Воронка

Второй раз! Второй раз он попадает в эту опалу, и уже нет даже аргументов, чтобы не верить в проклятие или что бы оно там ни было! Всё происходило так легко и непринужденно, Антон же постоянно сверялся со своим внутренним компасом — насколько его действия адекватны и соответствуют ему. И ни разу, ни разу не возникло и доли сомнения! Антон уже минут сорок стоит под душем, пытаясь утихомирить гудящую голову. Спал он от силы часа два и те под утро, скорее всего просто отрубившись от усталости. Чего он успел наговорить? Наобещать? Перед глазами так и возникает нежная сцена прощания, алое лицо Арсения и его вцепившиеся руки. Антон сползает по стенке в ванну и утыкается носом в колени. Вода заливается в уши и глаза, мешает дышать, но ничто не способно прервать этот сеанс церебрального онанизма. Он был безнадежно, бесповоротно влюблён. Его просто разрывало от нежности и обожания. Желания защитить. Желания спрятать и отогреть снежную королеву. Как такие чувства могут взять и пропасть просто из-за того, что Арсений не находится рядом? А ведь тот всё знал и понимал. Он в лицо буквально заявил, что все слова Антона — пшик. Но за своей самоуверенностью он совсем этого не заметил. Не захотел замечать. Стыд знакомой удушливой волной накатывает снова. Ни черта Антон не разобрался, только запутал себя ещё хлеще и ещё сильнее увяз в этой воронке событий. Хотел доказать Арсению, что с проклятием можно бороться, а сам стал живым подтверждением противоположного. Насилу вытащив себя из ванны, Антон лениво и хаотично собирается на работу, ощущая энтузиазм на уровне «а сильно ли мне нужна эта работа?». Когда он не высыпается, вообще ни одной позитивной мысли на периферии не мелькает. За утренним перекуром проверяет сообщения — Ира бухтит, что на прошлой неделе он её динамил, а на выходные опять сбежал «по работе», Макарчик зовёт в бар в будни, так как до выходных терпеть сил у него нет. Извиняется перед Ирой и предлагает куда-нибудь сходить сегодня, а потом поехать к ней, Макару отправляет задумчивый смайл. На большее его эмоционального заряда не хватает, он убирает телефон и отправляется на рабочее место. В принципе ничего не мешает ему действительно выполнить обещанное и поискать каких-нибудь бабок-экстрасенсов. Ничего, кроме того, что он нехило запарится ради левого человека, которого знает неделю. Хотя сейчас сложнее воспринимать Арсения как левого человека. Да, эмоции в выходные были выкручены на максимум, но память-то Антону не отшибло. Он помнит все их разговоры, каким Арсений казался трогательным и беззащитным. Кажется, это уже его, Антона, потому что эти ощущения он принимает, и они определенно принадлежат ему. Прежде чем погрузиться в работу (в понедельник утром всегда находится куча других неотложных дел — курение, кофе, соцсети), Антон бездумно гуглит театры Петербурга и наличие в них Арсения. Фамилию он так и не узнал, но уникальное имя даёт возможность отыскать его буквально спустя семь минут сёрфинга. Арсений не числится в текущем составе труппы, но на сайте много фотографий прошедших спектаклей и упоминаний актёра в подробных сводках новостей театра. Антон даже в смятении — он словно хочет подловить Арсения на лжи, хотя и не преследует такой цели. Зато теперь он знает его фамилию и имеет в распоряжении целую одну скупую ссылку на инстаграм, где последние обновления были около полутора лет назад. И то в основном какие-то пейзажи и бытовые натюрморты из бокалов, подсвечников или рук. Зато старые фотографии пестрят жизнью. И Арсений был прав — Антон ни хрена о нём не знает. Потому что изображения как многогранник или стекляшки в калейдоскопе — тут он в странном костюме и с ярким макияжем на сцене, тут он в клубе в окружении людей, выпивки и клубов дыма, тут опять куски фотосессий — разнообразных и необычных. Обычное вообще, видимо, не профиль Арсения. Антон уныло пролистывает около пяти лет инстаграма, с каждой фотографией чувствуя пропасть между ними. Всё это так не вяжется с тем Арсением, которого Антон встретил впервые в поселке, и лишь немного пересекается с тем Арсением, которого он узнал на днях. Антон закрывает вкладку и проваливается в работу. Сегодня он об этом думать не хочет. И лишь вечером, обнимая спящую Иру, Антон снова возвращается мыслями к выходным. Испытывает ли он к Ире хоть долю таких чувств, которые навязало ему проклятие? Испытывал ли он подобное вообще хоть раз в жизни? Неужели его сердце способно на такую сильную и яркую влюблённость? Или наоборот, совсем не способно, что только потусторонние силы могут запустить этот процесс. И если всё-таки способно, то что он делает здесь сейчас? *** В среду Антон даёт себе слово начать работать над проблемой Арсения. Он уже наболтал на кучу обещаний, но хотя бы это выполнить в состоянии. За час он выписывает двенадцать магов-ведуний-шаманов, специализирующихся на любовных задачах. Процент шарлатанов в списке наверняка стремится к ста из ста, а стоимость за сеанс увеличивается в прямой пропорции от МКАД до центра, но начать с чего-то надо. Контекстная реклама вкладок превращается в сущий кошмар, Антон тут же жалеет, что забыл про режим инкогнито. Следом он через ВК пробивает Славу Чепурченко, особо ни на что не надеясь, и вот тут приходит время удивляться. Поиск находит всего два совпадения — одно отметается по причине аватарки из Майнкрафта и указанного возраста 15 лет, зато второе выглядит довольно подходяще. Возраст 33, светленький, спортивный, смазливый. Родной город: Санкт-Петербург. Город: Москва. Судя по стене и фоткам, страница регулярно посещается и довольно свежая, что отвечает на вопрос, почему Арсений не нашел её несколько лет назад. Антон копирует одну из первых фотографий и отправляет Арсению в телегу. «Твой принц?» «Ты его нашел?! Где?» Антон самодовольно улыбается. Его отчего-то радует эта