In pursuit to fireflies

      Охотник нехотя плетется следом, пока Шин торопит его. Сама не менее нервная. Он еще и телефон дать не может, видите ли, своим должна пользоваться. Отлично!       Где ей взять его в чертовой глуши? Когда свой она оставила вместе с порванными вещами где-то у школы. Даже семью предупредить не может. Еще и идет, как в кино, на мушке. Она не успеет обернуться полностью. Аконитовая пуля, стоит ей дернуться резче, чем того требуют телодвижения, сразу окажется в затылке. А там, прямая и быстрая гибель мозга. Вот такого ей не хотелось.       Пускай они, спустя часа 4 переговоров, и заключили фиктивное соглашение о взаимопомощи. Мужчина всем своим видом показывал ей свое недоверие. А сынка своего, так и не показал. Мол, ему нужны гарантии, а не мнимые обещания.       Неплохо. Особенно для такого тугодума.       Рюджин рьяно отрывает лезущие в лицо ветви, слыша противный треск. Охотник не реагирует, идя следом. Благо, сошлись на том, что идет только он. Никого больше. Всех своих «зеленок», которые больше мешаются под ногами, чем помогают, оставили в мнимом штабе.       — Долго еще?       — А ты думал я рядом с вами живу? — Огрызается привычно девушка. Что-то не нравится ей погода. А еще число. Оно особенно тревожит ее.       Потому что узнала Шин его, прямо перед выходом. До этого, она даже предположить не могла, что почти сутки была в отключке. Ее срок истек, но хотелось верить, в благоразумие семьи и как минимум одного сильного альфу со стаей.       Хотя, нервишки знатно шалили. Одна часть нее была готова прямо сейчас, рискнуть всем и сорваться с места. Просто убедиться в том, что Йеджи в школе. За партой.       А потом, она готова хоть аудиенцию проводить на 10 часов.       Она недовольно шипит, когда наступает босой ногой на шишку. Отпинывает ее. Да уж, мало того, что глаза все еще режет дневной свет, так еще и обувь ей никто не выдал. Сказать ему, что ли, спасибо за «щедрость»?       Хоть не голая идет, а в какой-никакой одежде. Пускай та и пахнет старостью, пылью, и каким-то зерном. Словно ее достали из старого сарая и нацепили на нее. Хотя, вероятнее всего, так и было.       Не в ее позиции выбирать. Это же не показ мод, а белок она даже в таком виде не напугает. Наглые они пошли. Сами лезут к людям, чтобы вытащить из карманов печенье или что съедобнее.       — Не мог бы ты хоть на миг дуло убрать? Меня раздражает, что стоит мне остановиться, как оно упирается мне в затылок. — Рычит Рюджин. Мужчина лишь хмыкает. — Я серьезно. Я же дала слово. Роспись на твоей идиотской бумажке кровью оставила. В чем твоя причина мне не верить?       — Вы, молодое поколение, никогда не были приверженцами старых правил.       — У меня отец, такой же помешанный на правилах тип. Так что, поверь, если я сказала о том, что наша проблема Куан — значит не солгала.       — Да, но я иду в логово ликантропов.       — Дом оборотней, попрошу. — Цедит Шин, указывая на едва ли виднеющуюся крышу. — Вон. Видишь? Туда нам.       Пак кивает головой и все же, убирает пистолет. Вот только, убегать Рюджин не спешит. Как бы не тешилась внутри ее импульсивность, им не помешает помощь охотников. Раз ее смогли схватить, да и ловушку придумали, может, что толковое от этого альянса и выйдет.       Когда Шин открывает дверь, нагло, с рывка, то отец за столом тут же подскакивает. Его глаза ошарашенно округляются.       — Привет, пап. А я тут, с хвостом. — Шин морщит нос, указывая на возвышающуюся фигуру за спиной. Ее мама, стоящая с женой Босона рядом, роняет противень, так что все с него рассыпается по полу. Приятно пахнет специями. — Я тоже не ожидала, что так объявлюсь. — Рюджин натягивает на губы едкую улыбку.       — Какого…       — Я сейчас поясню. Тем не менее это Пак Чонсу — главный охотник. А это, — обращается она к мужчине за спиной. — Моя семья. Если тронешь кого-то, то ты сам знаешь, что произойдет. — Рюджин сверкает алыми глазами, на что старший спокойно кивает. Вроде на идиота не похож. Значит, проблем не должно быть.       Ее мама порывается к ней, но отец ловко преграждает путь, стараясь понять, что видит перед своими глазами.       — Раз все здесь, то нам нужно поговорить. — Рюджин шлепает босыми ногами по полу, входя в здание и слыша, как за спиной закрывается дверь.       — Отпусти, — шипит ее мама, легко пронырнув под чужой массивной рукой. В ее глазах стоят слезы, и Рюджин даже так, видит следы недосыпа и нервных срывов. Наверняка, пока ее не было, весь груз свалился именно на ее плечи. Поэтому, когда мама набрасывается на ее шею, обнимая и ощупывая на предмет ранений, младшая не рыпается прочь, осторожно обнимая в ответ. — Как ты? Все хорошо? Голодна? Болит где-то? — Сыплется сотня вопросов и лишь сейчас Шин понимает, что правда проголодалась. Те маленькие пожитки, которые передавала ей Кан, мелочь.       — Угу, — тихо отвечает младшая, обнимая сильнее. Она потирается носом о чужие волосы, наконец, ощущая спокойствие, а не бешеную тревогу. — Как Йеджи?       — Вроде бы все хорошо. В школе Юци, Юна, Дан у ее дома дежурит. Младшая Чон тоже в районе школы патрулировала. — Ее мама гладит по щеке, заглядывая в глаза. — Точно все хорошо?       — Да, я в порядке. Но если есть еда, то с радостью перекушу. Силы на исходе, — признается тихо Шин. Мама кивает, и тянет ее за запястье. Отец тоже обнимает ее трепля по голове, словно ребенка. Сжимает так, что дышать становится трудно. — Пап! — Хрипит младшая. — Я живая, но если меня так давить, то могу и перестать таковой быть.       — Так значит, вы охотник? — Первым начинает беседу с вошедшим Босон. Он и глазом не повел. Рюджин голодным взглядом смотрит на упавшую выпечку, что готовила ее мама, не удерживаясь и все же подхватывая аппетитную горячую лепешку с пола, пока мужчины начинают вести переговоры.       — Рюджин, брось, я тебе что-то из холодильника разогрею, — переживает ее мама так, будто не знает, что какие бы там микробы не были, для организма это не проблема. — Рюджин! — Шипит женщина, стараясь не перебивать чужие диалоги. А Шин все равно. Она уплетает за обе щеки уже вторую с сыром, ветчиной, и какими-то специями внутри. Прошлая была с кусками мяса и рисом. Тоже вкусная.       — Так значит, вы заключили договор? — Включается старший Шин. Рюджин кивает.       — Да, общая цель — Куан. Сейчас, пока я ем, Пак все расскажет. А еще, тебе придется напрячь голову, ведь нам нужно потенциально обратить новообращенного обратно в человека.       Отец бледнеет и хмурится. После сурово кивает. Охотник, осмотревшись, принимается за рассказ. Всего того, что они с младшей Шин уже раз сто обговорили. Начиная от самой истории, заканчивая методами поимки Куана.

