In pursuit to fireflies

      Рюджин не знает, как умудряется собраться.       Совершенно этого не понимает.       Кажется, внутренний стержень все же возымел больший вес, нежели нарастающая паника. Она помнит все как в тумане, лишь моменты.       Вот она кричит «прекратить погоню», прекрасно понимая, что часть ранены, а некоторые новообращенные схвачены.       Юна пыталась оспорить, из-за чего, пришлось насильно развернуть ее. Скулеж все еще стоит в ушах, даже несмотря на то, что прошло несколько часов.       Рюджин впервые так быстро передвигалась в человеческой форме. Кажется, человеческой.       Помнит лишь едва ли ощутимое тело Хван на ее руках, и как та пыталась что-то объяснить. Сумбурно, спешно. У нее самой мысли прыгали.       Вот вам и долгожданная встреча.       Вот и «все будет хорошо».       Не будет.       Рюджин не верит в проклятья, но то, как им с Йеджи стабильно приходится плохо от их же связи, начинает напрягать.       Хотя отец сказал, что это не более чем выдумки.       Просто попытка нерационально сбросить вину хоть на что-то извне, нежели принять ответственность за собственные поступки и действия.       Как много они могли изменить? И могли ли?       Возможно.       Возможно, что-то да могли. Тогда бы Шин не подрывалась в очередной раз ото сна, почти подскакивая возле кровати.       Опять этот сон. Уже третий, за последние часы. И не знаешь, что хуже. Видеть Йеджи с алыми глазами, наполненными самоотвращением и желанием покончить с оборотнями в прямом понимании этого слова.       Или сны, где Рюджин стоит у дома ее родителей, пытаясь объяснить холодное тело с небьющимся сердцем на собственных руках.       И почему ее глаза были красные? Если она обратится, то будут лишь желтые…       — Боже… — Шепчет Шин, протирая глаза и стараясь прийти в себя. Она даже в душ не сходила, хотя стоило бы. Все руки и ноги в грязи, буквально, в земле и траве. Йеджи, в целом, не лучше, хотя пахнет от нее болезнью. Не нагноением или подобным, а едва ощутимым жаром.       Касается ладонью чужого лба. Горит.       Во сне она кажется безмятежной. Словно ничего не происходило и не было. Наверное, это тело реагирует на стресс. В любом случае ей лучше набраться сил.       Раной занимался отец Шин, он в этом профи. Все под четкими инструкциями Госпожи Им. Жена Босона, на удивление, впервые проявила такую заботу. Даже, зная, что дочь ранена, первым делом, бросилась бороться с открытой раной Йеджи.       Сам Господин Чон, пояснил это просто. Минчэ легко оправится от «небольших» царапин. А вот, если они «потеряют девчонку, то потеряют альфу».       Рюджин упорно спорила, обещала, что не слетит с катушек. Хотя едва ли верила в подобное. Внутренний зверь, уж больно метался.       Это ей еще запретили снимать и проверять повязку с травами и мазями. Так бы, давно стащила ее, в прямом «эфире» наблюдая, затягивается ли укус.       Ожидание сводило с ума больше, чем возможные последствия.       Сотни вопросов в голове и какой-то рык в подсознании. Он пытается ее или осадить, или наоборот, подгонять. Рюджин не спешила выходить на контакт с собой, потому что, больше сконцентрировалась на Хван.       Ей предлагали дежурить по часам. Вот только она даже здесь дала осечку, почти сразу заводясь и осаживая присутствующих громким протестующим рычанием.       «Это нормально. То, что она никого к ней не подпускает, это нормально.» — Спокойно произносила Госпожа Им. «Это проявление инстинктов, сейчас лучше, оставить их одних. Она ей не навредит, да и нам спокойнее будет. Хочет не спать? Пусть не спит. Ее право. Раз она альфа, ей виднее».       Рюджин даже не знала, куда дели новообращенных и что там с охотниками. Вообще ничего. Да и как-то, чужие проблемы ее не заботили.       Признаться честно, даже то, как там Куан и жив ли он вообще, ее мало волновало. Сгниет от аконита? Туда ему и дорога.       Рюджин ерзает на кровати, оглядывая Хван. Вроде бы, не мечется. Если сейчас сравнивать их, то скорее, Шин на пути к обращению, а не Йеджи.       Спит спокойно, дышит ровно, вроде бы, не бубнит ничего во сне, не толкается. Ногу разве что, по привычке пыталась закинуть, но это мало походит на симптомы протекающей агонии.       Слишком тихо. Даже пугает.       Рюджин пытается восстановить собственное дыхание. Прислушивается к сердцебиению Йеджи. Вроде бы все в порядке.       Может прошло мало времени?       Открывать плотные темные шторы не хочется, так что, Шин просто использует мобильник. Семь утра? Уже? Разве она спала так много…       Поворачивает голову, вслушиваясь в громыхание кружек. Кажется, из домашних, мало кто поспал.       Она устало откидывается на изголовье кровати, недовольно оглядывая кожаные оковы на чужих руках, что мило сложены возле лица. Спит как ребенок. Всем бы так, после тяжелой ночи.       Если бы не ситуация, Шин бы точно глупо пошутила на подобный вид старшей. Увы, как-то не до шуток сейчас.       Открывается дверь, лишь на пару сантиметров, и брюнетка сразу навостряет слух.       — Я услышала твой голос, — Минчэ уже залечилась, в длинной пижаме, стоит с кружкой чая. — Принесла тебе сладкого попить.       — Спасибо. Как там все?       — Это ты так завуалировано спрашиваешь «как я» или тебе правда интересны все? — Также шепотом говорит Минчэ, на что Шин закатывает глаза. — Прости, я шучу. Сложно постоянно находиться в стрессе. У твоего отца и без того истерический смех был. Не слышала?       — Не-а, — качает головой брюнетка.       — Он, когда твоей маме звонил, объяснил все. И после, стоило сбросить звонок, его накрыло. Он с моим папой ушел поговорить. Якобы нервы успокоить.       — Ну, неудивительно. Юна в порядке?       — Кроме обиды на тебя, да. Но, кажется, Джису влияет на нее лучше, чем стоило ожидать, — Минчэ садится на компьютерный стул. — Так что, все окей. Те царапины на ней легко затянулись. Дан тоже, пришел в себя. Одним словом, все на плаву, разве что, ментально шатко. Охотники всей командой выслеживают Кима. Помнишь, Пак говорил, что даже если упустим, в спешке, он наделает ошибок?       — Угу.       — Ну вот, следов то много, да и с аконитом, ему будет сложно обернуться обратно. Даже если пуля неглубоко вошла, яд распространится. А объяснить своей недо-стае, как помочь, без слов, очень проблематично.       — У него не было выбора. В человеческом облике, так быстро бы не смог удрать. Да и тело в разы проще повредить, — пожимает плечами Шин, отхлебывая чай. — Так что… А ты? Как ты? — Все же спрашивает тихо Рюджин.       Минчэ усмехается при виде сонной возни Йеджи. Та ловит ладонь Шин, обнимая ее и прижимая к себе. Тычется носом куда-то в запястье, неразборчиво бормоча что-то. Брюнетка поджимает губы, поднимая глаза к Чон.       — Все нормально. — Отвечает та, непонятно на что. На неловкость между ними или в целом. — Раны затянулись, рука уже не болит. Да и не успела она в горло вцепиться. Так что, живу. — Она слабо улыбается. Повисает неприятная пауза. — Она молодец. Хороший был трюк. — Кивает на Хван.       — Спасибо, что не послушалась, и пошла раньше. — Внезапно выдает Шин. Минчэ удивленно воззряется на нее. — Ну, если бы тебя не было, боюсь, нас с ней уже тоже. Я банально потерялась.       — Ты бы рефлекторно что-то да сделала. Хотя, не за что. Это малое, что я могла сделать. Просто, ты обычно так не медлишь. А тут, сидела и смотрела на нее. Черен не плохая, ее насильно заставили тебя атаковать.       — Кто? — Шин наклоняет корпус вперед хмурясь.       — Черен. Та девушка, ну, новообращенная. Она еще плохо себя чувствует, Дан на ней оторвался. Регенерация идет быстро, так что, через пару часов, думаю, все будет хорошо. Мы же обе беты. Это только, ваши, альфа раны, затягиваются непомерно долго, — она слабо улыбается. В такой темноте, Рюджин сложно разглядеть румянец на чужих щеках. Может ей показалось? — В любом случае, мы схватили двоих. Одного, к сожалению, посмертно.       — Это кто так постарался?       — Юци. Парень попытался броситься следом за тобой, когда ты несла Йеджи. Вырвался. Наши отцы осматривали тела тех, кого расстреляли. А он вырвался. Мы с Даном держали Черен. Ну вот и… Юци оказалась быстрее. Ты ее не ощутила?       — Нет, я в целом, мало что помню. — Признается Рюджин. — Все в красном и постоянные тропинки.       — Ты свалила дерево, — фыркает тихо Минчэ. — Не знаю, чем оно тебе так помешало, можно было обойти. Но, ты была частично обращена. — Шин изгибает бровь. — Особенность альф. Когда ты вроде остаешься человеком, но…       — Я знаю, да, клыки длиннее, ладони вытягиваются.       — Угу, я даже испугалась. Прямо как в тех фильмах, когда оборотни больше похожи на людей, нежели на волков. Лицо единственное, потерянное, совсем не внушающее страх. — Замечает Минчэ. — Поэтому тебя трогать никто не стал.       — Я даже не заметила.       — Еще бы. — Чон пожимает плечами. — Ты в норму-то пришла, часа 4 назад. Мы поочередно заглядывали. От нервов, уже стали ставить, кому влетит. Потому что, твое тело не трансформировалось обратно. Мама переживала, что ты ее случайно когтями заденешь.       — Хоть убей, у меня было ощущение, что ладони… Простые. — Задумчиво произносит Рюджин.       — А, ну это тоже объяснимо. Папа рассказывал мне, когда мы с братьями мелкими были. — Отмахивается девушка. — Разрыв зрения. — Брюнетка копается в голове, но там как назло, пусто. — Ну, когда ты и твой зверь видят разное. У вас восприятия не сошлись. Для него, все было хорошо. Потому что это его «личина». Ох, уж эти заумные словечки.       — Я поняла тебя. — Шин кивает. — Я видела все так, как «должно быть». Вне человеческой формы. — Чон подтверждает ее слова. — Как бы иронично не было, Ким, на наших тренировках, упоминал такое. Когда вводил в транс. Что, наша сущность выглядит иначе. Поэтому же, оборотни психически сложны. Любому специалисту голову сломаешь, таким кубиком Рубика.       — Ну, твоя мама пыталась понять, вроде как…       — И сотни людей до нее и после, — бурчит Шин. — Все равно, нереально. Это даже простому человеку на пальцах не объяснишь. — Она ставит опустошенную кружку рядом, после, проводя по выцветающим волосам Хван. — Так, эта твоя Черен, она знает где искать Куана?       — Она дала нам неплохие наводки. Мы знаем где он скрывался «до». А еще, что у него есть второе укрытие. Только, проблема. Там он был один и никого не водил.       — Много информации получили?       — Ну, достаточно, чтобы составить картину. Юци сейчас там с Даном, они проверяют базу его. Охотники были правы, это тот округ. Проблема в том, что ни одна из предположительных точек не сыграла. Там шахта была, все на нее ставили. Увы, оказался склад, но он не зарегистрирован. Так что, на картах нет. Прости в подробности не вдавалась.       — Все хорошо, — успокаивает Шин.       — Черен моя ровесница, кстати, — Рюджин хмурится. — Да, а еще, большая часть, это ребята младше. Им по 15-16, трудные подростки. Она слышала не так много, потому что Куан ей едва ли доверял. Ее жажда крови не оправдала себя. Даже кролика убить не смогла. Только под его приказами, а после, у нее были кошмары и панические атаки.       — Даже так…       — Да, — Минчэ уверено кивает. — И я знаю это лицо, Рюджин. Я может младше тебя, но не идиотка. Вранье отличить могу. К тому же, на ее допросе, был твой отец и мой. И так надавили на бедняжку.       — Эта бедняжка…       — Она никого не убивала. Те двое, которыми прикрывались от пуль, тоже не убивали. Поэтому он их сделал мишенью. А вот, троица, одного убила Юци, и двое с ним, да.       — Прелестно, — язвит Шин. — Итого, из его стаи, у него остались двое и плюс он сам. Еще трое мертвы и те подростки, а у нас оборотень паникер. Что может быть лучше? — Как бы в ответ на ее вопрос, Йеджи цепляется за ее руку во сне, той, что забинтована. — А ну, да, впрочем, что я спрашиваю. — Потирает переносицу пальцами Рюджин.       — Хочешь я тебя сменю? Ну, в душ там сходишь, придешь в себя. Я ничего ей не сделаю, обещаю. — Сразу выставляет вперед руки Чон. — Мне кажется, мы с ней, все давно решили.       — Пять минут, — говорит Шин нехотя вылезая из кровати. Младшая кивает. — И, хватит оправдываться, я тебе доверяю. — Добавляет Рюджин из дверей, прежде чем выйти.

