Часть 17.1
6 января 2025 г., 08:55
Драко не знал, что это за чувство, но оно точно было новым. Лёгкое прикосновение Грейнджер заставило его сердце сжаться, будто вся душа вдруг перевернулась. Она всего лишь прильнула к нему, и в этот момент он потерял способность думать. Гермиона уже давно уснула, прижавшись головой к его плечу, но, видимо, от холодного воздуха библиотеки немного дёрнулась и инстинктивно прижалась к источнику тепла — к нему.
Драко сидел словно замороженный, стараясь не шевелиться. Он всё ещё не мог поверить, что это происходит. Через несколько недель начнутся каникулы, и они снова не смогут быть рядом, как сейчас — в самом тихом уголке библиотеки, где никого, кроме них, не было. От этой мысли в груди что-то сжалось, и Малфой почувствовал странную грусть, не поддающуюся объяснению. Но после святочного бала Грейнджер не выходила у него из головы.
Он думал, что всё это скоро закончится. Что один из них наконец-то одумается и всё вернётся на свои места. Он даже представлял, как Гермиона придёт и скажет, что это всё глупость, что их общение не имеет смысла. Она будет холодна и отстранена, а потом, возможно, всё станет по-прежнему. Но нет — Грейнджер продолжала приходить в библиотеку, в этот самый угол, к этому старому, давно изношенному дивану. Она приходила, как и Драко. У них была своя маленькая тайна — если один не появится в течение трёх встреч, значит, это знак, что всё закончено. Но однажды Гермиона опоздала. И Драко сидел, нервно перебирая страницы учебника по зельеварению, и всё время думал, не исчезла ли она навсегда.
И вот, когда он уже собирался уходить, Грейнджер появилась. Запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, в мятой одежде, она словно не могла успокоиться оттого, как спешила к нему.
— Извини, — начала она, тяжело дыша. — Снегг заставил нас мыть все котлы.
Драко сдержал хихиканье, хотя и сам забыл, что её последним уроком было зельеварение. Но больше всего его радовало другое: несмотря на всё это, Гермиона всё равно пришла. Спешила. И пусть она ничего не говорила, Малфой всё понял. Это было важно.
Каждый их разговор, каждое мимолётное прикосновение теперь становились чем-то важным, даже когда они спорили или молчали. Сначала они сидели далеко друг от друга, а теперь расстояние с каждым разом всё сокращалось. Драко не был до конца уверен, что Гермиона действительно спит. Может быть, она просто прижалась, чтобы согреться, а потом решила немного подыграть, как будто не несёт ответственности за себя. Это было мило.
Тепло её тела заставляло Драко почти забыть о холоде вокруг. Лёгкий запах её кожи, едва уловимый аромат учебников и старых книг… Его рука инстинктивно скользнула к талии Гермионы, едва касаясь её одежды, чтобы слегка прижать к себе. Она немного поёрзала, но не проснулась. И в этот момент её щека нежно коснулась его плеча.
Он смотрел на её руки, спокойно лежащие на коленях, и не мог не заметить, как те чуть дрожат. Неясно, то ли от холода, то ли оттого, что происходило между ними. Это было нечто новое, что Драко не мог назвать. Его дыхание стало прерывистым, а в голове не возникало слов, чтобы описать то, что творилось в груди. Едва контролируя себя, он накрыл ладонь девушки своей левой рукой и начал осторожно, едва заметно, поглаживать её пальцем.
— Малфой… — произнесла Гермиона едва слышно, отстранившись от плеча парня и подняв на него взгляд.
— Да? — ответил Драко, сразу встретившись с ней взглядом. Он боялся, что она попросит его прекратить. Сердце колотилось, но он постарался сохранить спокойствие, чтобы не выдать своих переживаний.
— Мы… мы встречаемся только в библиотеке, — продолжила она, неуверенно прикусив губу.
Драко замер. Его рука на её запястье едва заметно напряглась, и он нервно сглотнул, пытаясь понять, куда ведёт этот разговор.
— Ну… да, в библиотеке, — ответил он, заметив, как глаза Гермионы бегают по его лицу, будто она искала поддержку, но не могла найти нужные слова. — Что ты имеешь в виду?
Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как стеснение снова охватывает её, но, несмотря на это, она всё-таки продолжила:
— Может быть, нам стоит встречаться не только здесь, — она потянулась и тихо посмотрела в окно, где весна уже напоминала о себе яркими солнечными лучами. — На улице так хорошо… Весна же.
Драко, почувствовав лёгкую растерянность и в то же время слабое утешение от её слов, постарался не выдать эмоций. Но внутри него всё нарастало — и тревога, и радость.
— Эм… через два дня будет поход в Хогсмид, — он немного запнулся, будто боялся, что его ответ огорчит Гермиону. — Если хочешь, можем прогуляться по лесу. Просто… если хочешь.