лёгкая победа, как и то, что Арсений всё ещё способен с ним разговаривать. Антон вот не знает, как бы отнёсся к человеку, который меняет своё мироощущение раз в два дня. «В ВК свежая страница.» «А. Меня там нет» «Я сам ему напишу. Ты говорил, он тебя избегал, не будем рисковать» «Как скажешь» Антон снова радуется как лабрадор, которого назвали хорошим мальчиком. Пора приступать к следующей фазе плана и потом поработать, а то последнее время мысли совсем в другой области витают. *** Слава соглашается на встречу не сразу. Даже упоминание Арсения не вызывает в нём светлых чувств, впрочем, как и открытого негатива. Но Антон упёртый, так что встреча назначена на пятницу в помещении какого-то частного авторского театра. У них даже вход с торца жилого дома, разве бывают такие театры? Антон думал, что театр — это только большое здание допотопных годов с колоннами и огромной лестницей в три стороны. Арсений пишет, что подъедет сам и забирать его не надо, хотя это предложение Антона действительно попахивает абсурдом и литрами потраченного зря бензина. Но Антон не припомнит во дворе Арсения никаких машин, поэтому считает нужным предложить. Ближе к вечеру пятницы на него нападает невроз. О чём они будут разговаривать? Сразу в лоб лепить про проклятие? А если Слава будет отпираться? Соврёт? Или вообще откажется помогать? В сфере продажи недвижимости у Антона ещё были профессиональные привычные аргументы, а вот в переговорах магического порядка — нет. В итоге он приезжает раньше на полчаса, паркуется в тени огромного тополя и вытягивается на руле. Интересно, как Арсений собирается сюда добраться? От метро далековато. Может, надо было предложить хотя бы оттуда забрать? Но Арсений пишет, что уже рядом, и Антон вглядывается в единственный въезд во двор, но там только одиноко скользит чёрная блестящая бэха. И каково удивление Антона, когда именно она паркуется рядом и являет миру такого же закутанного в чёрное Арсения. Будто температура не взлетела до +20 только за сутки! Арсений явно готовился к встрече. Чёрная рубашка, сидящая как влитая — боль Антона, у которого или рукава короткие, или плечи висят, все рубашки больше похожи на мятые балахоны; чёрные джинсы с дырками на коленях; солнечные очки как завершение образа рокового парня. — Ты на переговоры или на свидание приехал? — вместо приветствия присвистывает Антон, закрывая тачку. Рядом с х5 его старенькая тойота смотрится как уставшая кобыла рядом с породистым конём. — Ой брось, я не так часто выбираюсь в город, не в лесу же мне в рубашке красоваться, — бурчит Арсений, а Антону становится немного стыдно. У него была подруга, которая достаточно рано ушла в декрет. Так она даже на банальную встречу в баре, куда ее со скрипом отпустил муж, нарядилась как на выпускной. Для неё выход из дома в одиночестве равнялся празднику. — Ты придумал, что будешь говорить? — Сымпровизирую. И двигается к лестнице, ведущей на цоколь дома. Слава написал, что будет ждать в маленьком кафетерии, который выполняет роль буфета в театре. Людей тут не наблюдается, даже за маленькой стойкой со стаканами и простеньким меню пусто. — Арс! — миловидный молодой человек сразу их замечает и машет рукой, подзывая к себе. — Это странно, но я очень рад тебя видеть! — Взаимно, — улыбается Арсений, без стеснений вовлекаясь в объятия бывшего любовника. — Славное место. Я посмотрел репертуар. Склонен предположить, что ты постановщик половины спектаклей. Слава смеётся, падает на стул и жестом предлагает присоединиться. — Ты прав. Я соучредитель, сценарист, режиссер-постановщик и актёр в одном флаконе. У нас небольшая команда, но мы активно развиваемся. Снискали славу артхаусных постановок. Может, в следующем году переедем в помещение побольше, зрителей прибавляется. — Я рад! Правда. Мне казалось, в Питере тебе было тесно в рамках установленных правил. — Да-а, я всё искал что-то своё, чтобы в итоге это своё сделать самому. — Здорово. У Арсения горят глаза. У Славы тоже. Антон чувствует себя если не лишним, то уж точно не в своей тарелке. Он все ещё ёрзает на ужасно неудобном стуле и краем глаза поглядывает на расфуфыренного Арсения, который реально в этом образе выглядит как ёбанный Апполон. — А ты все там же? Я перестал следить за питерскими программами, тут своего хватает, даже не могу похвастаться, что в курсе твоих успехов, — Слава говорит легко, улыбается, его руки лежат на столе как символ открытости и приветливости. Лицо Арсения застывает как маска. Похоже он немного забыл повод их встречи. — Я ушел из театра. — Ого. Подался в кино? — голос у Славы мгновенно становится тусклым, будто резко понимает, что ходит по тонкому льду. — Нет. Я об этом с тобой и хотел поговорить на самом деле. Антон беспокойно смотрит на Арсения, готовый выразить поддержку или даже выпалить всю информацию как на духу, но тот снова берёт себя в руки и даже улыбается. Фальшиво. — Ищешь работу в Москве? — ещё одна попытка Славы уходит в молоко. — Когда мы с тобой, э-э-э, разошлись… — Ты меня бросил, — неожиданно железным тоном перебивает его Слава. Антон даже вздрагивает от ледяных ноток в его голосе. Арсений отводит глаза, разглядывая кусок земли с цветами, словно врисованный в маленькое окно под потолком помещения. — Да, бросил. Ты сказал, что я пожалею об этом. Что ты имел в виду? Слава ошарашенно молчит. — Серьёзно, Арс? Почти три года прошло, ты достаёшь меня из-под земли, приезжаешь со своим новым хахалем, чтобы спросить это? Антон округляет глаза. Он и не думал, что ситуацию можно вот так увидеть. В его мире всё было гораздо проще и прозрачнее. — Это так не… — начинает мямлить он, но Арсений опережает. — Он не мой хахаль. Он помогает мне решить одну весьма серьёзную проблему. После нашего с тобой разрыва меня словно прокляли. Мне пришлось уйти из театра и довольно серьёзно изменить свою