Считая звёзды

      Серафим вылез из душа и встал напротив зеркала, рукой проведя по его поверхности, чтобы увидеть своё отражение.       Впервые парень чувствовал себя чистым за долгое время. В последнюю неделю всё шло чередом и разом для того, чтобы успевать следить за собой. Ну, или это были отмазки.       В отражении Серафим увидел полузелёные синяки по своему лицу, отёкшие некоторые участки и не стянувшиеся рассечение над бровью. Болело до сих пор, но ожидать иного и не стоило. Слишком много раз уже эта ситуация была обдумана, пережита и пережёвана.       Наркоман.       Самый обыкновенный, не отличающийся от тех, кого Сидорин боялся в детстве — страшные, неуклюжие, с пустыми глазами и спутанными мыслями. А ведь Серафим до последнего это всё отрицал. Ну да, употребляет, ну да, балуется, ну да, пока заканчивать не хочет. Но зависимым человеком он себя не признавал. Сейчас уже тихо и незаметно осознание начало доходить, но осознания мало, нужно ещё желание для того, чтобы прекратить употребления, но желания то не было.       Серафим пластырем стягивает рассечение, шипя от боли. То что действие было неприятным это мягко сказано. Было больно, противно, эмоционально тяжело.       — Да блять! — Сидорин бросает пустую упаковку куда-то в раковину, громко хлопнув по ней руками.       В фильмах наркоманы были более счастливые и романтичные. Наркоманы особо не парились, всегда улыбались и радовались всему на свете. Возможно, что зря Серафим в своё время не посмотрел по советам «Дневник баскетболиста» с молодым Ди Каприо.

***

      Спустя пару недель трезвость привела к новому уровню — можно было позволить себе сесть за руль своей любимой BMW, которую Серафим ласково называл Златой. Иногда казалось, что дороже машины у парня ничего в жизни и не было — то, как он её лелеял это было что-то с чем-то. Всегда чистая, химчистка салона стабильная, ни одного постороннего запаха и грубая брань, если кто-то закрывал дверь чуть громче, чем положено. Единственное, что машина часто неделями стояла одиноко на парковке из-за образа жизни её владельца.       Питер никогда не хвастался тем, что относилось бы к транспорту, поэтому каждый раз, когда Сидорин останавливался в небольшой пробке он покрывал матом всё, что только можно было покрыть — отсутствие объездных путей, наличие светофоров и тесность дорог в центральной части города.       Из динамиков играл «Green day», завывающий голос солиста успокаивал, а Серафим нервно барабанил пальцами в такт по рулю. Ну, ненавидел он пробки, что с этим поделать?       — Ты Деле то хоть написал? — Серафим, увидев наконец движение впереди стоящих машин, сам тихо нажимает на газ, попутно оборачиваясь на Андрея Пирокинезиса, что сидел в обнимку с костылями на переднем сидение.       Андрей выглядил помято, но одновременно с этим бодро — худощавое угловатое тело, впалые глаза, грязные взъерошенные волосы, но на контрасте с этим не пропавшее чувство юмора и усмешка, что не слезала с лица.       — Не-а, — самодовольно улыбается Андрей, начиная игриво постукивать костылями друг о друга, — а зачем?       — Бля, Пиро, ты гений нахуй, — Серафим осуждающе матает головой, но по-доброму улыбается. — Мне ей тоже не писать, чтобы она тебя встретила? А то мало ли, не знаю даже.       — Не смей! — Резко вспыхивает Андрей и разливается в смехе.

