себя с женой мягче, чем за все годы их брака, и через месяц мейстер объявил, что королева носит под сердцем дитя. Визерис родился слишком слабым, из-за чего окрепнуть смог лишь к четырём годам, будучи под неусыпным контролем мейстера и гвардейцев. Эйерис старался огородить мальчика от всего и всех в своей манере, заражая ядовитым шёпотом о том, что убийцы водятся в стенах замка, и уничтожить их можно лишь огнём. Маленький принц пугался и плакал, заставляя отца заходиться злым хохотом. Король кричал, что драконы не плачут, и Визерису придётся отучиться это делать, ведь он станет в будущем королём. «Почище, чем некоторые музыкантики», — хихикал король, заставляя стада мурашек проноситься по коже присутствующей при их разговорах матери принца. Страх за него душил Рейллу, она не видела его слишком давно, удерживаясь в письмах от просьб приехать, даже если ей до слёз хотелось встретиться с любимым сыном. Ни к чему ему было видеть вместо отца чудовище, замучившее не только собственную семью. Сама она давно не помнит мужа другим, отчуждённо наблюдает за прогрессирующим безумием и тем, что запах горелой плоти в тронном зале часто стоит густым смогом, от которого тошнит даже гвардейцев. Рейлла знает, что среди знати её прозвали Сломленной королевой. Её это прозвище не трогает так, как могло бы двадцатью годами ранее. Есть проблемы поважнее, хотя бы то, что изнурённое родами тело продолжает интересовать Эйериса. Ему не нравится, когда Рейлла молчит, закусив губу, чтобы не кричать в своей непрекращающейся агонии. Потому старается выдавить их из неё с удвоенной силой, продолжая пытки супружеским долгом по несколько часов в день. Они пугают гвардейцев у дверей, а синяки и укусы приводят в ужас молодых служанок. Рейлла прячется от их сочувственных взглядов в саду или библиотеке — они жгут спину больнее раскалённых прутьев, а вынашивание нового ребёнка в этот раз даётся ей тяжелее, чем во время беременности Визерисом. Иногда она встречает в своих укромных уголках Элию. Невестке тоже не приходится сладко в Красном замке. Она подарила Рейегару двух чудесных деток, иногда Рейла, если находит силы, которые с каждым днём истаивают буквально на глазах, навещает их в детской. Эйгон пока слишком мал, всё больше спит да ест, а Рейнис — милая девочка, что бы ни говорил Эйерис, чёрные кудри и тёмные глаза не портят внучку. Она довольно жизнерадостна и неплохо ладит с Визерисом, даже если он не в настроении и повторяет колкости своего отца про вонючий Дорн. Ему уже в столь юном возрасте понятно, что сыскать одобрение Эйериса можно, если попробовать копировать его поведение. Мальчику отчаянно не хватает отца в жизни, а брат слишком часто отсутствует, чтобы заменить в глазах Визериса эту фигуру. Рейлла не рискует осаживать ребёнка, только аккуратно пытается переубедить его сыпать оскорблениями в адрес родных. И если с сыном она ещё может проворачивать маленькие воспитательные хитрости, то с Эйерисом такой фокус не проходил даже у их отца. Свёкор, королева часто это замечает, пугает Элию до одури. Девочка слишком плохо скрывает свой страх, её голос всякий раз дрожит, когда король требует принести ему внука. Когтистые, дряблые ладони обхватывают поскрипывающий свёрток одеял. Рейлла невзначай поглаживает спину невестки, чтобы не кинулась вперёд, отбирать малыша у его безумного деда. Эйерису часто необходимо убедиться, что Эйгон похож на валирийца. Светлый пушок на голове мальчика и лиловые глазки успокаивают короля, но, несмотря на это, он продолжает осыпать остротами жену сына. » — Могла бы и в первый раз постараться, в твоей девчонке как будто ни капли валирийской крови нет. Признавайся, Элия, кто её отец?! Уж точно не мой никчемный первенец!» Присаживаясь рядом с принцессой, королева сдёргивает с ближайшей полки том северных сказаний или просторских баллад. Пока глаза бесцельно скользят по пустым строчкам, они ведут свой безмолвный диалог. Элия тоже немо шевелит губами, на коленях хроники о правлении Дейрона Доброго — уже минут десять читает одну и ту же страницу. Смуглая кожа кажется сероватой, ей стоит больше времени проводить на свежем воздухе, хотя в Королевской Гавани это скорее оксюморон. Она ещё не сломлена, да временами кажется, что близка к тому. Рейегар уехал по поручению отца, та милая фрейлина отплыла в Дорн — навестить родных. Сэр Ливен не может слишком открыто выказывать свою поддержку племяннице, а дети ещё малы, чтобы осознавать опасность крепости, в которой они заперты. Из Рейллы поддерживающая сторона тоже довольно скверная. Она может только вот так сидеть с Элией и мысленно делить её боль, не решаясь произнести правду вслух, потому что даже у стен здесь есть уши. Хочется верить, что невестке после этих пересечений чуть лучше. И, когда Рейегар займёт трон, для неё, как и для всей страны, наконец-то закончится многолетний кошмар.