Грейнджер почувствовала, как её щеки слегка покраснели от сказанного предложения, но не могла не ответить с лёгкой улыбкой:
— Хочу, — произнесла она почти неслышно, но глаза её блеснули, и Драко почувствовал, как её слова ободрили его.
— Хорошо, — Драко продолжил гладить её по руке, ощущая, как их небольшая близость становится всё более привычной, а сердце всё так же бьётся с тревожной быстротой.
***
Драко сидел под мостом, в тени старых камней; глаза его метались в пустоту, и время тянулось невыносимо долго. Два дня, казалось, были целой вечностью. Он думал о ней каждую секунду, будто каждое воспоминание об их встрече в библиотеке, о том, как она сидела рядом с ним, заставляло сердце бешено биться в груди. Он всё ещё чувствовал тепло Гермионы на своей руке, её взгляд, который едва осмеливался встретить. Драко помнил, как Грейнджер, положив голову на его плечо, слегка наклонилась — и как в тот момент мир для них двоих будто исчез. Он прикоснулся к её талии, и Гермиона не отстранилась, не оттолкнула — этого было достаточно, чтобы его грудь наполнилась странным тёплым чувством, от которого хотелось зажмуриться и просто забыться. Те два дня без неё мучили Драко, и самым страшным было не то, что Гермиону могли задержать Поттер с Уизли, а то, что она сама могла передумать. Он не мог найти себе места, его мысли путались в вихре сомнений. Но когда Грейнджер не оттолкнула его, не сказала «хватит», он решил, что, возможно, есть хоть малейшая надежда. Надежда на что? На что-то большее, чем просто моменты в библиотеке, на что-то большее, чем те тихие, сдержанные прикосновения, что происходили между ними. Сегодня был последний день. Завтра они разъедутся по домам. Три месяца… три долгих месяца без неё. Это было мучительно. Вся ночь пронеслась в мыслях о лете, о том, как они смогут наконец встретиться без страха, без того, что кто-то их увидит. Лето будет их временем, свободным временем. Драко сжался от мысли, что эти три месяца, этот срок, казалось бы, пройдёт слишком быстро. И вот, когда шаги её ног, лёгкие и решительные, донеслись из-за изгиба лестницы, сердце Драко сжалось в ответ на этот звук. Он быстро встал, а взгляд его, полный нетерпения, сразу поймал её фигуру, спускающуюся по ступеням. Гермиона в поисках чего-то или кого-то оглядывалась по сторонам, и её лицо, до этого всегда уверенное, казалось слегка напряжённым. Однако как только их взгляды встретились, на её губах заиграла лёгкая, едва заметная улыбка. В её руках был рюкзак, заметно переполненный. Драко почувствовал, как в его груди усиливается напряжение. Не думая больше ни о чём, он сделал шаг вперёд и, без всякого размышления, одним резким движением сократил расстояние между ними до невозможности. Он обвил её тонкую талию руками, прижимая к себе с такой силой, что на мгновение сам потерял дыхание. Гермиона замерла, и казалось, её тело стало каменным от неожиданности, но она не оттолкнула Малфоя. Нет, лишь слегка вздохнула — этот тихий звук заставил сердце Драко пропустить удар. В тот момент, когда он держал её в своих объятиях, вся вселенная, казалось, исчезла. Время растаяло, и мир, как если бы замер на миг, перестал существовать за пределами их двоих. — Мне будет непривычно… — проговорил Драко, чуть отстранившись, но не отпуская её, словно боясь, что если отпустит, этот момент растворится. Он смущённо потёр затылок, как обычно, когда терялся в словах. — Три месяца… Это долго. Гермиона вздохнула, и её лицо приобрело лёгкую тень грусти, но в глазах её горела такая искренность, что Драко почувствовал, как его собственное сердце сжалось. Он не знал, как начать, что сказать. — Согласна, мне тоже будет некомфортно, — тихо ответила она. — Я хотел предложить тебе кое-что, — его голос слегка дрожал, словно Драко предчувствовал, что это будет важное и, возможно, судьбоносное предложение. — Что? — Гермиона слегка наклонила голову, и её взгляд уже не был таким напряжённым. — Может, если ты захочешь… — Драко на мгновение замолк, словно обдумывая слова, которые вдруг оказались такими трудными для произнесения. — Может, мы могли бы писать друг другу письма. И, возможно, иногда встречаться… Ну, если ты захочешь. Гермиона застыла. Щёки её вспыхнули румянцем, а дыхание немного участилось. В её глазах мелькнуло что-то новое, неуловимое, и Драко, не успев понять, что происходит, ощутил резкую горячую вспышку на своей щеке. Не успев среагировать, он ощутил лёгкое прикосновение. Гермиона, как будто бы не в силах больше сдерживать свои чувства, приподнялась на цыпочках и, едва касаясь его правой щеки, поцеловала Драко. Легко, как прикосновение невидимого шёлкового платка, но этого было достаточно. В этот момент всё вокруг словно замерло. Её губы были горячими, её тело дрожало, и Драко чувствовал, как мурашки