***

      В тёмном коридоре приоткрылась дверь в проходе которой виднелась фигура — с острыми плечами, неизящно сгорбленной спиной, второй парой ног, что противно стучала по полу. Фигура неумело завалилась в квартиру, следом моментально падая на стул в прихожей с глухим стоном.       — Ну кошки-матрёшки, — непонятно выругалась фигура Андрея Пирокинезиса, что потянулась включить свет, чтобы хоть что-то видеть.       Видеть, например, свою квартиру, что молодой музыкант снимал с подругой. Он не понимал рвения других снимать шикарные квартиры с шикарным ремонтом в новостройках с тонкими стенами, вместо этого отдавая предпочтение своей горячо любимой двушке, что мебелью напоминала Андрею квартиру его бабушки во Львове. Он не один год в этой Питерской квартире прожил и ещё не один проживёт.       Андрей лениво скидывает кастомные вансы с ног, закидывая их в полку для обуви и тянется за костылями, ранее поставленными в угол.       — Ну, давайте, — кряхтит Пиро, пора кончиками пальцами не чувствует гладкую древесину, из которой были сделаны костыли. Последние с грохотом падают поперёк коридора. — Блять.       Андрей неумело, словно ребёнок, встаёт, опираясь о стенки ладонями. Шаг за шагом двигаясь по коридору, где каждое движение отдавало ему болью в ноге.       — Дель! — чуть громче обычного говорит парень, переставляя ноги. — Деля!       А в ответ лишь ничего. Андрей устало выдыхает, чувство напряжённую тишину и не менее напряжённое шарканье ног о пол. Чувствовал себя инвалидом, просто до крайности беспомощным, но вида старался не подавать.       Ещё пара шагов и видится дверь Аделины, о которую Андрей опирается, но не рассчитывает, что та плотно не закрыта. Сердце уходит в пятки, руки проваливаются в никуда, а Пирокинезис бесцеремонно вваливается в комнату подруги, буквально влетает, падая на кровать, чуть не раздавив включённый айпад, на котором красовалось пару набросков для будущих эскизов тату.       — Красиво, – как ни в чём не бывало комментирует Андрей симпатичных лягушек на экране, — знаешь, мне нравится.       Деля просто стояла около зеркала, молча наблюдая в наушниках появление своего соседа по квартире и по совместительству близкого друга. Взгляд её скользил с ног до головы Андрея, что вальяжно разлёгся на незаправленной кровати.       Девушка достаёт один наушник, продолжает молчать. Андрей продолжает улыбаться, периодически поглядывая на свежие девушкины эскизы. Жабы правда были симпатичные. Или это лягушки?..       — Ты не написал даже? — Деля качает головой и вскидывает брови на пару с плечами, удивлённо рассматривая друга.       — Не-а, — так же, как и в машине Серафиму, Андрей сейчас самодовольно отвечает Деле. Затягивает подбородок к потолку, наблюдает из-под прищуренных глаз.       — Ну ты и дебил, Андрей, — девушка хохоча прыснула себе под нос, уставилась в пол и поднесла ладони к груди, чтобы застегнуть оставшиеся пуговицы цветастой рубашки. — Ты как добрался вообще?       — Серафим помог, — Пиро кряхтит, присаживается на кровати и вытягивает вперёд больную ногу. — Дель, у меня просьба к тебе.       — Что такое? — Аделина заинтересовано смотрится в зеркало в пол, надевая серёжки и слегка шикая от того, что не может нормально их продеть.       — Понимаешь, тут такое дело. Иногда, когда люди находятся при смерти, когда всё вокруг хтонь ебучая, когда вот… из больницы... там... — Андрей зачем-то некоторые слова словно пропевает, задумчиво рукой трогая свою щетину, что появилась спустя пару дней после бритья.       — Андрей, быстрей, я к Юре Ангелу обещала на чек успеть, — Аделина отвечает несколько раздражённо, и вправда второпях накидывая всякие цепочки на шею, попутно взглядом сверля коллекцию своих колец.       — Бля, мне уколы надо в задницу колоть, поможешь?       Деля опешила, на миг замерев. Лёгким и быстрым движением заправила локон волос за ухо, пару раз моргнула и часто закивала:       — Вообще без проблем, — и далее, как ни в чём не бывало, продолжила: — поедешь к Юре сегодня? Они там после концерта опять собираться хотели, Юра в саду выступает сегодня. Последние концерты под открытым небом, все дела.       — Бля, у него чек во сколько? — Андрей переваливается на спину, рукой отбросив айпад от себя подальше.       — Там через часа три начало только, в пять, вроде. Мне просто ещё на студию по делам надо забежать, я вообще нихуя не успеваю, — Деля скидывает самые важные для неё вещи в небольшую сумку, накидывает её на плечо и цепляет пару колец на пальцы. — Так, всё, я побежала. Если что, то до Ангела!       И выпорхнула из комнаты так быстро, словно и никогда здесь и не стояла, оставив после себя еле заметный шлейф духов.       Ладно, хоть уколы не отказалась ставить.       