жизнь. Я помню, что ты занимался эзотерикой какой-то, поэтому… — Поэтому решил, что это я тебя проклял? — губы Славы искажает неестественная ухмылка. — Это даже звучит как бред, тебе не кажется? Я любил тебя, Арс. Сильно. И ни за что бы не позволил себе даже с обиды причинить боль любимому человеку, — он делает глазами круг, словно пытается увести взгляд, но в итоге возвращается к прямому контакту. — Да, я был подавлен, я избегал тебя, потому что не мог взглянуть в твои глаза и не пропасть заново. Смотался в другой город, — пальцы Славы вдруг легко пробегаются по руке Арсения и застывают на самых кончиках ногтей. Взгляд его теперь устремлён на их руки. — Не знаю, смог ли отпустить, даже сейчас смотрю на тебя, и сердце бьётся как сумасшедшее. Но я точно уверен, что нет никаких проклятий. И если что-то мешает тебе жить и работать, так это только ты сам. Ты сам отталкиваешь от себя людей, сам настраиваешь их против себя, оставляя на выбор только два пути — любить тебя или ненавидеть. — Всё не так просто, как кажется, — сипло отвечает Арсений, тоже гипнотизируя этот нелепый танец рук на столе. — Арс, мы встречались почти полгода, — Слава закашливается и продолжает, — точнее, я думал, что мы встречаемся. А ты даже не смог запомнить, что я увлекаюсь только таро и немного астрологией. Никаких проклятий, вуду, чёрной магии я знать не знаю. Поэтому всё явно гораздо проще, о чем бы ты ни говорил. Арсений хмурится, Антон чувствует себя питоном, сожравшим слишком большую зверюшку и теперь маявшимся с перевариванием. Его точно не должно было быть на этой встрече. — Мне… жаль, — с паузой говорит Арсений и убирает руку под стол. Слава открыто и чисто смеётся. — Знаешь, я и впрямь сейчас смотрю на тебя и думаю — а, может, к черту всё, прошлое, боль, обиды? Может, взять и попробовать заново? Было же и хорошее. Много хорошего. Представляешь, как ты действуешь на людей? Ты мне по носу, а я к ногам, — и снова смеётся. — Представляю. Повисает неловкая пауза, Антон ёрзает на стуле и думает, что Слава мог предложить хотя бы кофе из автомата, чтобы можно было занять руки. Хотя сейчас больше хочется сбежать из этого театра и от этой ситуации в целом. — Ты только для этого приехал, правда? — тон Славы становится мягче. Будто понимает, что ударился в крайности и пытается выровнять ситуацию. — Да, Слава, спасибо. Я узнал то, что хотел. И… Я правда рад тебя видеть и рад, что у тебя свой театр. И тебе абсолютно точно не надо тратить свои время и чувства на такого как я. Снова. *** Прощание выходит скомканным. Арсений погружен в себя, Антон даже боится что-то спрашивать. Они топчутся во дворе в тени тополя, Антон всё не решается сесть в машину, будто они ещё не сделали то, что хотели, и их встреча не окончена. — Спасибо, Антон, — сухо говорит Арсений всё-таки. — Хотя бы в этой истории можно ставить точку. — А ты уверен, что он не обманывает? — тихо высказывает опасения Антон. Слава — артист, вдруг простодушный Тоха не умеет читать между строк? — Уверен. Он и в лучшие времена никогда не врал, а тут… Он же тоже попал под влияние, ты не заметил? Антон хмурится. — А не быстро ли? Может, это его… Ну, личное? — Видимо, если человек изначально уже предрасположен ко мне или испытывал чувства, ему сложнее сопротивляться. Я уверен, что он не стал бы себя так вести… После всего, что было, — остаток фразы Арсений комкает и отводит глаза. Стыдно. Арсению стыдно. С ума сойти. — Если не он, тогда кто? — пытается перевести тему Антон, лишь бы стереть это несчастное выражение лица. Он, наверное, тоже уже под влиянием, весело влетает в Арсения как в пресловутую воронку, потому что внутри опять поднимает голову «спрятать и защитить», а руки постоянно ищут в пространстве чужую ладонь. Антон агрессивно в себе это давит, хотя в голове и продолжает бубнить, что Арсений сегодня незаконно хорош и слишком печален для такой прекрасной маковой булки. А ещё слишком трогателен. От слова «трогать». Хочется гладить по волосам и шептать какую-нибудь особо приторную чушь с мерзкими ванильными суффиксами. — Ты же слышал. Кто угодно. Меня много кто ненавидел. Всех не проверишь, я могу легко даже не знать этого человека. Может, вообще какой-нибудь безумный поклонник моего творчества, — Арсений уже слишком старается смотреть в противоположную сторону, а его голос приобретает напускную лёгкость. Антону остаётся только догадываться, что сыграло большую роль — встреча с бывшим, его слова или оборванная последняя ниточка к тайне проклятия. — Можно ещё вопрос? Арсений мрачно поднимает на него глаза. Видимо, ничего хорошего не ждёт. — Ну? — Можно я тоже буду называть тебя Арсом? Арсений зависает и вдруг закатывает глаза. — Да ради бога. — А Арсюшей? Глаза Арсения как искусство. Выражают больше чем слова. На данный момент увеличены в размере, что можно рассмотреть белок аж по всему периметру радужки. — Не перегибай, — нервно отвечает Арсений, а Антону кажется, что у того краснеют скулы. *** «Я так и не понял твоей роли во всём этом перформансе. Если вы не вместе, зачем он втянул тебя в это?» «Если честно я не думал, что формат встречи выйдет… Столь личный :( » «Проблема действительно стоит того, чтобы так заморачиваться?» «Как и сказал Арсений, всё не так просто как кажется.» Антон зависает над клавиатурой и всё-таки допечатывает то, что мучает его весь оставшийся вечер. «Слушай, а он правда такой, как ты его описал? Или ты с психу навесил?» «Он ещё хуже) но очарователен, зараза, настолько, что перекрывает глаза, и вот ты уже влюблён без памяти. И ни о чём не жалеешь. Никого не оставит равнодушным. В театре его или любили, или ненавидели. Такова магия Арсения» Да уж, Слава не знает, насколько он близок к истине. «Думаешь, ты бы не ушёл от него сам, если бы он, ну, не бросил тебя?» «Не знаю, на сколько бы хватило терпения. Мозгов точно не