***

      Девушка лежит на чужих бедрах прикрыв глаза. Наслаждается тишиной леса и умиротворяющими поглаживаниями чужих ладоней. Те приятно пахнут сладким кремом со вкусом черники. Она уже выговорилась обо всем. И теперь вот, лежит, довольствуясь тем как Джису мягко перебирает ее волосы или плетет небольшие косички.       Это в самом деле успокаивает. Особенно, после множества ночей с истериками и пролитых слез, из-за собственной глупости, беспомощности, ощущения того, что главная проблема — она сама.       Девушка переворачивается на бок, носом почти упираясь в чужой живот. Задумчиво хмурит брови, начиная в голове прокручивать последние события. Из-за волнения, она сама начала терять внутренний баланс. Как же все это на деле шатко.       Казалось бы, не первый год в контроле, а все равно, из-за пошатнувшейся нервной системы, страдает. На парня сорвалась, а он, по факту, ничего не сделал. Хотя, с другой стороны, будет знать.       — О чем думаешь? — Тихо спрашивает старшая. Юна вновь ложится на спину, глядя в карие глаза. Чхве наклонилась, загораживая вид темных нависших туч.       — Да как-то, не спокойно. Словно что-то должно случиться.       — Ты просто выгорела и тревожишься, это не плохо, но… — Ее ладонь мягко гладит щеку. — Скорее всего, не имеет под собой обоснования. В плане, я доверяю твоему волчьему чутью, но не в подобной ситуации. Сейчас все сами не свои. Переживают, мечутся, тревожатся.       — Я понимаю, но ведь мое шестое чутье, развито в разы лучше, чем у людей. А здесь, — девушка указывает на грудь. — Тянет. Адски. Знаешь, как будто кто-то медленно пилит тебя пилой.       — Нет не знаю, и как-то, не горю желанием ощутить подобное. — Джису чуть улыбается, убирая выпавшие прядки из прически. — Как быстро у тебя восстанавливаются волосы. Мне бы так.       — Укусить? — Подмигивает ей Юна, ласково покусывая кончики ее пальцев.       — Ты не альфа, а объяснять в больнице кто меня укусил, будет проблематично, — свободным пальцем она мягко касается чужого кончика носа. Юна хмурит брови. — Что? Разве я не права. Да и, мне человеком быть, вполне себе хорошо. Может и нет того, что есть у вас, но… Свои плюсы тоже имеются.       Юна решает не комментировать вслух тот факт, что ее сердцебиение выдает ее с потрохами. Особенно фальшь. Просто целует пальцы, прикрывая глаза и стараясь сконцентрироваться на других звуках.       — Не хочу, чтобы ты уезжала. — Бубнит тихо Юна. Джису тяжело выдыхает.       — Я знаю, но учитывая, как мы все «дружно» не готовимся к экзаменам… Не исключен факт того, что я попросту никуда не поступлю. — Она пожимает плечами.       — Нет, я не хочу, чтобы ты так осталась тут. Просто, черт… Если бы не разница, я бы выпустилась с вами. — Бурчит Юна недовольно.       — Ну, знаешь, как вышло, так вышло. Да и, если что, я буду приезжать. — Успокаивает Чхве. — Подумаешь, пара часов в пути. Я собиралась сдавать на права, поэтому, будет чуточку проще.       — Да… Да, наверное, ты права.       — К тому же интернет. Все будет в порядке, не стоит накручиваться заранее. У тебя есть о чем переживать без будущего расстояния. К тому же, поступить в Сеул сейчас звучит как мечта.       — Ты к ней планомерно идешь. У тебя единственной из всех нас не просели оценки. Юци не в счет, она старше и давно окончила школу. Если бы не фальшивые бумаги, то ее бы не приняли.       — Я так много учусь сейчас, не из-за горящего желания поступить или хотя бы попасть в списки Сеульских университетов. А потому что это мой способ справиться со стрессом. Пока твой мозг занят физикой или химией, как-то проще переживать внутренние страхи.       — Это избегание. Ну, мне так мама говорила. Она такая же, — замечает младшая. — То книги читает, то решает пройти новые курсы, то вяжет. Это ее метод избегания реальности. Вот пока Рюджин в плену, она успела закончить огромный свитер. Потому что нервничала и постоянно, чуть что, брала пряжу.       — Иногда убегать полезно. Сохраняет нервные клетки. — Мягко произносит Джису. — Стало легче?       — Угу. Прости, что я все до этого вывалила тебе. Накипело.       — Все в порядке, главное тебе стало легче. — Брюнетка довольно улыбается. — Мне все еще смешно, с того, что мы так обменялись цветом волос.       — Ну, кто же знал, что ты купишь темную краску.       — Ага, а ты решишь поэкспериментировать со светлым. Корни быстро отрастают. Уже вот, — она касается ноготками чужой макушки. — Видны.       — Завидуешь?       — Тому что у тебя нет проблем с иммунитетом и восстановлением организма, да. А вот тому, что так быстро отрастают корни, не особо. Представь сколько можно денег потратить на парикмахерские. А что уж говорить про тату?       — Ну, фиктивно мы можем иметь тату, — напоминает младшая ворчливо.       — Да, но не краской. А ваш метод весьма болезненный и неприятный.       — Я как-то и не горю желанием что-то себе выжигать на теле, — Юна прикрывает глаза вновь погружаясь в личный дзен. Птицы едва ли слышно поют, кое-где трещат старые деревья, копошатся какие-то зверьки.       