***

      Минчэ лениво крутится на стуле из стороны в сторону. Старается не дышать, чтобы не дай бог, не разбудить Хван.       — Лучше бы принесла ей газировки, — слышится с кровати хрипло, так, что девушка невольно вздрагивает. — Она ей стресс запивает, постоянно. — Йеджи лениво садится в кровати, сонно хлопая глазами.       — Ну, мне откуда знать. Я с ней вижусь два раза в год, три, в лучшем случае. — Разводит руками Чон, а после хмурит брови. — Давно не спишь?       — С вашим «шепотом» сложно не проснуться. Просто не хотела мешать, — старшая зевает, потягиваясь.       — Как самочувствие? Воды? Еды? Мяса? — Хван морщится.       — Ничего не хочу. Разве еще поспать.       — Чувствуешь что-то?       — Нездоровое желание выгнать вас обеих, пока вы общались, — бурчит девушка. — Потому что с вами невозможно спать. — Замечая недовольно горящие глаза, старшая кривит губы. — Нет, ничего не чувствую. Усталость, разве что. Эмоциональное истощение, как будто, из меня душу высосали. Укус чешется. Все?       — Боль? — Йеджи задумчиво смотрит в стену.       — Ну, разве в ногах, но это скорее, от того, что я долго была связана и неудобно сидела. Если ты имела ввиду какие-то проблемы от укуса, то пока ничего. Голова гудит, горло побаливает. — Хван ерошит волосы. — Ничего необычного.       — Специально ей в руку вцепилась? — Интересуется как бы между делом Минчэ.       — Смотря что считать «специальным». Захотела и взяла. Но, я согласна с Рюджин, спасибо, что прикрыла нас. Хотя, я совершено ничего не понимала.       — Не за что, как я и говорила, это меньшее, что я могла. Знаешь, я даже удивлена немного.       — М?       — Ты не испугалась Рюджин, когда та частично трансформировалась. Она так никогда не делала прежде, да и, даже некоторых наших это напрягло. Вот эти несуразные длинные руки, когти больше, клыки.       — Ну, для начала, не было сил чему-то пугаться. Я едва ли соображала. — Йеджи пожимает плечами. — Да и, это Рюджин. Я как-то… Свыклась с тем, что есть много чего, о чем мне только предстоит узнать. Вот будь это другой волк, я бы, наверное, начала паниковать. А так, большую часть времени я провела с закрытыми глазами, как бы не было смешно, благодаря Всевышнего, что жива.       Минчэ кивает, решая не говорить рвущееся из груди: «пока что жива».

***

      — Мне нужно знать какие у нас шансы, — через время, выходит в гостиную Шин, резко ударяя ладонями по столу. Йеджи хоть и просила ее не волноваться так сильно, но, когда ее температура резко подскочила, было уже не до смеха. Сейчас, с ней была Госпожа Им. Мама в больнице, с братом, тот медленно шел на поправку. Кан с ними.       Юци и Дан вернулись с разведки, сказав, что на прошлой базе стоит адский аромат страха и смерти. Про второе, буквально, ведь нашли как минимум трех неудавшихся оборотней.       Пак оповестил по телефону, что они идут по следам и вовсю расставляют ловушки в округе, чтобы в случае чего, выловить живьем кого-то с его стаи.       Дело набирало бешеный темп, но Рюджин волновал лишь один насущный вопрос.       Отец устало потирает переносицу.       — Честно? Я не знаю. — Он заметно осунулся и пускай кровь в его жилах не давала ему выглядеть плохо, по глазам многое читалось.       — Хорошо, меняю вопрос. — Рюджин садится напротив, замечая, как Юна и Джису молчаливо напрягаются. Кажется, она прервала утреннюю трапезу. — Какие у нас варианты?       — Не так много. Босон помогает охотникам, Дан вместе с ними. Юци оббегает больший округ, чтобы проверить, не пытается ли он запутать следы.       — Пап, мне плевать на это все. Я говорю про укус.       — А какие варианты? — Возникает из-за спины Шин старшая. Миен сонно потирает глаза. — Ты ищешь чудо лекарство? Даже та гипотеза, которую вы сказали охотнику, может оказаться мифом. Да и, опять же, все будет отталкиваться от самой Хван. Если она обратится, то мы можем протестировать «убийство альфы».       — Мне нужна вся информация…       — Я тебе ее и говорю, — Миен раздраженно стукает дном кружки о тумбу. После громко открывает банку с быстрорастворимым кофе. — Я среди вас, точнее мы с Джису, может и люди. Тем не менее не списывай бога ради со счетов. Мне стоит напомнить, что Юци в стае Босона как посыльная? Она должна постоянно «циркулировать» между стаями, быстро передавая сообщения и решая вопросы.       — И? — Поворачивается к ней полностью Шин, изгибая бровь.       — И то, что подобные вопросы уже появлялись. Даже, черт возьми, когда мы были в отпуске. — Миен раздраженно размешивает кофе в кипятке. — Поэтому, есть несколько развилок. Правда, боюсь, это будет лишь тешить твои надежды, нежели держать голову холодной.       — Говори.       — Рычать будешь на кого угодно, но не на меня, — огрызается Миен. С утра у нее характер, страшнее Мегеры. — Своей паникой ты не помогаешь.       — Так какие есть варианты?       — Первый смерть. — Рюджин едва ли сдерживает рвущийся наружу рык, прокалывая кожу на ладони когтями. — Второй она обращается. И тогда, либо остается волчицей смиряясь с этим. В противоположном, тестируем гипотезу с убийством Кима. Есть еще вариации, про которые я наслышана больше.       — Например?       — Были редкие, слышишь? Редкие случаи, когда укус вызывал изменения, но не полноценные. То есть, как в плюс, так в минус. Например, слух становился острее. Или наоборот, хуже. Как бы организм справлялся с «вирусом», но увы, не полностью. Еще слышала, что были отделавшиеся лишь испугом. Организм же, такая, интересная вещь. В слюне альф же есть вот эти… Я не знаю как их назвать верно, обзовем, микроэлементы.       — Хочешь сказать, Йеджи может обойтись легким испугом, если…       — Нет, поцелуи не считаются. А раз это ее первый раз, мы сразу убираем эту теорию. Что у нас еще есть… Были моменты, что обращение шло не по плану.       — То есть?       — Ну, как с цветом шерсти. Он же не всегда зависит от цвета волос и считается, что может быть как бы «цветом души». Называй как хочешь, — отмахивается Миен. — Одним словом, она может банально открыть в себе, вон экстрасенсорные способности. Опять же, все, о чем мы сейчас говорим, лишь слухи и какие-то теории.       — Но и то, что с ней происходит, пока мало похоже на обращение.       — Температура?       — Есть, 38.8.       — Кости ломит?       — Сказала, что побаливает все, слабость есть.       — Укус?       — Ну, болит и чешется. Глаза слезятся. — Рюджин поднимается из-за стола. — Я тебя услышала.       — Если бы не укус, я бы грешила на простуду. Но знаешь, — Миен ведет плечом. — Ты поняла.       — Поняла. — Рюджин мрачнеет, решая вновь направиться в спальню. — В любом случае, если будет выбор, сын Пака или Йеджи… Готовьтесь, скорее всего, нам придется первыми ударить охотников.