хватало :))» Антону неловко, что он как девочка обсуждает Арсения за его спиной, но не самому же Арсению высказывать накопившееся. «Мне он видится совсем другим» «Люди меняются. Он тебе нравится?» Антон замирает. Нравится ли ему Арсений? Как человек? Или как мужчина? Все чувства и эмоции — свои и навязанные — смешались в одну кучу, не разобрать. «В плане?» Типа он не понял вопроса. «В романтическом» А Слава бьёт наотмашь. «Не знаю, не думал об этом». Он врёт, но правды и сам не знает. «Может, тогда встретимся, и ты не будешь таким молчаливым в жизни?» Замечательно. Теперь его зовут на свидание. «У меня девушка есть!» Аргумент неоспоримый, конечно, что ж он его не может применить на деле, когда надо. «Оу. Прости. Мне показалось значит))) тогда приходи просто в театр, на постановки» «Что показалось?» «Я просто таких взглядов столько пережил)) А у тебя были именно такие глаза» «Какие? Не томи» «Глаза безнадежно залипшего на Арса человека. Невзаимно.» *** Чего Антон не ожидает, так это снов, связанных с Арсением. Конечно, сейчас он по уши закапывает себя в его проблемы и почти всегда думает о нём, но вот тему секса всегда в своих воспоминаниях задвигает подальше, будто ничего и не было. Дозадвигался, пожалуй, что бессознательное взбесилось и решило вылить необработанную и необдуманную миллион раз информацию в виде снов. Антон боится закрыть глаза, поэтому рассматривает тёмный потолок своей комнаты. Антон боится закрыть глаза, поэтому они уже сухие. Антон боится закрыть глаза и снова увидеть Арсения. Арсения, который тянет к нему руки, обволакивает собой и выгибается в истоме, подставляя длинную белую шею с алеющими засосами. Арсения, который тихо, нежно стонет, но у Антона стоит так, будто его призывают на брачные игры в животном мире. У него и сейчас палатка из одеяла, и тут место не недоумению, а настоящему переосмыслению себя и своих ценностей. Или сексуальной самоидентификации. Не было печали ему в тридцать лет. Он надеялся, что в свой кризис среднего возраста просто начнёт собирать машинки на радиоуправлении, набьёт тату или будет читать всратые стендапы. На крайняк заведёт мотоцикл. Но у судьбы на Антона другие планы. Ира поворачивается к нему спиной и вроде как можно вспомнить молодость и поступить как нахал, пристроившись своей бойскаутской проблемой сзади, но так странно обнять миниатюрную мягкую Иру с мыслями о двухметровом жилистом мужике. Антон сильно жмурится и снова широко распахивает глаза, будто созерцание потолка способно изгнать из головы наслаивающиеся картинки с открытым тяжело дышащим Арсением, у которого смазка до самых колен блестит, член под собственным весом кренится к животу, а губы отчаянно красные, что не возникает сомнений, где они только что были. И нет сомнений в том, что весь скудный по количеству сексуальный эксперимент с Арсением нахрен перечёркивает вообще весь остальной сексуальный опыт Антона в целом, как по качеству исполнения, так и по эмоциям. И от этого хочется выть ещё сильнее, потому что по-прежнему нет ощущения, что это произошло именно с ним, и это его тело испытало этот экстаз — проклятие, действительно, коварно. За исключением сна. Сон вот точно принадлежит Антону, и палатка чёртова тоже вполне антоновская и вызвана только антоновскими хотелками. Антон подавляет в себе желание хотя бы просто сжать член в руке, будто это поможет угомонить возбуждение. Но перед глазами длинные пальцы, раздвигающие ягодицы, скользящие по влаге, и это просто невыносимо терпеть. Кончает Антон за полминуты, после ещё пять просто стоит, уткнувшись лбом в плиточную стену ванной комнаты. Он только что при трезвом уме и памяти подрочил на мужика. Лучше бы мотоцикл купил. *** Антон звездой рассекает кровать, чувствуя дискомфорт от того, что в эту субботу просто тюленит дома. Он так быстро отвыкает от этого за прошедшие пару недель, что теперь просто лежать кажется наградой и наказанием одновременно. — Ир, может, сходим куда-нибудь? Я б на озеро съездил. Ира пожимает плечами, разглядывая себя в зеркало. Как и ожидалось, она быстро остыла и проведённые вместе вечера вроде вернули ей хорошее настроение и веру в их отношения. Вот бы и Антону их кто-нибудь вернул. — А от Москвы до нормального озера не триста километров по медвежьему говну? У нас тут нормальных водоёмов нет. Да и рано как-то. Вода всё равно холодная. Может, лучше в сауну какую? — Может, и в сауну… Ира подкрашивает глаза и говорит, так не повернувшись. — Я до дома доеду, хочу переодеться и по работе пару писем отправить. А там решим, ок? Антон замечает, что Ира всё чаще стала акцентировать внимание на то, что ей приходится ездить домой по всяким бытовым мелочам, и вина иголочкой тыкает в солнечное сплетение. Почему они так и не съехались? Почему Ира не включает мужика и просто не ставит его перед фактом, что они теперь живут вместе, раз Антону не хватает на это яиц? Раньше он оправдывал себя личным пространством, собственным безалаберным отношением к помещению, в котором обитает, и работой, из-за которой он дома только ночует. Почему ни один из этих аргументов не всплыл за то время, что он пытался срастись с Арсением в единый организм, представляя уютные сцены совместного проживания — вопрос риторический. Со слов Арсения, проклятие может менять восприятие человека, но если он, грубо говоря, любит смотреть японский артхаусный треш, то даже Арсений не сможет его вкусы изменить и насильно привить любовь к документалкам. Является ли «вкусовщиной» совместное проживание, Антон не знает, но ему все равно не нравится предавшее его сознание. И к бессознательному тоже есть претензии. Ира посылает воздушный поцелуй — как всегда, когда губы только накрашены — и убегает. Антон запоздало думает, что мог бы её отвезти, а вместо этого всё ещё лежит в домашнем. Похоже, хреново он состоится как парень. И