И вот именно в этот чертов момент наслаждения природой, раздается противный громкий рингтон, заставляющий Юну подскочить. Джису тоже вздрагивает всем телом морщась.       — Это мой, — она достает смартфон хмурясь. — Юци?       — Когда вы успели обменяться номерами? — Хмурится младшая, но Чхве прижимает палец к ее губам, вслушиваясь в тараторящую речь на том конце провода. Юна напрягает слух, наклоняясь ближе.       — Что значит ее нет в классе?! — Первая вспыхивает, обычно спокойная, Джису. Шин тревожится не меньше, а внутреннее нервное клокотание усиляется.       — Мы недалеко от корпуса Муёля, я иду к нему, ты в школу. — Распоряжается Юна быстро поднимаясь с подобия лавочки. Она смотрелась очень несуразно посреди лесной опушки, но лишь избранные знали это место. Здесь часто прогуливали школу, собираясь компашками. Отчего часть лавочки уже, мягко говоря, выглядела не презентабельно. Раньше еще была беседка, но ее снесли. Так что, про это место мало кто знал.       — Я с тобой, — вызывается Джису.       — Нет. — Отрезает Юна. — В школе у меня есть гарантия твоей безопасности. Я против альфы ничего не сделаю. Он просто задавит меня. Мы не знаем сколько их и где.       — Может они с твоим братом просто говорят в его каморке.       — Может. Но лучше быть готовой к плохому исходу. Если мое чутье мне не врет, а я не очень хочу убеждаться в его правоте, то ты идешь в школу. Пожалуйста, — мягче произносит Юна, беря ее ладонь.       — Ладно. Я поищу по кабинетам. Там много запахов, Юци могла попросту потеряться. — Шин сухо кивает.

***

      Уже облазив всю территорию вокруг и около, Юна рычит, ударяя по старому зданию кулаком. Проходит тонкая трещина.       Клыки неприятно давят на губу, пока ноздри не улавливают ничего полезного, что могло бы дать больше информации. Йеджи явно здесь была, но после, след мутнеет. Становится каким-то смешанным и едва ли ощущается в полной мере. Еще и из-за влажности в воздухе, все пропахло лесом, сыростью, мхами. Всем чем угодно, кроме Хван.       Даже от парфюма брата мало следов. Разве от обуви. Вот их, еще кое-как, здесь различить можно. Юна присаживается, проводя пальцами по земле и вглядываясь в отпечатки. Внимательно изучает, склоняя голову.       Сердце в груди отчего-то бешено стучит, неприятно давя на черепную коробку. Кажется, они были тут, судя по тому же пенопласту. Если сейчас вольет дождь, отыскать их будет сложнее. А трубки оба не берут.       И зачем им телефоны?       — Юна? — Тихий удивленный голос. Шин замирает, видя, как когти выступают вперед, врезаясь в мягкую землю.       — Эри… — Рычит младшая, разворачиваясь и резко набрасываясь на застывшую девушку. У той срабатывают рефлексы и она отпрыгивает в сторону, но это не помогает. Юна уже извернулась, оголяя клыки и вновь кидаясь на нее. Когтистая ладонь пролетает в миллиметре от искаженного личика. Шин хищно скалится. — Сука.       — Постой! Дай мне сказать! — Выставляет вперед руки Кан, стараясь отдышаться.       — О, нет. У тебя были шансы сказать все, и избежать подобного, а не пудрить моему брату мозги! — Срывается почти на крик Юна, вновь нападая. Эри явно подготовлена к рукопашному бою, тело двигается само, следуя отточенным ранее движениям. Она ловко избегает одну атаку, вторую, третью, в конце, резко вынимая из кармана небольшой дротик.       — Я не хочу делать тебе больно. Прекрати, — вновь спокойно произносит девушка. Хотя, вряд ли она в полной мере так непоколебима. Ее эмоции на лице может и застыли, а вот глазки, бегают. Да и сердцебиение ускорилось в разы. Хищный оскал на лице лишь растягивается сильнее, пока легкая желтая дымка застилает глаза. — Юна. Нет.       — Да. — Рычит младшая, пока в жилах бурлит горячая кровь. Она наклоняется, ища пробелы в чужой защите. На ногу слабее наступает. Значит больная либо проблемная. Можно ударить по ней.       — Юна, я тоже могу тебя ранить. Но я не хочу.       — Какая благородная!       — Юна! Я серьезно. Дай мне сказать. Я не враг!       — Да?! А ничего что моя сестра сейчас у вас?! — Шин бросается вперед. Делает обманный манёвр, в итоге проходя в ноги. Цепляется когтями за них и все же ранит, не сильно, но задевает. Девушка вскрикивает, падая на землю и цепляясь за ее шею, вдавливая носом в неприятные колкие иголки. Те давно опали и пахли отвратительно. Почти перегноем.       — Она не у нас! — Кричит Эри и после срывается на болезненный стон, стоит когтям впиться глубже. Юна рычит, рыпаясь из чужой хватки, пока дротик, с неприятным ароматом аконита, не упирается в шею. Прямо возле пульсирующей артерии. Шин замирает.       — Что значит не у вас? Ты даже сейчас мне врешь! — Девушка впивается когтями в чужую плоть, стараясь развернуть лицо и попробовать укусить. Но ладонь, казалось бы, на вид хрупкой Кан, непреклонно давит ее в грязь. А вот острие дротика все больше тычется в кожу. Одно ее движение и Юна отравлена.       — Не вру! Послушай мой пульс! Рюджин у вас дома! Прямо, мать его, сейчас! И вытащи свои когти из ног! — Кричит на нее девушка. Юна рвано дышит, нехотя навострив слух.       — Она не может быть у нас дома…       — Может. Поэтому я и пришла к твоему брату, чтобы все объяснить. Твоя сестра уже обо всем знает. Мы говорили. Все то время пока ее и меня не было, мы были рядом. Она в порядке. Рюджин в порядке. — С нажимом произносит Кан и вновь поскуливает от боли, запрокидывая голову. — Юна… Вытащи когти.       — Почему я должна тебе верить? Ты держишь дротик у моей шеи…       — Ты напала первая. Я уже сказала, что не хочу тебя ранить. У меня и кинжал с собой, но я же его не достала. — Она хлопает по талии, и даже через ткань рубашки слышится глухой звук. — Остынь.       — Остыть? Убери свой чертов дротик! — Рычит девушка в землю. Кан убирает его и поднимает обе руки, позволяя младшей подняться. Когти вытаскивает резко, причиняя острую боль, но зато, не медлит. Так больнее, особенно учитывая их форму. — Что значит, Рюджин сейчас дома?       — То и значит, она дома! Черт… — Охотница ведет по ранам на своих ногах. На темных джинсах уже видны подтеки крови. — Ты специально целилась в ноги?       — Может быть. — Скалится Юна.       — Говорю, остынь. Я уже ранена.       — Ты охотница, уверена, на твоем теле шрамов гораздо больше.

[1]

      — И все же, я не хочу новые в коллекцию, — цедит ей старшая. Шин щерится. Кан показывает дротик. — Один его укол и аконит побежит по венам.       — Ты еще мне угрожать будешь?!       — Я констатировала факт, — хмурит брови Кан. — Где Муёль?       — Откуда мне знать где он?! И он, и Йеджи…       — Что?! — Вспыхивает на этот раз Эри. Она вздрагивает всем телом так, словно это у нее большие проблемы, а не у оборотней.       — Что?! — Вторит ей Юна с грубостью.       — Вы потеряли Йеджи?! Вы?! — Она ударяет автоматически по бедру и после шипит от боли морщась. Благо, раны не критичные. Заживут скоро. Юна не полоснула, а лишь впилась, а это меньшее из возможных зол. — Разве не у вас большая стая?!       — Что ты на меня орешь?! Твой голос режет мне уши, — жалуется Шин, садясь на землю напротив и отряхивая с себя землю. Ладонями смазывает грязь с носа и щек, недовольно потряхивая ладонью, чтобы грязь отлетела дальше. — Не одна я за это ответственна. Может все хорошо, просто…       — Просто?       — Оба не берут трубки. Уж не думаю я, что они решили уединиться, — язвит Шин.       — Копия сестры, — закатывает глаза Кан, стягивая свою рубашку протягивая младшей. — Порви мне, я не хочу тратить свои, и без того малые, запасы сил. Юна нехотя берет вещь, даже не напрягаясь, оставляя от прежде вполне нормального предмета гардероба лишь лоскутки. Кан молча перевязывает раны, затягивая потуже. Те быстро пропитываются кровью, что режет ноздри не хуже опавшей хвои. — Рюджин в порядке. Мы теперь работаем вместе. Они подписали соглашение, так что, теперь мы что-то схожее с альянсом.       — С вами то?! — Юна презрительно кривит губы. — Да я лучше со скалы сброшусь.       — Не нужно таких жертв, — иронизирует Кан, подражая ее манере. Она затягивает вторую ногу, выдыхая и часто моргая. Сглатывает, пока руки мелко трясутся в воздухе. — И как поиски?       — Заканчиваются здесь. Еще двое прочесывают лес. Я хотела идти следом, но тут вылезла ты. — Очень любезно произносит Юна. Эри хмыкает.       — Я пришла поговорить.       — Да? Не похоже.       — По себе всех не судят. Держи себя в руках. Именно так, влияние этого Куана или как его там, на вас действует. Он один, с никакой стаей, вряд ли он успел обучить их всему. А вы, вместо сплочения, начали сыпаться, словно песочный замок!       — Да кто бы говорил. А что же ты раньше все не рассказала? М? — Морщит нос Юна.       — Во-первых, у меня есть устав, ослушаться я не могу. А во-вторых, мы думали, что охотимся на твою сестру.       — А сверить все сразу никак? — Продолжает травить своим сарказмом старшую. — Или что, у вас мозги иссохли?       — Юна, вы единственная стая. Откуда нам было знать, что есть кто-то еще? Все сходилось. Каждый пазл. Рюджин была рядом со всеми местами убийств, она же крутилась вокруг Йеджи, и все она же, является молодой альфой с проблемами контроля. — Показывает пальцы Кан. — Все было точь-в-точь.       — Ты думала моя сестра убийца?! И после этого врала в лицо, обмениваясь сладкими речами с Муёлем? Гадюка. — Едко бросает младшая.       — Хватит бросаться оскорблениями. У меня были на то причины. К тому же, я не утверждала, что твоя сестра убийца. Я предполагала. Как и Господин Пак. Никто твою Рюджин не пытал и не истязал. Да, мы держали ее и ждали.       — Что же вы ее отпустили-то, — хлопает в ладони Юна. — Луна в каком-то чудесном змееносце оказалась?       — Нет, мы нашли новое свежее тело. Изодранное. И на нем, был укус альфы.       — Как же вы это…       — Ты можешь послушать?! — Вспыхивает резко Кан, заставляя младшую нехотя закрыть рот. — Мы нашли тело. Изувеченное. А укус альфы, потому как, он сам изодрал себя. Не выдержал превращения. И если ты не знаешь какого это, то я расскажу.       И здесь, Юна морщится. Слушая о том, как выглядело тело. Изодранная в клочья грудь, поломанные ребра, неполноценно измененная форма челюсти. Выбитые зубы, что, скорее всего, он оббил об камни на горе. Испуганные глаза с расширенными зрачками как при агонии. Изогнутая форма.       — Все-все, я поняла, — тише произносит Шин. Хочет спросить что-то еще, но прежде чем успевает произнести и слово, как слышит оклик.       — Эй! Милые беседы будете вести после! — Юци вместе с младшей Чон что-то тащат. — Нам нужен водитель! Срочно! — Кричит девушка с горящими глазами.       — Машина? — Не понимает Юна.       Вместо устного ответа она видит его воочию. Внутри резко давит так, что кажется еще миг и легкие взорвутся от давления грудной клетки. Во рту вмиг становится до одури сухо, а когти впиваются в землю рядом. Зрачки опасно сужаются и чуть дрожат от страха.       Нервный выдох срывается с губ, пока застекленевший взор останавливается на большой рваной ране. Та тянется от ключиц ниже, почти до нижней части живота. Кусочки кожи свисают, а если присмотреться можно увидеть внутреннюю часть мышц. Его руки безвольно висят по бокам, глаза плотно сомкнуты. Ноги волочатся, потому что обе девушки подхватили его так, чтобы максимально быстро и доставить его сюда.       Взгляд Минчэ не менее испуганный и потерянный, чем у Юны.       — Вы долго пялиться будете?! Я говорю нам нужна машина! И его ключи!       — Я умею водить, — резко поднимается Кан и тут же взвывает от боли. Она корчит лицо, наклоняясь к ногам и шипя. И вот здесь, Юна ощущает в полной мере слово «вина».       Если бы она не набросилась.       Если бы она просто послушала и оставила разборки на потом.       Кан сейчас бы была гораздо быстрее, а не ковыляла через боль.       — Юна, не сиди! Помоги! Да вашу же мать! — Рычит Юци выходя из себя. — Кан, к машине! Шин, сюда иди! — Юна даже не помнит как оказывается рядом, безвольно, трясущимися руками подхватывая тело брата. Тот едва ли дышит, а каждый вздох, делает лишь больнее. Он не в сознании. Слишком много крови, что уже заливает ее одежду. Горло неприятно свербит от отсутствия влаги, а глаза вот, на мокром месте. Застилают ей обзор и заставляют замереть.       Все ее эмоции обостряются в раз.       Мешается какой-то страшный коктейль. От гнева до всепоглощающей вины. Глаза округляются сильнее, и она боязливо касается спины брата. Словно это не он, а какой-то, похожий на него, манекен. Дышать трудно, а когти не хотят втягиваться обратно, потому, она держит их подальше от кожи.       — Где… — Сипло спрашивает Шин, поднимая глаза.       — Дальше в лесу. — У младшей Чон стучат зубы, не попадая друг на друга. То-ли от страха, то-ли от волнения. А может и вовсе ярости. — Йеджи нет. — Юна вновь поднимает застланные слезами глаза. Не видит ничего, и лица Муёля тоже. Все залито алым.       Алым и запахом железа. Более острым, нежели раны Кан.       — Там есть запах ее крови, но не более. Все пахнет им, — выдает Минчэ. — Но ее оттенок я распознала. Там перец, кровь, и его, и ее. Сложно сконцентрироваться. Еще и чужие запахи. Их было двое. — У Юны предательски дрожат губы. Она пытается сказать что-то, но выходит лишь сиплый свист. — Альфа там был. — Понимая без слов, добавляет Чон. Ее и саму трусит не меньше.       — Быстро тащите его сюда! — Кричит им Юци. Еще немного и они своими воплями заставят всех учащихся прийти сюда. — Эй! — Это громогласное «эй» сопровождаемое грудным рыком заставляет их дернуться с места. У Юны все идет кругом перед глазами. Словно земля затягивает в водоворот, так, что начинает тошнить. Горькое ощущение рвоты остается где-то в горле, пока она тащит брата. Кан уже завела машину, а Юци что-то делает с задними сиденьями. — Живее! До ближайшей больницы не рукой подать! Нам нужны врачи! — Кричит Сон, и девушки шевелятся шустрее.       Когда под ее командами они все же затаскивают тело парня внутрь салона, Кан закусывает губу.       — Я… Тоже… — Беспомощно произносит Юна, едва ли сдерживаясь. Сон не решает спорить, просто махнув рукой. Так, что Шин теперь сидит на задних сиденьях, поддерживая голову Муёля. Сама Юци занимает пассажирское место.       — К нашим, срочно! — Рычит она через открытое окно, прежде чем Эри давит на газ, позволяя колесам заскрипеть и тронуться с грязи. Чон не медлит. Еще на развороте машины, Юна замечает, как девушка плюнув на все, обращается в прыжке, уже волчицей стремительно удаляясь в лес. Ее одежда остается в грязи, порванная в клочья и пропитанная кровью. — Алло, родная? — Юци нервно прижимает к уху телефон.       А вот Юна…       Юна не может даже пошевелиться. Руки безвольно лежат на теле брата, что едва ли подает признаки жизни. Отец говорил, что чтобы не случилось, нужно сохранять здравую голову. Холодную.       Только к такому она не была готова.       К тому, что на ее руках будет умирать ее старший брат.       Кан чуть шипит, когда нажимает на педали. Машину трясет от бездорожья, заставляя подпрыгивать и лишь здесь, механически, Юна крепче удерживает брата. Она неосознанно начинает бормотать под нос, что-то успокаивающее.       Не для себя.       Для него.       Словно он просто разбил нос и сейчас нуждается в утешении. А не так, что ему почти что вспороли тело.       Она слышит его сердцебиение. Слабое. Чертовски тихое и едва ли оно ритмичное.       — У нас Муёль на грани, — слова Юци, доходящие до ушей, режут больнее охотничьих ножей. Юна напрягается всем телом, глядя как на руках с торчащими когтями разливается жидкость. Заливает сиденья, так, что любимая подвеска, на зеркале с ароматом ягод, медленно тает на фоне железа.       Кровь.       Всюду кровь.       Шин выдыхает, нервно смаргивая с глаз слезы. Те скатываются тонкими каплями по лицу, после отрываясь от подбородка и попадая на лоб Муёля. Его рука попросту висит, будто ненужный кусок мяса. Под рваными частями футболки видны следы челюстей.       Больших волчьих.       Юна кусает губу, ощущая теперь этот противный привкус на языке. Морщится, давя внутри рвущиеся наружу рыдания.       — Да, Чон сейчас на пути к нашим. Убери за нами и не выпускай из виду Джису. Да, возьми пистолет. — Быстро инструктирует Юци. — Бога ради, чтобы не случилось, едьте после оттуда в дом к Шин. Мне плевать, что выскажет этот старый хрыч или кто-то еще. И ни в коем случае не выходи из машины, слышишь? Если ты что-то увидишь, услышишь, просто дави педаль газа. Мне плевать на штрафы. — Рычит в трубку Сон, матерясь на очередном резком повороте.       Спидометр показывает опасные 110 км/ч по бездорожью. Отчего и без того старая машина ходит ходуном.       — Потерпи, — шепчет Юна, зная, что брат не услышит. Все равно, глупо надеясь. Словно вновь она, будучи ребенком, подходит к нему с дурацким пожухлым цветочком, который нашла в лесу и пока несла, тот стал выглядеть хуже. Пытается поднять ему настроение. — Просто, потерпи… — Голос тухнет, как и ее эмоции, что сейчас, до боли давят на тело. Они может и резко замолкли, но вот их отголоски, ранят ее изнутри больнее чем настоящее оружие.       — Я на связи. Прошу, дай знать, как вы окажетесь в безопасности. Люблю тебя, — тише добавляет Юци в нервозной тишине. Звонок обрывается.       Как и желание Юны подчиняться каким-то законам.       Она не знает, чего хочет больше. Найти и самостоятельно разорвать чужую глотку, поддавшись инстинкту. А то и прямо сейчас, изодрать себя в клочья, напоминая неудачного новообращенного. Если бы она не ушла тогда с Джису. Осталась бы с Йеджи.       Они бы заметили, что та уходит. А может, Хван бы и не ушла.       Тогда бы и Муёль никуда не пошел.       И оба сейчас были бы в порядке.       Были бы.       Но не будут.

***

      Когда большая часть вопросов решена, а еще часть, тактично опущена. Разумеется, для предупреждения конфликтной ситуации в этих нечестных переговорах. Они мирно допивают чай, а кто-то кофе. Все же, от охотников один представитель. А от оборотней все четыре.       И самая младшая Шин.       Благо, либо в силу статуса юной альфы, либо же, просто повезло, но к ней прислушивались. Сейчас, важнее было закончить как можно быстрее всю эту тягомотину и рассусоливание одной темы, а после пойти к Йеджи.       И да, временно ей пришлось убрать назойливый образ Хван из головы, чтобы сосредоточиться на планировке их ходов. Где и как лучше ловить, какие районы и территории входят по их, уже общему, мнению в зону риска. Потенциальные лазейки и места, что стоит проверить.       А вот сейчас, когда словесные баталии и выпяченные вперед, словно у петухов, тела, усмирились…       — Так что, я считаю это целесообразным решением для… — Завершает свою речь Пак, ставя пустую кружку из-под кофе на стол. Мама Шин протирает уже сотый раз один и тот же бокал, норовя сделать в нем дыру. Босон и жена внимают каждому слову, пока отец, скрестив руки едко бурчит под нос.       А потом спрашивает в кого они пошли. Действительно. В кого?       Именно в этот момент, когда, казалось бы, бояться не за что, все пришли к общему решению…       Именно тогда появляется Чон Минчэ.       И как-то всем плевать на ее внешний вид и то, что все ее тело голое. Руки покрыты налипшей грязью, а босые ноги скользят по деревянному полу.       Первыми, до ее слов, реагируют присутствующие оборотни. Глаза Шин невольно зажигаются, а тело напрягается так, что она ощущает каждую мышцу в своем теле. Запах крови. Они все почувствовали от нее и его, и чертовски фонящий естественный аромат.       У них, оборотней, яркие эмоции спокойно окрашивали запахи. И нет, это не шутка. Это эмоциональные маркеры, которые могут считать лишь ей подобные. Здесь, они и правда схожи с волками.       Запах неприятный, раздражающий, резкий.       В нем читается агрессия и тревога, которые прямо бьют по нервным окончаниям, заставляя тело окоченеть. И когда с ее губ срываются оборванные фразы, Шин первая приходит в себя.       Возможно виной, разбитый стакан. Сегодня, ее мама, точно не уснет. Если в целом, решит остаться дома.       Ее лицо вытягивается от ужаса мигом бледнея и напоминая по цвету муку. Зрачки мелко дрожат в глазах, пока рот чуть приоткрывается.       Внезапно воцаряется такая звенящая тишина, что это режет слух сильнее, чем чужие слова. Хотя, Рюджин ли судить? Ее словно резко окунули в огромную бочку с ледяной водой, закрывая сверху крышкой. Такой, которую не выбить.       Кажется, она не дышит. Как и другие. Все замерли на местах. Даже, до этого, едва ли эмоциональный Пак и тот не сдержался. Лицо его перекосилось, а в глазах застыли сотни вопросов. Как и у всех присутствующих.       