***

      Стоит Госпоже Им выйти, Рюджин сразу смягчается. Неуверенно подходит ближе, садясь на матрас и касаясь пальцами лица старшей.       — И давно ты такая ласковая? — Ее голос охрип. Кожа жжется и вся влажная от пота. Она поднимается и закашливается, жмурясь. — Рюджин, ну я же не умираю, не делай такой щенячий взгляд. Где гордая волчица?       — Не смешно, — ворчит Шин, наклоняясь и позволяя старшей ерошить свои волосы.       — Стричься надо, заросла вся. — Йеджи хочет сказать что-то еще, но вновь закашливается. Кожа бледнеет лишь больше, а под глазами залегли мешки.       — Как только поправишься, дам тебе в руки ножницы и делай что хочешь.       — Это твой худший выбор. Будешь как плешивая, с залысинами. — Йеджи пытается улыбаться, вот только, это даже выглядит вымученно. Рюджин закусывает губу. — Ну все, грозная альфа превратилась в ручного волчонка. Хочешь покрасим твои волосы? Ядерно-зеленый? Кислотно-розовый?       — Хоть радужный, если тебе станет легче. — Закатывает глаза Шин. Хван морщит носик.       — Нет, ты будешь напоминать Инид.       — Инид?       — Ты не смотрела нашумевший сериал? Ты в каком веке, Рюджин-и?       — Если там есть тема оборотней, я обхожу это стороной. Знаешь ли, слишком романтизируют все. Это не так «мило» как есть по сути.       — Ворчишь словно тебе за 60, — Йеджи мягко касается верхушкой пальца по кончику чужого носа. — Все нормально.       — Не нормально.       — Ты уже выбрала мне венок? — Рюджин вздрагивает, вырываясь из своих мыслей. — Что? Ну ты так быстро меня похоронила, что мне кажется, там и выбор захоронения, и венок, и погребальная музыка в комплекте. — Шин хмурится. — Не нравится? Вот и мне не нравится, что ты настолько в меня не веришь. На всех ходишь и рычишь, злюка.       — Я не…       — Злюка. Ты была и есть злюка. — Йеджи тянет мягко ее за шею, чтобы та наклонилась. Оставляет легкий поцелуй на губах. — Расслабься, даже не сутки прошли.       — Легче прям стать должно, да? — Язвительно спрашивает младшая.       — Не знаю, но твоя паническая попытка меня ото всех защитить, тоже не поможет. Отсюда уж, меня точно, никто не заберет.       — Отсюда меня точно, никто, не заберет, — парадирует Рюджин нарочито противным тоном. Получает легкий щелбан, на что показывает клычки. Йеджи усмехается, замечая, как младшая устраивается рядом, ложась головой на грудь и обнимая.       — Мне и без тебя, товарищ обогреватель, жарко.       — Зато не холодно, — бухтит Шин, сама вслушиваясь в чужое дыхание. В легких слышится хрип и сердце быстро бьется. Йеджи лениво гладит ее по волосам.       — Все будет хорошо. Ты больше наводишь панику. — Рюджин нечленораздельно бурчит. — Да, именно ты. Сейчас, я точно могу сказать, что ты из семейства Шин. Потому что, брат эмоциональный, Юна ходячий ураган, одна ты была отрешенная. А теперь, хлеще их вместе взятых. — Снова бубнеж. — Да-да, Рюджин, и я тебя люблю. — Шин мягко прикусывает кожу на ее запястье. — Очень люблю, да.       Вот только, кашель младшей совсем не нравится. Какой-то он, неправильный, что ли…

