Танцы на позолоченных костях

Танцы в Красном замке явление в последние года частое, не то что при правлении Эйериса. Его сын слеплен из другого теста, шепчутся придворные, ему не чужда совершенно особенная королевская ярость, но и милосердие не забывает постучаться к месту в горячее сердце. Подданным теперь не страшно появиться на пиру, чтобы послушать хорошую музыку, потанцевать и собрать ворох свежих сплетен, которыми полнится Красный замок. Да и на королевскую семью лишний раз взглянуть, рассчитывая на определённую благосклонность со стороны Таргариенов. Вот он, молодой король, незаметно прихлопывает по колену в такт новомодной мелодии, а сам на паркет не выходит, хоть в его распоряжении к радости злых языков вот уже почти двадцать лет есть целых две королевы. Одна большую часть года живёт не при дворе, не заинтересованная в змеиных интригах, зато вторая леди Рейегара Таргариена неотлучно находится при нём, радушно улыбаясь гостям столицы и радуя глаз приближённых цветущей северной красотой. Если бы только кто знал, что Лианна порой задумывается над тем, как сложилась бы жизнь, откажи она принцу в тот вечер, когда он предлагал ей побег, не преминул бы доложить ему о помыслах супруги. Конечно, казнить бы не казнил, но испытывать судьбу северянке совсем не хочется. В конце концов, всё давно решено, и сейчас она может только играть на публику, улыбаясь учтиво и без привычной смешинки, Юг и двор быстро отбивают желание делать это искренне, от всей души. Раньше она не понимала, почему горчили поцелуи Рейегара, теперь знает, потому что та же горечь первоцветами оседает на её губах всякий раз, как взгляд падает на Железный трон. Рейегар рядом не улыбается вовсе, словно вокруг не пир в честь юбилея подавления восстания гремит, а прахом вьётся печальная тризна. На его лице вообще редко теперь можно увидеть улыбку, может, в последний раз её бледное подобие мелькало на тринадцатилетии Висеньи, но воспоминания как туманом с Перешейка затянуты, поэтому Лианна гонит их прочь, начиная играть взглядами с Элией, сидящей напротив. Дорнийка не включается в игру, только закатывает глаза и качает головой на ужимки Лианны. Она приехала совсем ненадолго, скорее, даже вынужденно и в сопровождении младшего брата. Оберин совсем не изменился, отмечает Лианна, глядя, как скучающий Мартелл играет яшмовым солнцем, которыми расшиты рукава его халата. Напоказ лежит и его рука на руке Элии поверх стола, сдвинуты слишком близко стулья. Об этом любой внимательный и заинтересованный может доложить после пира королю, у самой же Лии интереса в этом никакого нет. Король мог бы и сам заметить — если бы хоть раз посмотрел на первую жену. Лианна кривится и отворачивается, чтобы скрыть волосами лицо. Жест совсем девичий, с трудом сбережённый с юности, когда восстание и Красный замок спешно ковали из северной дикарки учтивую королеву. Смешно было ровно до того мига, когда принц из сказки стал правителем Семи Королевств, а Варис нарочито слёзно шептал о том, что в этом же зале Эйерис казнил её отца и брата. Маленькая Лия, любившая лошадей, зимние розы и острые мечи, едва не задыхалась, пока перед глазами плыло, а лицо сковывала ледяная маска. На её руках спала маленькая Висенья, а голову венчала корона из серебра. Позже Визерис обвинил её в том, что это была корона его мамы. С того времени они не то чтобы ладят, хотя Лианна перестала надевать корону покойной свекрови, заменив её простой диадемой из сокровищницы. Сейчас младший брат её супруга расположился рядом с Рейенис и шепчет ей что-то на ухо. Принцесса смеётся над словами дядюшки, кокетливо оголяя плечи. В воздушном платье из тюля и с Визерисом, лениво поигрывающим её косой, она выглядит счастливей всех из них, выросшая в Водных Садах вдали от интриг и престола. После восстания Рейегар отчаянно не хотел отпускать дочь с Элией, но страна всё ещё обливалась кровью, а Дорн требовал своих принцесс назад, под безопасную сень Солнечного