поступками, и мировоззрением, и даже внешне. Вон, даже Слава этот арсеньевский — объективно красавчик. Актёр, свой театр, таро эти долбанные — и то не угодил чем-то графью. Куда Антону с его скудной биографией и нескладной фигурой до таких стандартов. Странно, что Ирка-то его ещё не бросила. Арсений этот вообще из головы не идёт. Подчиняясь какому-то слепому порыву, Антон ему набирает. Просто, раз — ты сидишь в потоке самобичевания, два — прижимаешь к уху телефон. На удивление, отвечает Арсений не сразу. — Антон? — что-то странное сквозит в его голосе. — Привет. Я хотел спросить, как ты после вчерашнего? А то уехал недовольный. Ну и хотел скинуть ссылки на магов, я нарыл, но ещё не звонил. — Скидывай, посмотрю, — игнорирует первый вопрос Арсений, и Антон точно слышит, что тот гнусавит. — Ещё раз хочу тебя поблагодарить. И за Славу, и за эту возню. Это правда… Мило и неожиданно. — Арсений, отвечай честно. Ты что, заболел? В телефоне повисает тишина, прерываемая только тяжёлым нездоровым сопением. — Ты опять купался в ледяной воде? — Извини, мамочка, не спросил у тебя разрешения, было как-то поздновато. — А ты мне не огрызайся! Тебе мало было первого раза? — Люди не простывают от холодной воды, они простывают от вирусов, — с каждым словом голос Арсения искажается и становится понятно, что он прилагает усилия, чтобы держать тон. — Которым они более поддаются, когда переохлаждение! — ставит точку в пререканиях Антон. — Ты хоть лечишься? — Ой, Антон, иди нахуй, прошу тебя, я не болею. Немного горло, немного температура, было бы мне девять, я бы не пошел в школу, зато побежал бы на горку, — почему простой вопрос вызывает такую реакцию, конечно, загадка, но из ответа следует, что никаких действий предпринято не будет. — Скидывай свои ссылки и оставь этот вопрос в покое. Хотя бы на ближайшее время. И отключается. Какое клише. Арсений болеет, Арсений отрицает болезнь. И по всем канонам ромкомов, Антон должен лететь к нему, лечить и ставить на ноги. Ведь так? Но они не встречаются, не влюблены, и друзья из них крайне сомнительные. Нахуй он не нужён там Арсению. Может, он и впрямь два раза кашлянул да соплёй обтёрся, а Антон развел тут панику. Он швыряет в сумку сменные вещи, бельё, зубную щётку и зарядник. Потому что болеть в одиночестве — последнее дело, а логика у Антона — дама ветреная. *** Что приехал не зря, Антон понимает уже у двери, потому что она как минимум открыта. Как максимум Арсений не выходит навстречу, услышав шаги, чертыхания Антона в темноте и щелчок замка. Обнаруживается спящая красавица у себя в спальне, где помимо хрипяще-сопящих звуков забитого горла витает тяжёлый запах перегара. Причина запаха в виде бутылки виски опустошена и скинута на пол. — Арсений, Арсений… — Антон присаживается на край кровати и кладет руку на лоб горе-алкаша. Горячий, но вроде не пылает. Градусник Антон взял с собой. Как и цветастые упаковки лекарств на все случаи жизни. Потратился — да, но если бы звонил Арсению выяснять, что да как у него болит, нарвался бы на ещё больший протест. Пока шуршит пакетом, Арсений приходит в себя. — Ты как сюда попал? — хрипло спрашивает он. Антон игнорирует вопрос, протягивая градусник. Арсений послушно выпутывается из одеял и сует прибор себе подмышку. Антон узнает эту мятую мокрую футболку — это в ней он тут двое выходных шарахался. Под глазами больного залегли тени, а морщины словно стали глубже. Антон так и не поинтересовался, а сейчас задумывается — а сколько Арсению лет? — Меня глючит в лихорадке, или ты всё же разговариваешь? — Разговариваю. Арс, выглядишь ужасно. Разве можно себя до такого доводить и ещё отпираться, что болеешь? Ещё и бухать при этом. Арсений закатывает глаза и морщится. — Что ты здесь делаешь? Теперь вздыхает уже Антон. Садится перед кроватью на ковер, соединяет пятки руками и рассматривает их с интересом орнитолога, наблюдающего за птицами в брачный сезон. Арсений в ожидании следит за этими нехитрыми манипуляциями, всё ещё неестественно хрипя при вдохе. — Ну что я тут делаю. Приехал тебя лечить. Быть рядом. Потом обнимать, греть и шептать на ушко, что ты замечательный и со всем справишься, как потеку. Не дело в таком состоянии быть одному. Антон смотрит исподлобья — Арсений поджимает губы и отводит глаза. Потом заходится свистящим кашлем и машет рукой. — Чёрт с тобой. Чай сообразишь? — Соображу, — улыбается Антон. — Ты уже третьи выходные на меня тратишь. Там твоя девушка тебе голову не отвертит? — Через полчаса мне будет уже всё равно, — смиренно говорит Антон. Арсений не комментирует. Антон уходит на кухню. *** Арсений храбрится около часа, прежде чем с разбега провалиться в болезнь. Температура держится чуть выше тридцати восьми, ближе к ночи Антону удаётся заставить Арсения выпить жаропонижающее и вызвать Дмитрия на завтра. Ещё он практически боем снимает потную футболку и шорты, Арсений сопротивляется и цепляется за вещи, весь дрожа, пока Антон не засовывает его как пупса с негнущимися ногами и руками в пижаму. Залив внутрь, наверное, небольшой водоём чая с лимоном, он укладывает Арсения в подушки и вжимает себе в грудь. Тот возится и в скором времени забывается беспокойным сном. Уставший, беспомощный и больной — третий вид Арсения, который наблюдает Антон за неполные три недели. Сердце заливает кипятком привязанности, сочувствия и нежности даже быстрее, кажется, чем в прошлый раз. Ире он отписался уже на светофоре — что-то про помощь другу за городом, которую никак не отложить. Вроде и не ложь, но всё равно как-то неправильно, только вот неправильней было бы бросить Арсения наедине с болезнью и обнажившимися демонами. Которые как раз потихоньку высовывают нос. — Это невыносимо. Иногда мне кажется, что всё, это предел, баста, я больше не могу, — раздаётся из подмышки сиплый голос. — Арс, чего проснулся? — мягким