Босон с женой первые отмирают, растерянно глядя на чужое семейство. Так, словно видят их впервые. Следом, срывается мама Шин. Она всегда не любила показывать открыто эмоции и уязвимость. Чуть что, сбегала к себе и, включая исторические дорамы, принималась вязать. Только сейчас, они все отчетливо услышали ее вырвавшиеся из груди рыдания, напоминающие скорее оборванный в зачатке крик. Рюджин моргает.       Мама уже убежала прочь в комнату, хлопнув дверью. Не выдержала. Отец тоже побледнел. Даже с его смугловатым оттенком, это было заметно. Тонкая струйка пота скатилась по лбу, опадая на стол.       Минчэ стояла в дверях, все еще рвано дыша и не зная, что сделать.       Пак растерянно повернулся к Рюджин. Единственной, кто еще никак не отреагировал на услышанное. Ведь ее отец только что быстро удалился следом за мамой, явно собрался утешать. Вероятнее всего, они соберут вещи и поедут в больницу.       Неприятно мелькает перед глазами. Как будто сотня мошек, что стремятся ослепить ее. Она жмурится, открывая глаза вновь. Все смотрят на нее ожидая.       Чего?       Шин поднимается из-за стола. Прочищает горло, все еще часто моргая. Дрожащие руки сжимает в кулаки. Выдыхает и в такой тишине, именно этой комнаты, он слышится очень отчетливо.       — На сегодня мы закончили, Пак. Можете обсудить еще детали, но мне нужно отойти. — Рюджин уже успела переодеться за время пребывания дома. Сбегала в свободный момент в комнату, чтобы сменить истрепанную в хлам одежду, на привычный стиль.       Ее шаги грузные. Плечи наклоняются, а спина горбится.       Она стягивает с плеч длинную рубашку. Как вовремя стащенную из шкафа брата. Как чувствовала, что надеть. Муёль как-то боролся за нее, она была теплая, клетчатая. А младшая с достоинством выиграла ее в карты.       Проходя мимо Минчэ, просто накидывает ей на плечи. Не говоря ни слова. Та порывается пойти следом, но Шин осаживает. Все еще молча. Она невольно давит на нее ментально, заставляя тихо проскулить.       Больше, Чон или кто-то еще, не пытается пойти следом.       В голове каша. Напоминает психоз, из книг, что она читала, воруя из комнаты мамы.       Ощущение, что внутри нее, где-то возле мозга, то и дело загораются и тухнут вспышки. Алый. Черный. Ярко-оранжевый. Белый. Они все мечутся, давя на виски и заставляя болеть затылок. Мысли не читаются.       Все еще присутствуют, но никак не хотят проявляться.       Холодный рассудок отступает, с треском ломая барьер контроля. Инстинкты вновь берут верх, и Шин ускоряет шаг. Ведь мысли и без того гонят ее. Сначала к мастерской, где все еще был незаконченный брусок, из которого она старательно выпиливала фигуру Хван.       Хван.

[2]

      Очередная вспышка в голове. Сцепленные зубы, напряженная шея, такая, что еще чуть и там, кажется, порвутся связки. Она дышит все более часто. Каждый выдох обжигает.       Образы брата и Йеджи мельтешат, меняя друг друга и уступая лишь этим цветастым вспышкам. Прямо как перед глазами. То красная дымка. То ничего.       Даже отравление не было так губительно.       Она сглатывает, впиваясь когтями в ладони и продолжая бесцельно идти вглубь леса. Ноздри не ловят ни один из запахов. Уши не реагируют ни на один шорох. Сердце тоже. Как будто не бьется.       Шин едва ли видит дорогу, отчего часто спотыкается и лишь больше разжигает внутренний огонь, сжирающий ее изнутри. Он распространяется медленно, но в то же время, безумно быстро. Скачет, от пальцев к локтям, витиевато расползается по телу, захватывая сердце. Заставляет его стучать все быстрее, все громче.       А ведь только что, оно, будто замерло.       Рюджин рычит. Первый раз тихо. Едва ли слышно. Разумная часть старается сдержать растущий прилив агрессии. Глушит волной это пламя.       Горячая кровь быстро течет с ее сомкнутых в кулак ладоней, минуя фаланги и сразу капая. Окропляя землю. Оставляя свой след.       Босые ноги пачкаются в грязи и налипшей на нее хвое. Колется. Но, не достаточно больно, чтобы хоть что-то ощутить.       Второй раз рычит чуть громче, понимая, что отошла достаточно далеко, чтобы не причинить никому вреда. В голове только одна чертова фраза. Она не дает покоя и концентрации. Призыв, что вдалбливают в ее затылок инстинкты.       Огромная яркая надпись кроваво алым.       Ранить. Убить. Причинить боль.       Три слова сливающиеся в одну большую фразу. И да. Именно так она видит свои мысли. Расплывчато, длинно, мутно.       Ранить. Убить. Причинить боль.       Лозунг, что скандирует ее голова. Хотя, вероятно, это инстинкты. То, что она так старательно давила. Кровь внутри закипает сильнее, а треск на одежде заставляет нервно дернуть головой в сторону. Частичное обращение. Еще хуже, чем от отравления.       Все еще. Губительнее.       Рюджин закрывает глаза. Видит вспышки. И снова цвета меняются. На этот раз быстрее.       Образы то и дело проплывают мимо. Ее обещание Йеджи. Глупые шуточки с братом. Объятия со старшей. И тычки локтями с Муёлем. Улыбка одной и скривленная физиономия второго, что вечно обижался на ее подколы.       