***

Битва в Речных землях проиграна, но как будто того было мало, сражение утянуло за собой и её семью. Драконий камень стал их последним убежищем, нервный и трясущийся от каждого шороха Визерис плачет навзрыд, а ребёнок в её утробе ни на секунду не остаётся без движения — ему или ей передаётся настроение матери. Рейлла, измотанная тяжелой дорогой, даже не находит в себе сил оплакать сына, невестку и внуков. Она лишь поставила свечи у алтаря Неведомого в местной септе, преклонив пред ним колени. Легенда гласит, что её приказал установить в родовом замке Эйгон Завоеватель, и именно от их с сёстрами молитвы здесь начался великий поход. Неизвестно, была ли вера драконовластных предков в чужих богов искренней, но вдовствующая королева молится Семерым всю жизнь, и её вера в них перегорела ещё быстрее, чем успели бы проклюнуться из окаменелых яиц живые драконы. Рейлла знает, что на Камне они с детьми в безопасности лишь на какое-то время, пока узурпатор отстраивает новый флот, но бежать уже нет сил, как и надежды на то, что завтра утром они проснутся. Мышцы живота скручивает спазмами, за плотно закрытыми ставнями только отгремела невероятная по своему размаху буря, с грохотом и молниями разломав флот у берега и выворотив из каменных стен огромные плиты. Рейлла проходила через роды много раз, но может сказать, что эти оказались мучительнее всех предыдущих. Когда повитуха положила рядом с ней хныкающего младенца, королева успела погладить сморщенное красное личико и назвать имя прежде, чем девочку унёс Мейстер. Маленькая Дейенерис родилась в ужасное для Таргариенов время, и Рейлла чувствует, что вместе с затихающей на море грозой всё слабее бьётся и её собственное сердце. Из последних сил она просит позвать к ней сира Дарри, последнего верного их семье человека. Массивный, похожий в своих доспехах на облачённого в латы медведя, он, войдя в покои, встал на одно колено и припал к её руке, склоняя голову: — Моя королева… — Моё время уходит, сир Уиллем, силы покидают тело, а дух просится в чертоги Неведомого. Я умираю, но мои дети живы, и позаботиться после моей смерти о них некому. Я прошу вас отвезти их в Дорн, где последних Драконов должны принять с большой охотой. Доран Мартелл точно захочет расквитаться с Баратеоном и Ланнистерами за свою сестру и её семью, — королева слабо улыбнулась, глядя в полные решимости и слёз глаза рыцаря. Теперь она уверена, что он убережёт их любой ценой, связанный если не верностью, так последней волей умирающей женщины. Сир Дарри ушёл, отпущенный слабым кивком своей госпожи. Королева Рейлла Сломленная умерла в стенах родного замка, зная, что иного выхода кроме смерти для неё давно уже не было.