укором Антон пытается съехать с неожиданно острой темы, но сам чувствует в себе подлое любопытство. — Голова гудит, не могу нормально уснуть. И мысли крутятся как в машинке стиральной, примерно с тем же звуком. Антон поглаживает тёмные спутанные вихры, вьющиеся от испарины, и жалеет, что не затащил Арсения в душ — волосы всего за сутки превратились в слежавшуюся мочалку, а смена одежды от засохшего пота мало помогает. — Когда не помнишь об этом, вроде и нормально всё. А потом понимаешь, что между тобой и миром пропасть просто, и накатывает пиздец. Я никогда не увижу родителей. Друзей. Никогда не построю настоящих отношений. Каким отбитым надо быть, чтобы такое сделать с человеком… — Арс, ну мы же работаем в этом направлении. Мы обязательно найдём выход, снимем это, родителей увидишь, да кого хочешь, — голос Антон подстраивает под Арсения, понимая, что интонация сработает сильнее слов. — Я так устал, — скулит он. Антон хочет предложить ему поспать, но вовремя соображает, что речь не об этом. Темнеет в июне совсем поздно, но в комнате уже мрак, разбавляемый едва пробивающимся лунным светом из открытого окна. Арсений молча шевелит губами, словно продолжает говорить, его дыхание опаляет кожу и сейчас в этом нет ни черта возбуждающего — Антону даже жутко. — Я когда понял, что со мной что-то не так, воспринял это как вызов. Мол, я смогу поменять свою жизнь и сделать её лучше. Я так устал от всего, от себя, от жизни этой. Мне казалось, я всё делаю правильно… мы с ним были как команда, я и не знал, что может быть так здорово… просто быть с кем-то постоянно, — слова хаосом льются из Арсения, теряя логические связки и некоторые слова, но Антон жадно вслушивается в каждое. — Арс, Арс! Кто — он? Арсений замолкает и прижимается ещё сильнее. — Наверное, я влюбился. Мы в странный период наших жизней встретились — я со своей проблемой, он в долгосрочном отпуске из-за переутомления на работе. Жили как в шарике, хорошо было, цветы появились, целый мир как монетка на руке, — шёпот становится почти неразличим, до Антона доходит — Арс уже бредит. Его и потряхивает немного в лихорадке. Ещё раз градусник, жаропонижающее, вода, протереть лоб… Антон как по нотам исполняет все этюды лечения, отметая собственный липкий страх и отчаяние. Только когда Арсений засыпает и дышит ровнее, позволяет себе выдохнуть. Дожить бы до утра, там Дима, там проще. *** Арсений спит недолго, часов пять, после чего угрюмо просыпается от собственного кашля. Антон, бледный как простыня, даже глаза сомкнуть не смог — всё боялся, что станет хуже. — Арс, ты как? Пить, есть, голова? — Пить. Жить буду, — Арсения немного штормит, когда он пытается встать. Антон красноречиво давит ему на плечо, попытки побега прекращаются. После огромной кружки чая Арсений весь мокрый, но долбящей температуры уже нет, что Антона просто приводит в восторг — эти пять часов он думает, что кровать не воспламеняется только потому, что она влажная от пота. — Давай в душ, ты грязный — жесть. Арсений усмехается. — Я даже сижу через силу. — Я помогу. Арсений словно потерял в весе — не то чтобы Антон его часто поднимал, — на руках ощущается едва ли тяжелее мешка картошки. Или это приступ героизма херачит эндорфинами и позволяет не чувствовать усталости после бессонной ночи. Бережно посадив Арсения на дно ванной, сам снимает с него одежду. Конечно, проще было бы наполнить водой, но вроде как при температуре нельзя. Арсений дрожит, поэтому Антон спешно настраивает напор, надеясь, что пар быстро заполнит небольшую комнатку. — Я жалкий, — Арсений рассматривает свои голые ноги и вяло трёт их ладонями. — Не дури. — Ты меня моешь, будто мне за девяносто, — продолжает он, хотя попыток помыться самому или сбежать из ванны не предпринимает. Наверное, действительно, нет сил. — Я тебя мою, будто ты болеешь и ослаблен, а я хочу о тебе позаботиться. Отвлекись от депрессивных мыслей, держи душ, я тебя намылю. Арсений послушно принимает лейку и сразу направляет себе на голову, словно смывает все эти самые мысли. Антон внутренне его хвалит. — Лучше продолжи, что рассказывал ночью. Про какого-то парня. С которым ты был вместе. — Я что-то рассказывал? — удивляется Арсений, но на эмоции не хватает энтузиазма и кажется, что его не очень это поразило. — Ага. Только сумбурно, поэтому почти непонятно. Так что за парень? — Антон не вдаётся в подробности, пусть Арсений думает, что уже всё выболтал — за время вместе Антон уже понял, что всё касающееся личной жизни из графа под пытками не выбьешь. Скрытный, зараза. — Наверное, Рус. Мы с ним встреча… Были вместе до того как… До того как я уехал, — на этих словах Арсений заливает себе воду в рот и показушно полощет горло. Мастер уходить от темы, но и не таких ломали. Тоха в сфере работы с клиентами уже лет десять, такие мелкие манипуляции щёлкает на раз-два. — И чо, и чо? Разбежались? Арсений угрюмо смеряет его взглядом. Для кого он тут театр одного актёра разыгрывал, правильно, не для Антона. — Разбежались. — Ну, Арс, мы так каши не сварим, чего замкнулся, блин, рассказывай нормально. Ты сказал, всё хорошо было, а ты влюбился, — Арсений явно недоволен, что ему не удаётся отбиться, но и сил у него на это нет. — Давай обсудим это… Когда я хотя бы не голый и мокрый перед тобой сидеть буду? — Не вижу проблемы, но если тебе так проще, пожалуйста, — довольный маленькой победой, Антон по уши намыливает несопротивляющегося Арсения, намеренно лапая по всей доступной площади кожи. Ему кажется, что эти глупые заигрывания помогут Арсению отвлечься от болезни и грустных мыслей, и в принципе оказывается прав, когда тот поддерживает детскую игру в брызгание, а потом удовлетворённо расслабляется под массажные мацания и даже ластится под них, закрыв глаза. Мозгами Антон понимает, что происходящее выходит даже за рамки нормальных отношений, когда