копья. Король подчинился, скрипя зубами — с ним остались Эйегон и Визерис, а Висенья поставила точку в его мечте о Трёх Головах Дракона. Чуть позже королева Рейлла, не оправившаяся даже после смерти Эйериса, родила ему сестру Дейенерис. Но Рейегару было не до детей. Ему и сейчас не до них, и злость за это который год поднимается в Лианне волной дикого огня, чтобы тут же утихнуть под маской королевы. Настоящей и живой женщине под ней жарко до дурноты, а Дени и Сенья смотрят слишком понимающе с дальнего конца стола. Паршиво, она поднимает кубок и отпивает арборское золотое, немного, не желая пьянеть раньше времени. Пир продолжает гудеть на новом витке, несмотря на это вокруг неё плетёт сети отчаянная тоска, как в Девичьем Склепе, где она побывала из любопытства раз. Рейегар не Бейлор Благословенный, но иногда смахивает на него, когда выдаёт странные идеи с лихорадочным блеском в аметистовых глазах. Лианна сглаживает такие всплески мужа много лет, устало увещевая не терять голову. Только недавно при дворе появилась красная жрица, и кожу в её присутствии невольно печёт и коробит леденящим пожаром. Она не пытается говорить с кем-то кроме короля, почти не выходит из своих комнат, и сказать о ней хоть что-то не смог даже Варис. Сейчас она затерялась где-то среди господ попроще, стараясь не притягивать внимание крупных игроков. Лианна чувствует себя как в глазе бури, когда стоит сделать шаг в сторону, и тело опалённой грудой костей упадёт к подножию трона. Как же обрыдло всякий раз проверять наличие гвардейцев за спиной, кинжал под корсажем платья, даже маленький пузырёк с универсальным противоядием от некоторых ядов! Она встаёт и извиняется перед Реем, спеша к выходу из зала. Останавливается только у дверей в тронную комнату, но не спешит заходить внутрь. — Вы так поспешно ушли, ваше величество, хотя пир ещё не окончен, — слова обманчиво участливы, летят и отскакивают, звонко, как льдинки, от спины привыкшей к таким льстивым фразочкам Лии. Голос принца Оберина тягуч, сладок и ядовит, как слёзы Лисса. Он подбирается ближе своей танцующей походкой, открывая загорелое лицо потокам света, льющегося из витражей со сценами из жизни монаршей семьи. — Голова болит, мой принц. Увы, нынешние музыканты не могут похвастаться безупречным слухом, — Лианна улыбается, вымученно и искренне, щуря серые Старковские глаза, отчего к вискам разбегаются лучистые морщинки. Спустя столько лет ей ещё смешно от таких разговоров на грани игривого флирта. Она верна Рейегару, а Оберин готов любого убить с особой жестокостью за любимую Элию. Между ними только встречи и разговоры, сколько удастся на них времени урвать. Взгляд Мартелла смягчается, он расслабляется и по-дружески толкает её в плечо. — Неужели всё так плохо, твоё величество? — вопрос дурацкий, а ответ прозрачнее некуда. Лианна оглядывается и кладёт голову ему на грудь, прислоняясь лбом к острым граням каменных солнц. — Асшайская жрица появилась при дворе, что-то затевается, а Рейегар и не думает гнать её прочь. Я устала сдерживать огонь, Оберин, — улыбка выходит нервной, его объятия мягкими и успокаивающими. — Король не слушает меня так, как раньше, а я боюсь. Не за себя, за девочек и Эгга. За то, что может сделать с ними их собственный отец и брат, если ему опять задурят голову пророчествами. Красный змей хмурится, она чувствует это, даже не глядя в его лицо, обожжённое солью и ветром в бесконечных путешествиях. Конечно, Эгг и Рейнис его племянники, но до Дейенерис и Висеньи Дорну вовсе не должно быть дела. Как и ему до Лии с её проблемами, тревогой и неудавшимся браком с Таргариеном. Ещё покойная королева Рейлла как-то сказала новоиспечённой невестке, что с Драконами не может и не должно быть легко, на что Лианна только влюблённо смеялась, не принимая предостережения свекрови на свой счёт. Её Рей не был похож на отца, чудесно играл на арфе и дарил по утрам лучшие в Гавани цветы. Сейчас Оберин шепчет что-то утешающее, уводя в сторону