Андрей держал в голове то, что на сборы у него было часа два. Далее несколько вариантов того, как добраться до сада — такси, Серафим или кто-то ещё из знакомых.       Парень встаёт с кровати и опираясь о стены доходит до соседней двери, в этот раз проваливаясь в ванную. Видит в отражение зеркала не особо презентабельную личность, но не отчаивается — выглядеть плохо ему стало привычным.       Быстрый (в меру возможности Андрея) душ, отсутствие бритья щетины, наспех высушенные волосы и накинутые вещи. Кажется, уже стало даже не важным то, как он выглядит, когда банальные бытовые вещи давались с трудом. Только принятие душа было быстрым, но подготовка к нему и то, что было после — утомляющие и долгие действия.       Андрей пишет Серафиму без намёков: «если на Ангела поедешь захвати меня», попутно смотрит каналы друзей, вычисляя, кто вообще собирается на мероприятие.       Серафим отвечает оперативно коротким «ок» и через пару минут пишет подробности «ща минут 10 и буду». Андрей скулит, нехотя опирается на костыли и выходит в подъезд, встречаясь с одним из своих главных врагов в виде лестницы.       Аккуратно спускается, выходит в свой двор-колодец и с радостью замечает приехавшую раньше положенного BMW. В окнах виднеется знакомое лицо Серафима, сзади Федя Букер и Артур Фёрстфил в глупых солнцезащитных детских очках и качающиеся под подъездый рэп, который точно включил Фёдор (в этом Андрей был уверен).       — Ёбанный в рот, я превращаюсь в личного водителя, — смеётся Серафим, когда Пирокинезис неловко садится на переднее, перетягивая за собой костыли и обнимая их.       — Да я бы и таксу вызвал, что уж там, — бормочет Андрей, мягко улыбаясь. — Всё нормально, забрал так забрал.       — Андрюх, не душни, а, — высказывается где-то сзади Артур, вытягиваясь вперёд и прибавляя громкость музыке.       Следующая остановка, как сообщил Серафим, была тату-студия, где работала Деля. Сидорин вновь вёл машину по центральной части города, вновь матеря всё вокруг и вновь «шашкуя», чтобы срезать лишние секунды.       — На сцену то сегодня пойдёшь? — Артур вновь высовывается вперёд, вопросительно смотря на Андрея, что щекой упёрся в костыли.       — Да Юра не звал, — Андрей жмёт плечами, отводя их следом назад. — на «стерильные чувства» ты имеешь в виду?       — Да-да, охуенный трек, брат, — Артур чуть косится вбок на повороте, хватаясь руками за передние сидения. — Ну, так что?       — Юра не звал, да и я как бы… не в состоянии, — Андрей сипло смеётся, демонстрируя костыли в руках. — Но перфоменс был бы абсолютно великолепным.       Серафим паркует Злату у обочины, только завидев знакомую ему макушку с голубыми волосами. Деля в ответ завидев знакомую машину, широким шагом направляется к двери и притесняя Артура с Федей усаживается сзади.       — Всё хорошо? — Интересуется Серафим, выруливая на дорогу и наконец направляясь в сторону мероприятия.       — Да-да, — отвечает Деля, что-то печатая в телефоне. — Там доставка перепутала дни и решила кушетку сегодня доставить, это вообще пиздец полный. Очень невовремя.       Сидорин кивает, вдавливая ногу в газ и разгоняясь, пока есть возможность.       В саду ничего нового — саундчек с вечным «раз-два, раз-два, прибавь» и не доходящими до конца треками, заполненное пространство за сценой с кучей друзей и знакомых Юры, доставка волонтёрами алкоголя и глупые тосты. Словно собрались что-то отмечать, а на деле очередной концерт. Казалось, что все уже давали концерты, чтобы просто бухнуть за сценой в кругу близких и не особо друзей.       — Жаль, что Глеб не приехал, — роняет слова Юра, подкуривая сигарету чапмана и усаживаясь на скамейку. Странно было от того, что не было привычной для всех гримёрки и всё происходило на воздухе в последние тёплые дни лета. — Он как там, кстати?       — Да в рехабе лежит, скоро выйти должен. Как от меня уехал, то сразу в Москве у себя там лёг, кукуха свистанула, — сообщает Серафим, надевая солнцезащитные очки и запрокидывая голову назад, растянув руки на скамейке.       Солнце удивительно пекло, несмотря на конец лета. Попутно слегка обдувал ветер, отчего на улице было находится одно наслаждение и все вокруг это понимали.       — Глебоба, — усмехается Юра, присев рядом с Муккой и последовав его примеру, запрокинул голову назад, затягиваясь сигаретой.       — Ну, вот и бедная юность, — Серафим улыбается, но улыбка больше смахивает на оскал. За последний месяц он столько раз уже успел запереживать за Глеба, что это уже начало раздражать самого Мукку, что бесконечно думал о своём друге.       Серафим надеялся, что за него так никогда не переживали.       — Бля, запуск через десять минут, — взвывает Юра, хмуря брови и по-детски пару раз топнув ногой.       — Народа много?       — Да нет, кстати. То и хорошо.