***

      Когда проходит еще два дня, состояние Йеджи, улучшается. Вот только встает другой не менее важный вопрос.       — Да мы не можем..! — Вопит Шин, на что отец хлопает ладонью по столу.       — Точка. Рюджин мы все обсудили. Укус затянулся.       — Лучше не стало! У нее температура и кашель! И тело болит!       — И? Нам как ее родителям дальше объяснять, что их дочь, живет у нас? Не ходит в школу, не появляется дома. — Мужчина хмурит брови сильнее.       — Я согласна, — подает голос, вяло сидящая в кресле, Хван. — Я соврала маме, что простудилась, но она требует, чтобы я была дома.       — Да… А если…       — Рюджин, ты орешь не по делу, — замечает Юци. Она вальяжно лежала на бедрах Миен, что с самым серьезным видом, что-то вычитывала в тетрадях. — Ну не случится ничего. Укуса нет. Она все еще живая. Агонии не было, ломки тоже.       — Мы не знаем что «это»!       — В этом и проблема, — произносит спокойно жена Босона. — Поэтому, лучше пустить на самотек.       — Худшая идея!       — А мне кажется, что ну… Ничего и не произойдет, — тихонько из своего угла замечает Черен.       — Тебя вообще никто не спрашивал! — Огрызается Шин так, что глаза загораются алым пламенем. Бета, лишенная стаи, скулит и опускает голову, пока ее своим телом прикрываем Минчэ. Стучит по виску пальцем, намекая, что единственная, кому реально нужен врач это сама Рюджин. — Я одна…       — Да ты одна. — Не выдерживает Юци. — Ты одна наводишь панику. Одна орешь на весь дом и попросту сотрясаешь воздух. И все еще одна, кто настолько, обсасывает эту тему от и до. Хочешь, сходи с охотниками и Даном, может найдете Кима быстрее. Пусть он насильно заставит ее обернуться, если, она переродилась. Может у нее организм устойчивый, обращение прошло более… Быстро? — Рюджин злобно смотрит на старшую. — Чё? Вопросы? Нет, тогда не ори. Голова скоро лопнет.       — У тебя она не может болеть. — Язвит Шин.       — У меня — может. — Отрывается от тетради Миен, хлопая ей, стоит швырнуть к стопке других. — Родители вправе видеть ребенка. Йеджи может и совершеннолетняя, тем не менее, все еще для них дочь. Потому, ты либо провожаешь ее до дома и приводишь собственную голову в подобие порядка, либо… Я не знаю, что с тобой делать.       Повисает пауза. Йеджи подходит и кивает на дверь.       — Пойдем, все со мной в порядке. Даже шрама не осталось.       — Да и черт с вами, — Рюджин ловит ладонь старшей, что все еще горит огнем. Выходит из дома с громким ударом двери.       — С петель когда-то снесут, — закатывает глаза Миен.       — Но, правда, это же странно, — спустя пару минут тихого быта, замечает Черен. Она все еще боязливо оглядывает всех, явно никому не доверяя. Сама-то, сбежала подальше от родни, а после, укусили. У нее выбора не было, как не было и того, на кого точно можно положиться. — Я же видела обращения. И свое помню. Это мучительно больно.       — Хорошо, — Юци хлопает в ладоши. — Если оборотень, укус бы зарос быстрее. Но нет, пришлось изрядно подождать. Температура есть и пара других факторов тоже. При этом, на аконит реакция нулевая. Какой ответ вы ищите? Что она Лохнесское чудовище?       — Славно, что Рюджин тут нет, она бы тебе глотку разорвала, — замечает Юна, что спускалась на первый этаж. Сонно хлопает глазами, морща нос от лучей солнца. Стало непомерно жарко в последние дни. — Вы кричите на весь дом, вы в курсе?       — Со своей стороны, у меня нет варианта. — Заверяет Госпожа Им. — Мы с мужем перебрали много вариантов. Запоздалое обращение?       — Отсталая, да, — бесится Юци. Хочет сказать что-то еще, но Миен просто кладет ладонь на ее губы.       — Не обращаем внимания, она эмпатичная. Поэтому нервозность Рюджин, заражает, хуже лишая. Давайте трезво оценивать события, хорошо? — Предлагает Чо. — Вы, как старшее поколение, можете дать варианты?       — Только те, что ты говорила «до», — замечает старший Шин. — Я с женой еще говорил, она как и ты, много изучала. В основном, разумеется, психологию. Тем не менее, пару мыслишек она подкинула.       — Например? — Первая интересуется Минчэ.       — Отторжение. Ну, то же самое, что сказала Соли, — он смотрит на жену Босона. — Запоздалое обращение может быть отчего? Разве, если человеческая сущность не принимает новую, волчью. Отрицает.       — Бред, — вырвавшись из-под ладони, бубнит Юци, прежде чем ей вновь накроют рот уже тетрадью. Пахнет неприятно, чернилами.       — Бред не бред, а вообще, такое вполне возможно. В силу опять же особенностей. У людей психика гибкая и иногда, даже опытные врачи удивляются появлению новых «отклонений». Мы же, живем инстинктами по больше части. Легко получить внутренний конфликт. Моя жена говорила с Йеджи тет-а-тет. И успела понять ее достаточно хорошо, чтобы выдать портрет. Они с Рюджин похожи.       — Не ростом точно, — бубнит Юци и в этот раз, ее уже не очень мягко ударяют тетрадью, заставляя завозиться на диване. Взрослые никак не реагируют на язвительные выпады в воздух.       — Да, я тоже заметила. В целом, молодые люди сейчас, имеют схожие аспекты. Просто Рюджин вспыльчивая, а Йеджи, более закрытая, — качает головой Госпожа Им. — Янгми же сказала что-то еще? Ты задумчивый.       — Сказала. Говорит, что Йеджи ведет себя сейчас так, как «выгодно» мягко говоря Рюджин. Пытается стать ее якорем, в том плане, что… Боже, давай я телефон ей дам, она объяснит. — Мужчина нервно трет колкую щетину. — Просто, Йеджи не глупая девочка, понимает, что от ее реакции, Рюджин начнет как маятник ходить. Опять же, берем в расчет, нашу связь с партнером. Даже я, спустя долгие годы жизни с Янгми, когда она волнуется, начинаю терять опору. А Рюджин, молодая альфа, которая получила долгожданное «да». И все пошло…       — Не очень, — перекрывает фразу Юци старшая. Миен грозно смотрит на недовольную девушку на своих ногах, что выражает крайнее недовольство. — Кто-то кажется, хочет лишних физических нагрузок. — Глаза Сон отсвечивают флиртовой ноткой. — А я давно по лесу не гуляла. А тут, покататься можно. — И все, тишина. — В любом случае, кажется, я поняла что вы имеете в виду. Йеджи переживает?       — Еще как. Просто, ей нужно время, чтобы выпустить эмоции. Боюсь, они будут крайне разрушительными. Вряд ли ей претит мысль быть одной из нас, — разводит руками старший Шин. — Так, ладно, пока ситуация отчасти стабилизировалась, я в город. Соли, присмотри за ними всеми. И ты Миен, тоже. Боюсь, детский сад может устроить революцию, пока меня нет. — Он встает из-за стола, хватая ключи с крючка. Обе отвечают кивком.       — Но она же может остаться человеком? — Тихо спрашивает Черен в повисшем молчании.       — Процент мал, но, может выйдет как с Муёлем. Если у нее, конечно, есть иммунитет. — Госпожа Им выдыхает. — Только, у него врожденный. А ей, чтобы его приобрести, нужно было уже пережить укус. Боюсь, как бы не вышло все в разы хуже.       — Например? — Черен поднимает карие глаза на женщину.       — Если она «переродилась», но отвергает, внутренний конфликт станет причиной ее смерти. Если у Рюджин были проблемы со зрением, когда произошел этот самый момент притирки животного и человеческого. То Хван вполне может убить себя изнутри, точнее, новая животная часть, легко погубит ее психику. Будет больнее и неприятнее. — Она переводит дыхание. — В этом и проблема. Когда тело отвергает укус, это верная смерть в агонии. Только она в разы скоротечней. А вот, когда организм принимает, но отвергает психика, — разводит руками. — Тут уж, никому не завидую.       И после этих слов, разговаривать не хочется уже никому.