они только входят в конфетно-букетную фазу. Но внутри расползается приятное тепло, потому что дарить заботу так же здорово, как и получать, и даже непрезентабельное состояние и шутки про моющегося старика не способны заглушить этот приступ. В спальню Арсений намеревается вернуться на своих двоих, но Антона снова обуревает рыцарство, и он укутывает огромным банным полотенцем свою драгоценную ношу и, кряхтя, транспортирует её обратно в постель, где в том же приступе энтузиазма меняет всё белье. И только потом падает обессиленно поверх одеяла. — Натаскался? — ехидно спрашивает Арсений, но Антон невозмутим. — Ни о чём не жалею. Арсений закапывается в одеяло и шумно выдыхает, вжимая нос Антону в плечо. В таких условиях сложно прогнать ассоциацию с огромной комфортной кошкой, от которой невозможно уйти на работу, ведь она свернулась клубочком на коленях. — Как другой человек после ванной, хорошо… — Ты мне зубы не заговаривай. Удобно устроился? Рассказывай. — Я всё ещё голый и мокрый, — фыркает Арсений, но уже без недовольства. — Ты в одеяле, — подводит черту Антон. — Что там с Русом? — Ты как девочка-сплетница… Да всё-всё, не смотри так на меня, нечего рассказывать на самом деле. Попытка в нормальные отношения. Мы были давно знакомы, но как-то не пересекались на этой почве, а тут снова встретились, и словно звёзды сошлись… — Ага, у него переутомление, у тебя проклятие. — Я и это рассказал? — ноющим голосом говорит Арсений, но под грозным взглядом продолжает. — Да глупо вышло. Мы оба имели возможность и время провалиться в отношения. Врачи ему чуть ли не депрессию с неврозом диагностировали, сказали, или отдыхаешь сам, или через пару месяцев отдыхаешь у нас насильно. У меня в театре были летние каникулы и стоп по съёмкам. Так что мы просто встретились и… Завертелось. — Завертелось, — повторяет Антон, всем своим видом и голосом показывая, что история не может закончиться этим словом. Как же сложно вытягивать информацию! — Мы почти месяц жили у меня. Я растворился в этом полностью. Настолько, что мне уже все эти проклятия стали побоку, казалось, что и нет его уже. Всё было так хорошо, гладко… А потом Руслан вышел на работу, ну и, сам понимаешь, у тебя же это было, уехал и всё прошло. Антон молчит, но Арсений упорно делает вид, что закончил историю. — И вы не виделись больше? Арсений тяжело вздыхает. — Антон, это, правда, не та тема, о которой я хотел бы говорить. И голова болит снова, поспать бы. Приходится соглашаться, коконить в одеяло размякшего Арсения и до приезда Димы охранять его сон. И самому немного подремать. *** — Я тут подумал, может, ещё и Руслана этого твоего проверить? Арсений поднимает на него тяжёлый взгляд. К вечеру Арсу стало хуже, несмотря на багажник таблеток, сиропов и Марианской впадины чая, и Антон с трудом уговаривает его поесть. Сейчас он уныло ковыряется в тарелке, периодически глухо откашливаясь. — Ты просто выцепляешь имена из моей биографии и автоматом делаешь их подозреваемыми? Не без этого, но Антон не просто так думу думал, у него целая теория! — Смотри, ты сказал, что вы уже были знакомы, но вместе не были. Он безудержно тобой увлечён, но боится подкатить, потому что ты такой весь тусовщик и кутила. А тут БАМ, бабушка-ведунья варит для внучка приворот, проклятие, неожиданная встреча, БАУ! Вы вместе. Арсений качает головой и продолжает ковырять салат и паровые котлеты, словно от дыры в тарелке исчезнут дыры в Антоновой теории. — Нет, это не он. — Почему ты так думаешь? Я вот уверен, что такую мощную штуку только кто-то близкий тебе мог наложить, кто знал твои увлечения и знал, как можно тебе насолить, сломать тебя. Арсений удивлённо отрывает взгляд от тарелки и поднимает одну бровь. — А это звучит здраво. Я не думал в таком ключе. Хотя всё равно остаётся вероятность того, что это был выстрел в небо, а попало в меня. — Давай исходить из более вероятной вероятности! — Антон заведён и воодушевлён, как перед встречей со Славой. — Давай поговорим с Русланом! Может, кто-то хотел ему так подсобить? Или сам с депресухи, или… — Антон, пожалуйста, я тебе точно говорю, это не он. Он ненавидел это проклятие. — Не он первый, кто разочаровывается в содеянном. Но хотя бы получим информацию. Я на сайте читал, какого-то из экстрасенсов, которых тебе скину, что первый шаг к снятию проклятия — раскаяние того, кто его наложил. От любви и не такую дурь творят… Неожиданный звон прерывает его спич — вилка все ещё дрожит на тарелке. Нижняя губа Арсения дрожит тоже, как и голос. — Я сказал, что это не он. Перекладывает вилку, рукой приглаживает лежащую рядом салфетку, после чего стремительно вскакивает из-за стола и широким шагом удаляется. — Арс! Да бля-ять, твою мать, — Антон мощным сглатыванием утилизирует еду во рту и подрывается за ним. Арсений отыскивается в ванной, где яростно поливает лицо и растирает его руками. Только вот слёзы и начинающие краснеть глаза это плохо скрывает. — Арс… — Чёрт, ненавижу. Когда болею, своим эмоциям не хозяин, жалею себя в сто раз сильнее, как девчонка, с-с-сука, — плаксиво бормочет Арсений, гневной тирадой пытаясь отогнать накатившую истерику и продолжая наяривать пылающее лицо. — Арсений… — Антон прекращает мельтешение, в очередной раз заковывая Арсения в круг рук и вжимая мокрую голову в сжавшееся от испуга сердце. — Хороший мой, тиш-тиш… Ничего, пореви, если надо, необязательно быть суровой букой, можно и так… На этих словах Арсения словно прорывает на вой, отчаянный и очень матерный. Кажется, очередная монетка в банку недовольства собой упала и вызвала резонанс. Арсений болеет, ему плохо, более восприимчив к негативу, ему плохо, эмоции прорывает и от этого ему… Антон гладит его по волосам, бормоча обычную чушь, которой поливают людей в истерике, пока бормотать осмысленно не начинает сам Арсений. — Он меня не любил. Стоило