***

      — Андрей, похуй, погнали, — Артур врывается за сцену, резко вручая микрофон Пирокинезису и сразу же подхватывая его за плечо.       Андрей, честно сказать, ошалел — он не ожидал, что посреди этого праздника жизни его куда либо выцепят. Половина приглашённых за сценой уже были изрядно выпившые — во всём был виноват Фёдор Букер, что поднимал тосты за всё, что только можно. В подтверждении этой мысли раздался крик:       — За то, что мы дышим!       — Бля, куда? — Андрей мёртвой хваткой удерживается за костыли, еле поспевая за Артуром.       — Слышишь?       Пирокинезис улавливает со сцены еле заметное «лезвие под языком растворилось, как леденец» и закатывает глаза, но тут же расплывается в улыбке и берёт микрофон у своего друга.       Трезвость для Андрея была новым пьянством — пока музыканта одолевала подагра пить было нельзя, но трезвость и правда ощущалась волшебно, особенно в окружении пьяных чем только можно людей. Пирокинезису нравилось за всеми наблюдать, нравилось хохотать не имея изменённого сознания, нравилось почти твёрдо стоять на ногах и почти не собирать все стены подряд (тут уже издержки, но хотя бы делал это всё трезво). Ну, или нравилось себя обманывать в том, что ему всё нравится.       — Любовь кристально чистая. Чистая, как кристаллы на стеклянном столике, — на сцену Андрей буквально вваливается, начиная строчку под громких вдох.       Аудитория, мягко говоря, обрадовалась, когда увидела исполнителя, что не был нигде указан гостем. Раздались громкие крики, аплодисменты, толпа начала подпевать заученный временем куплет. Юра на сцене сам опешил, не ожидав, что Пирокинезис выйдет на их фит.       Андрей даже на костылях вёл себя уверенно на сцене — в меру своих возможностей где-то в такт сгибался и опираясь о монитор умудрялся жестикулировать рукой.       — …и моё оценочное восприятие! — Последние строки Андрей буквально кричит и бросает сразу же следом «все!», заставляя людей кричать припев. Уводит микрофон в сторону публики, опираясь одной рукой на костыль, а второй приобняв Юру Ангела за плечо.       Это было самое быстрое и непонятное выступление у Андрея, после которого он моментально скрылся со сцены, хотя зачастую будучи гостем оставался ещё поговорить о всяком. Ногу атаковала адская боль, только Пирокинезис скрылся с вида людей, то сразу же сел на ближайшие ступеньки и выдохнул.       — Жив? — Рядом садится Деля, что только что вернулась с танцпола. — Это было круто и это правда было перфоменсом.       Девушка смеётся, принимая в руки костыли и укладывая их рядом, чтобы не мешали.       — Сильно болит?       — Да нормально, — врёт Андрей, поджимая больную ногу. Всегда так делал. — Подагра убивает великих.       — Всё вокруг убивает.       Деля закуривает, протягивает молча сигарету Андрею и тот также молча её принимает.       Недавняя мысль о привлекательности трезвости переставала быть актуальной с этой болью в ноге для Андрея. Зачем согласился выскочить на сцену? Дурак же. Образ жизни Пирокинизиса не подходил под описание «постельный режим», так он ещё всё и усугублял.       — Кто такая Алиса? — Андрей нарочно говорит не о своём состоянии, чтобы постараться от него отвлечься.       — В плане? — Деля непонимающе хмурит брови, ненароком сжимая губы в искривлённую полоску.       — Ну, откуда она взялась? Рыжая такая, Серафим там бегал за ней.       — А, эта, — девушка кивает, наконец поняв тему и тушит сигарету о ступеньку. — Да орг какой-то мелкий, если в общем. А так, мы с ней через общих знакомых как-то познакомились, пару раз тусили вместе, прикольная девчонка. Я только так и не поняла каким образом она тусила с нами, но сейчас в принципе почему-то таких людей много. Не нравится мне всё это с вашими образами жизни, до заявлений в ментовку уже недалеко остаётся.       — Да все свои своих, всегда так было, — Андрей докуривает следом за подругой и неглядя бросает окурок в сторону, опираясь на перила и привставая. — Подай костыли, пожалуйста.       Деля берёт костыли, подпирает Андрея под плечо и помогает спуститься с лестницы. Ноги подкашивает от навалившегося веса и девушка чувствует, каким острым стал Пирокинезис. В последнее время похудел и костями утыкался в Аделину.       Андрей же себя не чувствовал своим в этой весёлой атмосфере, что творилась за сценой. Настроение в принципе сильно изменилось в негативную сторону, надавила непонятная Андрею апатия и ощущение собственной же беспомощности. Парень понимал, что это временно, но это временно его не устраивало. Он привык быть сам по себе, привык любить себя, привык к восхищениям, а по итогу восхищаться сейчас было нечем, да и любить тоже.       С этими мыслями Андрей сел на скамейку в компанию людей, что весело гоготала, покуривая сигареты.       — О, не видел тебя. Привет-привет, — из толпы выглянул Кирилл Роки, что сам только пару треков назад вернулся со сцены Юры.       — Привет, — Пирокинезис жмёт руку в знак приветствия, выискивая взглядом хоть какое-то более или менее близкое лицо. Кирилл близким не был.       — Пить будешь? Андрей пару секунд сомневается. Думает про подагру, про своё состояние, про то, что пить ему нельзя.       — Буду, — быстро, на выдохе и вполголоса согласился Андрей, еле заметно кивнул и отвёл взгляд в пол. Перед самим собой стыдно.       Всё же, трезвость новым пьянством стать не могла и чувство, что парню нравилось быть трезвым было обманчивым.       — Ну, наконец, — Кирилл подаёт Пирокинезису стакан виски, добавляя: — а то меня попросили налить, а там налили уже другие, как оказалось, пока я ходил. Ношусь с этим стаканом сейчас как дебил последний.       Андрей принимает стакан, делает глоток и моментально ощущает приятное тепло, что разливается по горлу, в груди и отдаёт горячим покалыванием в кончиках пальцев. Приятное чувство, ничего не скажешь. Действие, правда, весьма опрометчивое, но ничего страшного от пары-тройки пропущенных стаканов не будет.       — Старый, ну и чего ты мне пиздел, что не пьёшь? — Слышится голос Фёдора, на который Андрей поднимает голову.       Букер уже изрядно пьяный, с растрёпанными волосами, глаза были остекленевшие, движения вялые, неуклюжие. Стоял напротив и смотрел прямо в глаза, не отрываясь.       — Не напиздел, а передумал, — Андрей вальяжно поднимает стакан и оттопыривает указательный палец, пару раз им помотав. — Ты когда накидаться успел?       Вопрос был глупый – Пирокинезис сам слышал каждый тост своего друга.       — Характер у меня такой.       — Характер? Ну, не шути, — Андрей смеётся, наблюдая, как Букер садится рядом и отпивает пиво из банки.       — А что это?       — Не ебу, — Пирокинезис продолжает посмеиваться, всё пытаясь глотнуть виски.       — Поехали ко мне потом со всеми, Серый нас отвезёт.       — Серафим трезвый что ли? — Тут Андрей искренне удивился, обернувшись в надежде встретиться взглядом с другом.       — Нет конечно, ты угараешь? — Фёдор улыбается. — Там эти, трезвые водители же. Он машину то свою, Златочку, тут не оставит.       Букер нарочно исковеркал имя «Златочка», посмеиваясь над тем, как Серафим её всё-таки любил. Фёдор помнит, как Сидорин как-то заехал в «1703» (незадолго до этого только купив BMW), нашёл его и предложил посидеть в машине. Просто посидеть. Показать там, что да как, похвастаться. И они правда сидели на парковке в машине и пили. Серафим потом пьяный поехал домой чуть не лишившись своей Златочки, что была только из салона.       — Серафим Мукка ни одну женщину так в жизни не полюбит, как свою Злату, — делится предположением Андрей, допивая стакан и прося Роки налить ему ещё.       