***

      — Муёль! — Женщина входит в палату, где сын уже вовсю пытается двигать рукой. — Врач тебе что сказала? Эри, ну ты куда смотришь-то! — Девушка лишь тихо усмехается, пожимая плечами.       — Кость хорошо срастается, видишь? Я уже даже боль ощущаю! — Радостно оповещает парень, который впервые выглядит по-настоящему живым. Все те дни после информации о руке, он едва ли подавал признаки жизни.       — Тоже мне, радость. Боль он ощущает, — Госпожа Лим устало выдыхает.       — Как там дома? Что с Йеджи в итоге? — Спрашивает Муёль, не желая садиться на койку.       — Прижми свою задницу, не хватало, чтобы швы разошлись.       — Все быстро заживает. Не так как у сестер, но…       — И врачам, необязательно об этом знать. Сядь, — женщина устало потирает переносицу. — Пока ничего не ясно.       Конечно же все требуют пояснений, а потому, добрые полчаса отводится на пересказ разговора с мужем. В конце, Госпожа Лим качает головой.       — Бедная девочка, не знаю, за что ей это все.       — Это ты про нашу Рюджин или про Йеджи?       — Муёль, — мягко осаживает Кан. Она касается его ладони, сразу ощущая мягкую хватку. Чуть улыбается, потому что, как бы плохо не было, кажется, все стало налаживаться.       — Нет, а правда, какова вероятность, что она станет как я?       — Ее не кусали никогда.       — А если сейчас укусить? — Предполагает парень.       — Если тебя укусят две кобры, с разницей в пару дней, когда яд первой, не вывели, твой организм очень обрадуется? — Янгми устало смотрит на воспрявшего духом сына. Тот кривит губы. — Ну вот.       — Но это и не кобра.       — Но это и не что-то, что мы можем спросить у врачей. А я не доктор наук в психологии. Скорее любитель. Не знаю даже, может мне самой с ее мамой поговорить. Твой отец-то, говорить не умеет.       — Ну с тобой же он сошелся.       — Удача, не более, — ворчливо отзывается Янгми. — Вы все в него пошли, копии. Языком если трепать не по делу, так, пожалуйста. А как что серьезное, сразу молчок. — Муёль переглядывается с Эри, решая никак не реагировать на усталые нотации. — Странно лишь то, что укус затянулся. Не нравится мне это.       — Ну, судя по фото, — вклинивается Эри. — Он был не таким глубоким.       — Его хватит, чтобы обратить.       — Я к тому, что, зарос быстро. — Замечает девушка. — У меня тоже, раны от Юны почти прошли. Ну, коркой покрылись и в целом, все хорошо. Побаливают немного, чешутся. Только и разница велика, когти вошли глубже.       — Проблема в другом. — Янгми задумчиво сверлит взглядом одиноко стоящую вазу. — Ее и одну оставлять нежелательно, и какой-нибудь Рюджин не стоит быть близко.       — Почему? — Не понимает Муёль.       — А то ты свою сестру не знаешь. Это когда дело оценок или еще чего касается, ей кристаллически, как она говорит, пофиг. А вот на теме Йеджи, у нее, — она стучит по виску. — Вот тут все. И вот тут, — стучит уже по груди. — Потому что связь. Она не нарочно, но будет давить ее своей паникой. Йеджи, как вода, будет тушить это пламя. Тратить силы. И что мы получаем?       — Ссору?       — Бинго, — женщина хлопает в ладоши. — Ну, или я свихнулась в этой больнице пока говорила с медсестрами.       — Может, съездишь домой? Я думаю, ничего здесь, серьезного уж точно не произойдет. — Произносит младший. Женщина смеривает его недоверчивым взглядом.       — Я присмотрю за ним, обещаю, — добавляет Кан. — Я вряд ли там как-то помогу. Да и Муёль тоже, но вы, вполне можете. У вас аура успокаивающая.       — Или вы хотите меня справадить, — бухтит женщина. — Ладно, но, никаких нагрузок на тело, ясно? Даже если все сейчас заживает хорошо. Ни-ка-ких. С одним только отвозилась, вторая начала… Боже, если у Юны будет тоже самое, вы втроем будете оплачивать годовой отпуск на островах.       — Ты хотела сказать в больничной палате? — Дразнит сын. Янгми гордо задирает голову, когда собирает свои вещи.       — Нет, я что хотела, то и сказала. Годовой отпуск на островах. — Эри с Муёлем переглядываются и невольно смеются.

***

      Йеджи закусывает губу, ощущая, что была слишком резка. Фраза: «Оставь меня на время! Я не ребенок, помоги им лучше Кима найти» — сама слетела с губ, прежде чем она поняла, что сделала.       Мама тоже, была не очень мягка с ней. Возможно тому виной банальная тревога за саму Йеджи. Так давно не было дома, без каких-то нормальных объяснений, а тут, возвращается… И кашель, и бледность, температура.       Хван едва ли умудряется избежать долгих расспросов. Благо, здесь играет на руку, как раз ее вид и самочувствие. Папа снова мучается с деловыми бумажками, потому как уже через час, слышится рев мотора. Мама на первом этаже громко слушает музыку, судя по звонку кастрюль, что-то готовя. Лишь бы не семейный рецепт от простуды.       И как ей объяснить, что это не поможет?       Сколько бы имбиря в нее сейчас не всунули, чем бы не растерли, ничего не сработает.       Ну вот.       Стоило Рюджин уйти, как страхи, выжидающие в тени, набросились на саму Хван, начиная разрывать на куски. Она осаживается на кровати, чувствуя себя впервые такой разбитой.       Вроде бы и эмоций нет, все что могла, уже выдала. От животного страха до нечеловеческого крика, когда Ким вонзил в ее предплечье клыки.       Сейчас же, оглядывая руку, сложно сказать, что еще парой дней назад, на ней ярко выделялись отметины с краснеющими ранками. Сейчас чистая кожа. Ничего лишнего.       Осматривает так, будто это чужая конечность. Крутит ее, вертит, но ничего не меняется. Слух, вроде бы, острее не стал. Зрение в порядке. Разве, слезится все и усталость быстрая.       Подушечками пальцев ведет по зубам, проверяя. Кажется, они стали чуть острее? А может, это паранойя и самовнушение.       Она не хочет быть оборотнем.       Не хочет бегать по лесу, слышать, о чем шепчутся за спиной люди, видеть как кто-то вдалеке занимается чем-то своим.       Быть человеком.       Вот чего она хочет.       Вернуть все вспять, быть умнее, проворнее. Сделать все, чтобы не допустить укуса. Как-то сблефовать, попытаться потянуть время. Рискнуть в конце концов. Но не оказаться в той ситуации, в которой она сейчас.       Йеджи поднимается, тяжело передвигая ватные ноги. Смотрит в зеркало. Проверят глаза, зубы, уши.       Как она объяснит все родителям? Как сможет жить дальше? Карьера? Друзья? Простые радости жизни?       Да, Рюджин старалась успокоить ее. Обещала, что будет рядом. Не отвернется. Вот только… Это не одно и тоже. Йеджи даже узнав про их мир, никогда не рвалась стать чем-то подобным. Волком. Оборотнем. Монстром?       Нет, конечно, саму Шин она таковой не видит. Как-то за это время, постоянных качелей и эмоциональных взрывов, успела примириться с мыслью о ее сущности. Она могла понять и принять многое.       Она могла принять Юну. Юци. Раздражающую Минчэ. Рюджин.       Но не себя.       Себя оборотнем? Полнолуния, аконит, охотники на хвосте, постоянно скрываться… Это же чрезвычайно ужасно. Йеджи не то, чтобы была, абсолютным экстравертом. Нет, посидеть дома, она тоже любила.       Вот только, о чем идет речь, когда ты оборотень? Даже по разговорам с Даном, было все ясно. Это постоянный контроль, риск навредить тому, кого любишь. Семье, питомцам, партнеру. Даже факт того, что Рюджин — альфа… Не спасал.       Йеджи хочет проплакаться. Выпустить все скопившиеся эмоции, вот только… Какой-то блок. Словно стена. Она пытается пробиться, но все внутри против этого события.       Остается только бесцельно упасть на кровать, свернувшись калачиком и прячась в теплом одеяле. Наивно надеется, что оно скроет ее от проблем.       А может быть, скроет других от нее.