уехать, как его сразу откатывало. Но он возвращался, и всё начиналось по новой. Признания в любви, извинения, планы на будущее. Потом снова уезжал, звонил, орал в трубку, что я ёбанная ведьма, которая сводит его с ума, что это не его чувства, и он знать меня не хочет. Потом приезжал потрахаться или разобраться и снова залипал… Говорил, что пытается бороться, хочет нормальных отношений и нормального темпа развития. Я каждый раз верил, что вот сейчас он меня полюбит, вот сейчас его слова искренние, сейчас говорит он, а не эта ебанина. И он так говорил. Что полюбил, что в этот раз всё иначе, умолял меня о прощении, строил планы на будущее, искал квартиру, чтобы съехаться, брал нам билеты в отпуск. Я так его любил, что у меня глаза как закрытые были. Я верил каждому его слову, каждому обещанию, словно мы обычная пара влюблённых, которая просто не может найти решение. А потом он снова уезжал и снова звонил, говорил, что я гроблю ему жизнь, вымогаю его деньги, а он никогда не сможет полюбить такую шлюху как я. Потом снова… — Хватит. Антон вжимает Арсения в себя так, будто хочет втянуть того в грудную клетку и спрятать в ней от витающего прошлого, злых и обидных слов, этого физически ощущаемого чувства безнадёжности. Его голос хрипит, будто он молчал вечность, а Арсений недвижимо впаян ему в грудь, и только стремительно мокнущая футболка как показатель того, что время не застыло. *** Ночь проходит как в бреду, Арсений мечется, давится слизью в горле, часто просыпается и ходит в ванну, Антон не может найти себе места, поэтому бесконечно заваривает чай и ТераФлю. Под утро он забывается тяжёлым сном, так и не дождавшись Арсения из очередного рейда. Сны бессвязные и беспокойные, сюжета в них нет, но общая атмосфера отчаяния способствует скорее приходу в себя, чем пробуждению. — Боюсь тебя заразить, — первое, что слышит он — это голос Арсения над головой. И снова флэшбэк — он лежит у него на коленях, а длинные пальцы перебирают свалявшиеся волосы. — Ты ворочался во сне, что-то снилось? Антон приподнимается на локте. Арсений выглядит бледным, уставшим, но относительно бодрым. Даже немного улыбается. — Шляпа полная. Даже не запомнил. Погладь меня ещё, — он укладывается обратно и елозит, пока Арсений снова не вплетает пальцы в его волосы. Это какой-то отдельный вид релакса — Арсений и массаж головы. Только за это можно пойти за него замуж и клясться в верности на всю жизнь. — Арс, ты ещё переживаешь из-за вчерашнего? Пальцы продолжают свой великолепный путь по ушам. — Нет, сорвался просто, чувствовал себя слабым и жалким, на меня всегда так болезнь влияет. Сейчас всё нормально. Антон подбирается, чтобы задать волнующий его вопрос, но в итоге всё равно спрашивает другое. — А сейчас ничего не болит? — Только горло немного и сопли, по сравнению с выходными просто райские ощущения. Арсений так послушно отвечает, что Антон всё-таки не выдерживает. — Ты его всё ещё любишь? Пальцы не замирают ни на секунду, и это хороший знак. — Нет, уже не люблю. — Правда? — Он очень старался, — в его голосе даже слышится усмешка. — И ты его просто взял и разлюбил? — в голосе Антона пытливость трёхлетнего ребенка в период почемучки. — Не просто. Я легко привязываюсь к людям, поэтому старался сильно ни с кем не сближаться. После Руса долго перегорал. — Злишься на него? Арсений даже фыркает на этот вопрос. — Я истеричка, но не идиот. В конце концов пришёл к тому, что нет его вины в том, что он не смог меня полюбить. Нельзя заставить любить. В этом моё проклятие и нечестное. Конечно, есть вопросы к его поведению вне встреч, но я знал, что связался с эмоционально нестабильным человеком и всё равно влюбился. Мне вообще кажется, я вечно влюбляюсь не в тех. — Прямо вечно? Арсений тихо смеётся, но, видимо, исчерпав лимит откровенности, возвращается к себе прежнему и игнорирует вопрос, наклоняясь вперёд и оставляя невесомый поцелуй на виске. — Я та ещё катастрофа. Антон шумно сопит в колени и думает о том, достаточно ли он «не тот», чтобы его можно было полюбить. *** Домой Антона практически выгоняют. На этот раз он точно осознает, что снова провалился в Арсения, как Садако в колодец, но уезжать ему упорно не хочется. Пусть даже взгляды Арсения становятся печальнее с каждым неосторожным словом Антона, начальник прямо выражает свое недовольство выпрошенными выходными, а Ира окончательно теряет желание выяснять, почему Антон снова ошивается в посёлке и шлёт ей какие-то отписки про «больного друга». Арсений как грёбаный маг попадает в каждую мишень, аргументируя и работой, и Ирой, и в конце концов Антон сдается. Вообще он за эти дни привык, что больной Арсений та ещё капризная фифа с перепадами настроения от нежности до истерик, поэтому очередной выпад его не так удивляет. Уже шнуруя кроссовки, он думает предложить Арсению трип по московским шарлатанам или всё же нормальное свидание с рестораном или даже театром, но тот все его душевные порывы обрубает простым: — Больше не приезжай. Антон поднимает виноватое лицо от кроссовок. Что он такого сделал? Ухаживал, обнимал, утешал, слова против не слышал! Или Арсению неловко за проявленную слабость? — Почему? — кажется, в его голосе всё-таки сквозит обида. Арсений наигранно закатывает глаза и ухмыляется. — Ой, ладно, едь домой, я напишу тебе то же самое через два часа в телегу. — И я точно так же спрошу — почему, — уверенно бухтит Антон, наконец доехав, к чему ведёт Арсений. Кроссовки в норме, Антон разгибается и угрюмо смотрит на переминающегося с ноги на ногу хозяина дома. А сам думает, что уже два раза уезжал отсюда с мыслями о непременном возвращении, и уже два раза успел насрать Арсению в душу своими откатами. Тот улыбается так тепло и участливо, будто с дурачком разговаривает. И точно думает о том же самом. И не целует на прощание как в прошлый раз. — Не спросишь.