Пара стаканов, окончание концерта, половина народа едет по барам, половина (по классике) к Фёдору Букеру на квартиру. Последний раз Андрей там был, когда Серафим подрался с кем-то за то, что его пытались сфотографировать пока он нюхал. Вполне обоснованно было ему вломить, конечно, но ситуация не из приятных.       В машине Серафима Андрей пил виски уже из горла. Пару стаканов пропустить не получилось. Вроде алкоголизм, вроде нельзя, вроде страшно, вроде подагра, а вроде всё равно на всё это.       — Бля, друзья-друзья, — Андрей смеётся, сидя на заднем сидение между Фёдором и Делей. — Я абсолютно инерктен в отношение алкоголя.       — Лучше бы ты по инерции… — Фёдор пытался что-то придумать, а по итогу замялся и у него вышла тупящая пауза. — Похуй. Это круто, старый.       — Я знаю, — Андрей заливается смехом, чуть гогочет и просовывается между двумя передними сидениями, укладывая голову на плечо Серафима. — Ой, Сим, благослови тебя просто всё, что можно.       — Ебать ты весёлый, я соскучиться уже по такому Андрею Пирокинезису успел, — Серафим улыбается, потрепав друга по волосам.       — Не трогай! Лишние выпадут, а я итак скоро лысый буду, — Андрей обиженно отодвигается назад, высматривая своё отражение в зеркале заднего вида и начиная поправлять чёлку в разные стороны. — Ну, Серафим, это пизда. Они сейчас не лягут нормально и я буду слегка уродлив.       — Старый, «слегка» не годится, — Фёдор назло Андрею взъерошивает ещё сильнее волосы на его голове, уворачиваясь от замашки друга.       — Убью! — Шипит Пирокинезис, в шутку держа перед лицом Букера кулак, угрожая.       Вся машина заливается смехом, бутылка виски идёт по кругу, только лишь водитель томно смотрел на дорогу, максимально игнорируя всё вокруг происходящее. Какой-то взрослый мужик, сам по себе большой, таких обычно называют «шкаф».       — Вот у этого подъезда, — Фёдор показывает «шкафу» пальцем на ближайший подъезд и машина тормозит.       — Спасибо Вам большое, — Серафим жмёт руку водителю, тот кивает и молча выходит, сверкая своей прямоугольной спиной.       Ребята выбираются из машины, Серафим повышает голос на Федю, что хлопнул дверью, на что ловит невнятные извинения.       — Хочу, чтобы лето не кончалось, друзья, — Андрей поднимает голову кверху, рассматривая еле выступающие из облаков звёзды.       — Реально, а то жара эта ебучая, — Серафим кивает и мотнув головой Андрею, мол, «пойдём», следует в подъезд за Федей.       Квартира казалась мертвенно пустой без кучи народа, что должна была вот-вот здесь появится. Букер носился по комнатам заранее убирая всё, что легко можно было разбить и всё, что легко можно было замарать. Так за десять минут полки очистились от сувениров и ваз, а диваны от пледов и подушек.       Практически сразу же приехала вторая машина с Юрой Ангелом, что по-хозяйски сразу же сел на диван в гостиной, поставив на стол рюкзак и что-то в нём выискивая. Рядом с Юрой сидел Андрей, что заинтересовано наблюдал за действиями Ангела через его плечо. Серафим сидел в кресле напротив, уткнувшись в телефон.       Ну, возможно так казалось со стороны — парень смотрел в выключенный экран и редко постукивал по телефону большим пальцем.       Спустя пару минут народа в квартире стало намного больше. Примерно в этот же момент заиграла музыка, Федя включил все подсветки, а знакомых лиц среди присутствующих становилось всё меньше.       Мукка словно прирос к спинке кресла, пытаясь себя вдавить в неё всё сильнее. Бегал глазами по просторной гостиной, что была напрочь заполнена людьми, постукивал пальцами по телефону всё чаще. Серафим просто чувствовал дискомфорт, находясь среди всей это массы народа.       Отлепившись от кресла, Серафим захватывает с собой свой кожаный рюкзак, быстрыми движениями направляясь в сторону ванны, что стала уже родной — слишком много всего там произошло. Отпирает дверь, воровато закрывает её за собой на замок и садится на пол, выворачивая всё содержимое рюкзака — кошелёк, монеты, мелкие смятые купюры, пару пар очков, какие-то таблетки, пустая бутылка воды и ещё куча хлама. Парень ловкими движениями пальцев перебирает все вещи по очереди, пока не находит зип-пакет со знакомыми таблетками в виде кит-ката.       