***

      Погода становится все теплее. Совсем скоро пора экзаменов. А голова забита всем чем угодно, кроме них.       Рюджин бесцельно плетется по лесу, наворачивая круги. Спугнула уже пару белок, пнула какие-то коряги, недовольно поворчала себе под нос.       Не сказать, чтобы ей было обидно от резко выпаленных слов. Просто немного неприятно? Может быть, в доме, все были правы.       Она чересчур печется о Йеджи. Кружится и душит своей ненужной заботой.       Просто, почему никто не пытается понять ее?       Рюджин осаживается у дерева, лениво начиная гнуть палочку. Поджимает губы, стараясь сдержать рвущиеся эмоции. Она же в конце концов, не может постоянно тащить груз ответственности за всю стаю. Перед тем, как Йеджи вернулась, вовсе постоянно мониторила карту. Предлагала варианты наступления, отступления, защиты, атаки. Перебрала сотни вариация развития событий в своей голове, проводя бессонные ночи в комнате и тупо пялясь в потолок.       Разве она не заслуживает эмоций?       Конечно, это эгоистично. Рюджин сама понимает, что делает «все не так». Часто ошибается, из-за чего маленькая проблема катится вниз по горе превращаясь в огромный комок. Сбивает с ног и вновь, даже здесь, ее очередные ошибки.       Рюджин рычит, пиная очередные палки дальше от себя. Будто они во всем виноваты. Все же стало лучше. Йеджи жива, хоть и чувствует себя не очень. Ким, почти точно, будет пойман. Дело времени.       Аконит в его теле, если не был выжжен, то точно захватил часть сознания. В таком состоянии его будет очень просто поймать и обездвижить. А там и убить.       Брат идет на поправку. Юна в итоге добилась сердца Джису и все время крутится вокруг нее. Даже Минчэ, может и неосознанно, начала проявлять интерес к новенькой.       Одна Шин — как всегда.       Вроде встречаются, но все плохо.       Она не находит решения лучше, как медленно уйти в свою мастерскую. Сидит, работая над чертовой фигурой Йеджи. Лениво обдирает куски лишней древесины, шлифует и вновь ворчит. Недовольна работой. Свет включать не стала, ее глаза позволяют без всяких излишеств видеть в темноте.       Даже отвыкла вот так вот, сидеть за станком, в фартуке, выбирая, чтобы смастерить. Может быть как-то поднять ей настроение? Правда, эту фигурку, она не успеет закончить при всем желании. Тут работы еще на месяц.       С ее перфекционизмом, на полтора.       Вроде, если смотреть издалека, очень даже схожи черты. Даже линии челюсти. Не зря занимается этим с детства. Тогда, правда, отец часто ругал ее, говоря, что из-за своего пылкого характера, Рюджин быстрее руками наломает древесину, чем мягко обстругает инструментами.       Сейчас это даже успокаивает. Помогает структурировать мысли и унять тревогу. Дома появляться нет и малейшего желания, потому, дверцу она заперла, как только вошла. И вот, возится с древесиной, наивно полагая, что та даст ей ответы на все вопросы.       Что с Йеджи? Как она? Будет ли хоть когда-то в их истории все «хорошо»?       Есть ли вообще понимание, что такое — хорошо?