Сейчас это не греет душу. Наоборот. Напоминает холодный скользкий керосин, запах которого, Шин так не любила.       Ранить. Убить. Причинить боль.       Защитить? Спасти? Успеет?       Не знает. Рычит на этот раз громче. Так, что это эхом прокатывается по лесу. Птицы испуганно стремятся улететь куда-то дальше от опасности. А животные и мелкие зверьки, удирают прочь, слыша эмоциональный фон. Она альфа.       Рюджин вновь резко дергает головой. Напоминает нервный тик. Или судорогу. Вот только боли не ощущает. Ничего.       И все одновременно.       Когти впиваются глубже в ладони. Агония. Вот как это назвать. Все тело напряжено как струна, мышцы готовы порваться в теле от сдерживаемой силы. По вискам и спине тек пот, неприятный, липкий.       Гневный прищур, готовый сжечь весь этот густой лес к чертям. Отправить все в ад. Самое его пекло. Изжить Куана. Не из этих краев. Даже не из Кореи.       С этого света.       Ранить. Убить. Причинить боль.       Мания. Чертова помешанность и бешеный, нездоровый блеск, что наверняка отсвечивает в ее алых глазах. Рюджин не понимает горит ли ее тело или оно до одури ледяное.       Первый раз, она просто проводит когтями по стволу дерева. Где-то в глубинке. Где никто не увидит ее. Такой.       Монстром.       Лишь так она может назвать себя, едва ли ощущая собственное тело.       Очередной взмах когтями по уже содранной коре. Когти, окрепнув, оставляют большой след на древесине. Второй рукой.       Быстрее. Резче. Сильнее.       Она начинает неистово кромсать большое дерево, в конце несдержанно ударяя кулаком. Врезаясь костяшками в ствол и заставляя с треском сломаться. Будто это не толстое еще молодое деревцо, а маленькая тонкая палка.       Рюджин кричит и голос не узнает. Он просто не отображается в голове, смешиваясь с грудным рычанием, от которого все клокочет внутри. Кровь кипит лишь сильнее. Вспышки усиляются. Она мнимо слышит смех Йеджи.       Рваное дыхание, безудержное рычание и слезы, что застывают в глазах. Девушка кромсает поваленное дерево, цепляясь за него так, словно это оно во всем виновато. Очередной крик дерет горло, наверняка пугая все в округе. Она вопит.       Не как израненный зверь. Даже не как сошедший от горя человек.       Что-то страшнее. Сильнее. Опаснее.       Когда клыки врезаются в губу, протыкая ее и заставляя кровь течь. Когда израненные руки продолжают с бешеной скоростью полосовать древесину.       Кричит, срываясь на рык.       Не осознает. Не ощущает. Ни боли. Ни голоса. Ничего.       Лишь тонкий голос Йеджи и смех Муёля с его добрыми щенячьими глазами.       И она. Монстр.       Она не знает сколько это продолжается. Теряет счет времени и количества ссадин на собственном теле. Даже не понимает, идет ли регенерация. Она выдыхается, осаживаясь среди поваленных деревьев. Все они помечены ее когтями, со множеством «ран» и залитые ее кровью.       Ее тело безудержно трясется. Она вспоминает, как Йеджи увидела ее и испугалась.       А такой?       Приняла бы она ее такой? Испугалась бы? Убежала? Навсегда стерла из памяти?       От одного мелькнувшего в памяти фрагмента. Там, где Йеджи испуганно жалась дальше от нее, почти сворачиваясь в защитный кокон, рыдая навзрыд. Эти карие глаза.       Пропитанные отвращением и животным ужасом. Застывшие в глазах слезы, что затмевали ее обзор. Дрожащие плечи и хлюпающий нос.       Рюджин истерично смеется, запрокидывая голову. Все щеки мокрые, а с подбородка капает. Голос охрип и сейчас, этот смех скорее напоминал какой-то противный скрежет. Смешанный с затухающим рычанием.       — Твою же… — Хрипит Шин под нос. Зачем-то ведет ладонями по щекам, стараясь убрать влагу. А глаза, как назло, все больше слезятся. В душе такая звенящая пустота. И в голове.       Она поднимает голову выше, вглядываясь в темное, мрачное небо.       Ей так не хватает ее. Еще и брат на грани. Ей попросту нельзя сейчас позволять себе сдаться. Запрещено. Категорически.       Губы дрожат, подражая телу. А алые глаза все еще горят подверженные внутренней мантре. Она рвано сглатывает, почти давясь слюной. Ноги и руки болят. Тело все еще в каком-то трансе, будто каменеет сильнее.       И вот. Первая капля касается ее кожи.       Падает с неба, скатываясь по виску. Следом вторая. Третья.       Какая-то несуразная. Совсем не подходящая ко времени. Улыбка.       Хищная, пугающая, широкая.       Она расплывается на ее лице, пока дождь нарастает все больше. Где-то в дали громыхает гром и кажется, что-то сверкает. Уже не в голове.       Инстинкты отступили, позволяя голове очиститься от их влияния.       Рюджин закрывает глаза, приваливаясь к стволу дерева и запрокидывая голову. Дождь стирает с ее тела пыль и щепки, которые до этого летели в ее сторону. Смывают грязь. Слезы. Пот.       Тушат ее агрессию.       — Ранить. Убить. Причинить боль. — Шепчет она тихо, все еще улыбаясь. Она проиграла один бой. Против инстинктов.       А вот Куан своим действием — проиграл войну.       Его судьба теперь — в ее руках. И пусть будет уверен. Когти она вонзит без какого-либо сожаления. Прямо в его грудь.       Там, где перестанет биться его сердце. Продолжение следует…