Серафим тяжело упирается спиной в стену, вытягивает ноги вперёд и с интересом разглядывает пакетик, будто видит его содержимое впервые в жизни. Казалось невозможным то, что буквально пару таблеток выстроят ему лестницу в небо со всеми прелестями. Эти пара таблеток оказываются на ладони музыканта, что продолжает их рассматривать с неподдельным интересом.       В ванную постучали. Мукка быстрым движением закинул таблетки в рот, не думая, а пакетик в карман.       — Занято!       Стучат ещё более уверенно.       Серафим сидит ещё с пары секунд, поднимается на ноги и нехотя открывает дверь в ванную.       — Ёб вашу мать, я же сказал, что занято!       За открытой дверью показывается лицо Андрея Пирокинезиса, что смотрит снизу вверх, скорчившись на своих костылях. Парень тусклый, мертвенный, повядший.       — Можно?       Серафим растерянно кивает и делает шаг назад, пропуская Андрея внутрь. Последний в свою очередь проходит, садится на пол и кладёт костыли рядом. Сидорин садится напротив. Молча смотрит, ждёт начала разговора.       — Это что? — Пиро кивает в сторону вывернутого рюкзака с разбросанными вещами.       — Обезбол искал, бошка пиздец раскалывается, — ложь Серафима звучит слишком уверенно. Так уверенно, что казалось, что он сам поверил себе же.       — Я ощущаю себя загнутым и непонятным, — Андрей хмурит брови, облокачивая голову о стену и смотря в глаза Серафима. — Пиздец какой-то.       — Брат, а по тебе и не скажешь, выглядишь свежо достаточно.       — Да к чёрту это свежо, шутки всякие, — Андрей медленно моргает. Количество выпитого виски даёт о себе знать, — мне просто хуёво. Я не могу чувствовать себя хорошо, просто не могу. Я на этих костылях чёртовых, я конечно всё понимаю, в ногах правды нет, но отнимать их незачем. Я не знаю сколько на них ещё прохожу, как вообще будет продолжаться лечение, моя подруга будет ставить мне уколы в зад, я блять даже в душ спокойно сходить не могу. Это просто пиздец. Я чувствую себя овощем.       Серафим молча кивает небольшому монологу Андрея, не осмеливаясь встретиться с ним взглядом. У Андрея свои проблемы, у Сидорина — свои. Сейчас он попутно думал о том, как некрасиво обманул Пирокинезиса, чего в своей жизни ранее никогда не допускал.       Мукка никогда не допускал лжи, в плане употребления наркотиков уж точно. В голове сверкнула мысль, что эта ложь ставит ему ещё несколько отметок в бинго наркомана, что наводило не на самые приятные мысли.       — Прошу прощения, звучу как дебилус какой-то, нытик, — не получив ответа произнёс Андрей, вставая обратно и опираясь на руку.       — Не, ты чего, стой, — слова Серафима прозвучали как наезд, но этого он не испугался, накрыв своей рукой руку Андрея и сжав, чтобы тот не ушёл.       Только Пирокинезис отбросил попытку выйти, как Сидорин убрал свою руку, смотря куда-то мимо Андрея и думая о том, что он вообще может сказать. А сказать было и нечего, вроде.       — Ты неправ, вот и всё, — с небольшой усмешкой говорит Серафим. — Брат, всё, что ты сейчас ты меня высрал, всё это — в твоей голове.       Сидорин многозначительно тычет себе указательным пальцем в голову, наконец встретившись взглядом со своим другом.       — Ты так сказал, будто я сам этого не понимаю, — голос Андрея звучит оскорблённо, парень отшатывается от Серафима и брезгливо морщит нос, приподнимая верхнюю губу. — Я знаю, что всё в моей голове.       — Что ты от меня тогда хочешь?       — Я хотел поговорить о своём состоянии, рассказать что-то, а не просить совета. В кои-то веке пообсуждать не тебя и твои зависимости, мой ты родной, а немного вспомнить в нашей дружбе про меня.       