***

      Йеджи нехотя спускается на первый этаж и открывает дверь. Мама совсем недавно отошла к соседке, чтобы взять недостающие ингредиенты. Пытается все же поставить ее на ноги семейными рецептами. Стоит закутанная в плед, громко шмыгая носом и едва ли удерживаясь в полный рост.       — Тебе стало хуже, и ты решила мне не говорить? — Рюджин напоминает хмурую тучу. Стоит недовольная, встревоженная, еще чуть и начнет метать молнии. — Серьезно?       — Просто помутнело в глазах. А ты откуда узнала? Следишь снова?       — Нет, Дан хотел зайти к тебе поговорить, но узнал от твоей мамы, что ты потеряла сознание.       — Такое случается, я когда болею очень ослаблена.       — Не сравнивай простуду и это, — с нажимом произносит Шин. — Ты могла после этого написать мне? Сказать хоть что-то?       — И ты опять начинаешь включать режим паникера.       — Потому что я волнуюсь! Так странно волноваться за свою девушку? — Шин кривит губы. Йеджи устало выдыхает.       — Нет, не странно. Просто у меня нет настроения обсуждать это в сотый раз, Рюджин.       — Что обсуждать в сотый раз? — Теряется младшая. Йеджи скрипит зубами, цепляясь ладонью за дверной косяк.       — Все это, Рюджин. Уже каждый в твоем чертовом доме, подошел ко мне, и начал говорить одно и тоже. — Брюнетка хочет сказать что-то, но кажется, теперь буря надвигается уже со стороны Йеджи. — Как вы все не поймете?! — Хван вскипает на глазах. — Я банально устала! Слышишь меня?! Устала! Я приехала в это богом забытое место, лишь потому что, у родителей проблемы с деньгами. Отец постоянно катается туда-сюда, скоро совсем седой станет, с этими проблемами. Мама тоже сама не своя. Я, впервые, прогуливаю так много дней! И даже не могу родителям объяснить почему! Они же не идиоты, не слепые или глухие.       Рюджин молчит, поджав губы и решив позволить ей выговориться. Уж кому-кому, а старшей это сейчас нужно. Она так много натерпелась. Для девочки с города, Йеджи еще долго держалась, до полного коллапса.       Потоки чертыханий мешаются с отборной бранью. А вот и первые признаки агрессивного поведения.       — Я не могу заниматься хобби, не могу банально полежать посмотреть сериал, ничего! Словно мою жизнь забрал этот проклятый лес! Здесь — оборотни. Там — оборотни. Тут — какое удивление, оборотни! А вот, вон там — охотники, которые стреляют в меня пока я пытаюсь убежать! — Голос Хван срывается и превращается во что-то хриплое, едва ли похожее на ее привычный тембр. Она кашляет, а на попытку подойти ближе, вытягивает руку, создавая дистанцию между ними.       Опять. Рюджин опять сделала что-то не так.       — Мне каждый подошел и по сто раз сказал, чтобы я не волновалась. «Не переживай, все будет хорошо». «Йеджи, ты стала выглядеть лучше!». «Ого, укус прошел, точно идешь на поправку». «Будешь скоро бегать наравне с нами, посоревнуемся, кто лучше?».       Шин виновато опускает голову, пока чужие слова, словно молот по наковальне. Все больше и больше ударяют по ней, прессуя и заставляя гнуться. Теперь ей больно. Обжигает адски, даже не ясно, из-за внутренней связи или просто потому что это высказывает Йеджи.       — Я не хочу быть такой как вы! Я хочу простой, понимаешь? Простой, человеческой, мать его, жизни! Ходить на уроки, жаловаться на экзамены, ночами не спать из-за заданий и просыпаясь, чертыхать этот свет из-за раннего солнца. А не сидеть и отсчитывать дни до полнолуния, рискуя перегрызть глотки родителям, проснувшись в луже крови!       — Этого не произойдет, — тихо произносит Шин, стараясь утешить ее. Йеджи вскидывает руки.       — Да, потому что я могу умереть! Я же так мечтала умереть в таком-то возрасте! Плюнуть на все и сгнить в земле, потому что втянули в разборки каких-то волков переростков!       — Я не хотела тебя втягивать, пойми, — Рюджин делает шаг вперед. — Йеджи, успокойся, это может быть…       — Что? Что это может быть, Рюджин?! Давай, договаривай. Ой, кажется, я слышала это тысячу раз, — голос Хван дрожит от эмоций. — «Когда ты будешь обращаться, начнешь терять себя. А еще можешь стать агрессивной. Ой, да, еще ты можешь всех убить, потому что новообращенные сильнее даже альф». — Хван качает головой. В глазах, все еще карих. По-прежнему разбитых и уставших, стоят слезы. — Уходи, просто уйди. Я не хочу сделать тебе еще больнее.       — Не сделаешь. — Успокаивает Рюджин, но не верит собственному голосу, что пропускает заметную дрожь. Йеджи истерически улыбается.       — Уже сделала. Рюджин, я устала, я не хочу говорить о том, что я могу стать убийцей. Я не хочу думать о смерти. Не хочу умирать. Хочу быть человеком, — почти с мольбой произносит шатенка, опуская голову и хрипло всхлипывая.       — Я буду рядом, все наладится. Мы найдем способ, слышишь? Все будет в порядке. Я обещаю.       — Лучше бы я никогда ничего не узнавала… — В сердцах произносит Хван. — Никого и ничего.       — Что..? — Осипшим голосом переспрашивает Рюджин.       — Я сказала, что хочу, чтобы ты ушла. Прямо сейчас! — Вскрикивает Йеджи на последних силах. Рюджин вздрагивает, всем телом кривясь от тяжести в груди. — Я не хочу знать ни тебя, ни других оборотней! Уходи! — Хван поднимает с пола какую-то вещь, рьяно кидая в сторону Рюджин. — Просто, уйди! Почему ты не можешь услышать меня? Рюджин, уйди! — Вопит Хван, и что-то внутри трескается. Рюджин резко отворачивается, делая пару несмелых шагов. После ступает увереннее. Еще через миг срывается на бег, сдерживая рычание и прыгая дальше, чтобы обратиться и убежать. Исчезнуть как ее и просили.       Видимо это странное «хорошо» явно не для их истории…

***

      Йеджи дрожит всем телом согнувшись на полу перед открытой дверью. Рыдает навзрыд, норовя выдернуть себе волосы. Хочет сама зарычать, закричать, сделать хоть что-то, чтобы внезапная боль в груди испарилась.       Она думала, что, если выскажет все — станет легче.       Должно было — стать легче.       Легче — не стало.       Ее метает внутри из стороны в сторону. Она не лгала, когда говорила о спокойной человеческой жизни. Не лгала и когда в сердцах вываливала все те диалоги, что наслушалась в доме Рюджин. Ей не желали там зла, нет, пытались приободрить, думая, что сделают лучше.       Не сделали.       Она даже не лгала, когда говорила о том, что променяла бы все это на нудную учебу. Ей всего 19. Еще не взрослая, но и не ребенок. Она попросту устала от всего этого. Постоянная гонка со смертью, вранье, опасность из каждой тени.       Не лгала, когда сказала, что не хочет умирать. Боится смерти.       Но соврала в конце, надеясь, хотя бы так, если что, сможет облегчить чужую боль. Вот только, Рюджин не выглядела той, кто сбросил с плеч груз. Скорее нагрузила себя еще больше, окончательно утопая в своих мыслях.       Есть ли у них хоть какой-то шанс? А у самой Йеджи? Кажется, кожа стала горячее и голова кружится. Легкие неприятно отдаются болью, и кашель уже раздирает горло.       — Йеджи? Боже мой, Йеджи! — Руки мамы кажутся холодными, но по-прежнему ласковыми. Она касается ее лба, щек, оглядывает лицо, пытаясь заглянуть в застеленные слезами глаза. — Я отошла на пару минут, что случилось? Боже, ты вся горишь. Нужно дать тебе бульон и лекарства. А потом, выпьешь горячий отвар, я как раз корни имбиря взяла. — Суетится мама, стараясь помочь подняться. Йеджи закусывает губу, пытаясь хоть немного сдержать рыдания.       — Мам… Кажется, я снова сделала ошибку… — Сипло произносит Хван, стараясь разглядеть мутные черты лица напротив. Она открывает рот, чтобы произнести еще фразу, но та комком застревает в горле.       «Мам, кажется, я скоро умру…» Продолжение следует...