своих покоев, куда кроме его сестры никто не вхож — безопасно несколько часов провести наедине, спрятавшись ото всех проблем. Лианна знает, что сейчас он будет отпаивать её горячим вином с лимоном и пряностями, а потом придёт Элия. Она притянет её в объятия и пообещает забрать с собой в Дорн. Иронично — король без королев, они даже посмеются, не боясь быть услышанными — пир ещё не закончится, а утром их будет ждать у пристани корабль, куда Мартеллы проведут Лию тайком, сказав Королевской гавани прости-прощай. Старк улыбается, пряча слёзы в расшитом драконами платке. Она прекрасно осознаёт пустоту этих разговоров, желание Мартеллов придать ей немного сил, чтобы держалась, не смела опускать рук — она им почему-то симпатична, Оберин даже как-то мечтательно обмолвился при очередной короткой встрече, что успей он увидеть её раньше Рейегара, выкрал бы из отцовской вотчины, оставив слезливого рыцаря с носом. Дверь принцевых покоев скрипнула вновь минут через двадцать после их прихода — это вошла Элия, сразу скидывая неудобные туфли и принимая из братовых рук бокал с напитком. — Я не опоздала? О, вы ещё не напились, значит, нет! — женщина задорно подмигнула им, как заговорщикам, устраиваясь в кресле перед камином. — О чём ведёте разговор? Лия сглотнула неприятный ком, обратившись лицом к жарко растопленному камину. — Да так, ты же видела на пиру красную жрицу? Не знаешь, зачем ей было плыть в Вестерос, ведь у нас никто не поклоняется её богу? Принцесса оживилась, подключился к беседе Оберин, и они начали строить теории о том, что может принести с собой в их королевство загадочная поклонщица Р’глора. Будь Лианна в юные годы поумней, помнила бы о том, что дракон — это тот же змей, только с крыльями. У её Дракона вдобавок довлел над головой меч долга и загадочного безумия, которым боги покарали его знатный род. Она не застала Эйериса, но лишилась брата и отца, павших по приказу короля. Видела беспокойство королевы Рейллы, когда маленький Визерис кричал в припадках ярости, что сожжёт нерадивых слуг, испортивших его камзол. Сейчас наблюдает за тем, как подолгу засматривается на пляску пламени в каминах и факелах её муж, порой обжигая подушечки музыкальных пальцев в забывчивости — огонь наносил ему ровно такой же вред, как и обычным людям, к лёгкой досаде Рейегара. Включаясь заново в разговор, Лианна стряхнула с себя пелену тоски. Эта ночь принадлежала ей, и Лия собирается взять от неё всё. Много лет назад она поддалась искушению, сбежав вместе с принцем под покровом ночи, не думая о последствиях, которые неизменно бы повлёк этот поступок. Сейчас она мягко возражает Оберину взглядом, перекатывая в ладони снятую с его наряда брошь. На утро она уйдёт, чтобы служанки нашли её величество благочестиво и одну в собственных покоях, о чём заботливо донесут его милости. Потому что королева больше не сумасбродная девица, которая радостно сбежала из дома под покровом ночи, позабыв о семье, долги и чести. У неё растёт красавица-дочь, племянница часто приходит за советом, потому что её мучают сны, в которых все близкие мертвы, а вокруг пляшут смертоносный вальс огонь и кровь; и видят боги, пасынку следует иногда вкладывать побольше ума, чтобы не велся на подначки дяди-командующего городской стражей. Их потерю она просто не вынесет, поэтому позволяет Элии утянуть её в танец, пока Оберин напевает «Дорнийскую жену», дирижируя острым клинком: — Братья, вышел мой срок, мой конец недалек, Не дожить мне до нового дня, Но хочу вам сказать: мне так жаль умирать, Коль северянку украл, и не я… Элия останавливает их хаотичный танец, посылая брату укоризненный взгляд. Лианна перехватывает её, продолжая кружить в полутёмных покоях. Её голос и в половину не так хорош, как у дорнийского принца или мужа-короля, но этого хватает, чтобы вывести свои строки: — Пусть не вышел мой срок, и конец так далёк, Доживу я до нового дня, Но хочу вам сказать: будет жаль умирать, Ведь дорниец не выкрал меня…