Андрей делает шаг, чуть ли не падает, но быстро упирается в раковину и держит равновесие. Ладонями продавливает поверхность, жмурит глаза и шмыгает носом, одной рукой начиная его усердно чесать. Нос красный, глаза тоже, так ещё и заплывшие. Движения хоть и вялые, но нисколько не ленивые, как это случалось обычно у пьяного Пирокинезиса.       — Тебе Юра дал? — Серафим говорит спокойно, продолжая сидеть на месте и наблюдая снизу за своим другом и его движениями.       Андрей молчит. Ему тоже не хочется говорить правды, тоже хочется соврать, тоже хочется скрыть факт употребления, тоже хочется принять ещё больше, забыться и наплевать на то, что будут чувствовать его близкие люди.       — Тебе ли интересоваться? — Андрей слова буквально выплёвывает, очень небрежно и некрасиво для Сидорина.       Серафим же в свою очередь не понимает перемены настроения Пирокинезиса, что в последнее время был максимально биполярен. Он понимал, что у его друга проблемы и прочее, но не понимал, почему он не мог находится в более или менее стабильном состоянии. Буквально полчаса назад в машине шутил шутки, а сейчас ведёт себя так, словно Мукка испортил ему жизнь.       — Мне ли, — слова Серафима звучат очень неуверенно. Он встаёт с пола, неуклюже наступает на выброшенные с рюкзака вещи и начинает отпихивать их в угол ногой. — Почему ты не признаешься?       — А почему ты врёшь?       И вот стоят два зависимых, раскусившие друг друга. Переживающие друг за друга, но скрывающие это, чтобы лишний раз то ли не показать слабину, то ли просто принципиально не показывать своих эмоций.       — Прости, — Сидорин стыдливо отпускает взгляд, слыша, как Пирокинезис вышел из ванны, тихо закрыв за собой дверь.

***

      Наркотики вырывают из тебя все запасы дофамина и серотонина, заставляя чувствовать себя на седьмом небе от счастья. Особенно это проявляется в общении с людьми, когда каждый становится тебе лучшим другом несмотря на всё вокруг. Ну, или главной любовью, тут уже с какой стороны посмотреть.       Серафим не знал девушку, чью шею сейчас покрывал поцелуями. Вроде она представилась, но парень не запомнил ничего. Ему просто хотелось, чтобы в моменте было очень хорошо, очень расслабленно и очень… нежно?       Сидорин не вступал ни с кем в отношения со времен, когда только ушёл в армию. Тогда у него была первая любовь, с которой они не очень хорошо разошлись после уезда на службу. Пару раз ещё виделись после того, как Серафим вернулся со службы по контракту, но старые отношения не вернули. И за столько лет, сколько парень уже посвящал не армии, а музыке, у него было нескончаемое количество девушек, но отношения он ни с кем не заводил.       Всем хочется нежности и любви, хотя бы на ночь, и такими короткими связями Серафим и пользовался.       Парень ложится рядом с девушкой, та же садится сверху, беря с прикроватной тумбы бутылку дешёвого вина и отпивает из горла. Сидорин берёт бутылку, выливает каплю на палец и рисует ею крестик внутри сетчатых колготок своей спутницы.       — С тебя нолик.       Девушка непонимающе смотрит на образовавшийся бордовый крестик на своей ноге внутри сетки колготок, усмехается, грубым движением пальца вытирает свою губу и рисует наискосок круг.       И так ход за ходом, пока Серафим не выиграл игру, собрав три крестика. Победа удовольствия не доставила. Да и девушка тоже, несмотря на короткий секс, поцелуи с МДМА и фальшивые объятия. Сидорин просто ничего не ощущал, не понимая, почему. Всегда же было хорошо, когда он употреблял ранее.       — Меня потеряли уже наверно, бывай, — Мукка вылезает из-под девушки, быстро надевает футболку и пулей вылетает из комнаты. Кажется, что ему что-то говорили вслед, но Серафим это не слышал или не хотел слышать.       Он просто не понимал, почему в этот раз так.       А в кармане оставалась горстка кит-ката на семь приёмов.