бегут по его коже от этого мгновения. Это было неожиданно. Очень неожиданно. Каждое её движение в этом поцелуе было таким искренним и страстным, что Драко не знал, как реагировать, но в то же время он не хотел, чтобы этот момент закончился. — Буду ждать твоих писем, — тихо произнесла Гермиона, опустив взгляд и слегка отворачиваясь. Драко молчал несколько секунд, чувствуя, как сердце невольно сжимается от этих слов. Затем вполголоса ответил: — Хорошо, — он слегка притянул Гермиону к себе и в этот момент почувствовал, как её дыхание становится единым с его собственным, как будто их сердца бьются в унисон. — Прогуляемся? Гермиона молча кивнула, закидывая рюкзак на плечо. Однако, едва сделав первый шаг, она почувствовала, как её движение прерывается, когда Драко, не сказав ни слова, подхватил лямку рюкзака и начал осторожно стягивать его с плеча Грейнджер. — Ты чего? — удивлённо спросила она, не понимая, что происходит. — Он тяжёлый, — ответил Драко, слегка улыбаясь. Его голос был ровным, но в нём звучала какая-то забота, от которой Гермиона невольно смягчилась. — Да, я закупилась в дорогу и хотела родителям кое-что показать… — начала тараторить она, не успев договорить и вдруг почувствовав, как рюкзак исчез с плеча, освобождая от тяжести. Гермиона замерла на месте, не ожидая такой заботы. Малфой, не говоря больше ни слова, закинул рюкзак на плечо и двинулся в глубь леса, тихо шагая по мшистым тропинкам, как будто их маленькое молчание было самым важным, что оставалось в этот момент между ними. Гермиона, немного смущённая, но в то же время тронутая, шагала рядом, позволяя себе теряться в этих немых и тёплых мгновениях, в которых было больше, чем могли бы сказать слова.***
Лондонский парк в летнее время года был истинным оазисом тишины и умиротворения, скрытым среди зелени и благоухающих ароматов цветов. Величественные деревья, стоявшие рядами вдоль широких аллеек, даровали прохладу своими тенями, которые не только спасали от зноя, но и как бы вырывали из реальности, оберегая от шума и суеты города. Воздух был пропитан свежестью, напоённый звуками птиц и лёгким шелестом листьев. В этом уголке мира, где не ощущалось ни напряжения, ни спешки, можно было на мгновение передохнуть и забыть обо всех заботах. Драко никогда раньше не бывал в мире маглов, и эта поездка в Лондон была его первым опытом. В письмах, которыми они обменялись за последние недели, Гермиона предложила провести день в городе, показать свои любимые места, спрятанные от глаз тех, кто мог бы их увидеть. К тому же в мире маглов им было проще оставаться незамеченными: не было ни Поттера, ни Уизли, ни других глаз. Всё это казалось безопаснее, чем, например, прогулки по Хогвартсу, где их встреча вызвала бы немалое количество вопросов. Тот факт, что они, несмотря на всю скрытность их связи, до конца не осознавали её прочности, беспокоил Драко. И хотя их отношения развивались, каждый из них всё ещё не мог точно ответить, что именно между ними происходило. Говорить о своей связи с Гермионой с кем-то, тем более с теми, кто знал их с самого детства, казалось невозможным. Драко до сих пор не мог представить, как это всё объяснила бы Гермиона Поттеру и Уизли. Тайные встречи, близость, которая начинала преображать их отношения, но ещё не получала чёткого определения. Отношения… Это слово не выходило из головы Драко. Он долго думал над ним. Как можно было назвать то, что происходило между ними? Парой они не были — это было очевидно. Да и не могли бы ею стать, в том числе и потому, что ни одна из сторон не была готова сделать такой шаг в полную открытость. Друзья? Но разве друзья обнимаются так, как они? Разве друзья целуют друг друга в щеку? Эти размышления преследовали его на протяжении последних дней. Он не мог найти нужных слов, не знал, как вообще подойти к этому вопросу с Гермионой. Ведь сама мысль о том, чтобы спросить её прямо, казалась ему по-настоящему странной. Он не мог себе представить, как спросить это: «Что между нами? Кем мы являемся друг для друга?» Нарцисса однажды сказала, что девушки в этом возрасте склонны к перепадам настроения, к чрезмерной эмоциональности, и порой сами не способны чётко выразить свои чувства. Может быть, всё это действительно было не более чем вспышкой? Эмоциональной бурей, которая со временем уляжется? Драко пытался убеждать себя, что так и было. Пусть Грейнджер и поцеловала его в щеку, это могло быть просто импульсивным поступком, который не стоило воспринимать слишком серьёзно. Однако каждый раз, когда он представлял, как она вновь нежно касается губами его щеки, сердце начинало биться быстрее. Драко хотел повторить, повторить и поцеловать её так же. И, возможно, даже не столько ради самого поцелуя, сколько ради того, чтобы увидеть её реакцию, почувствовать её смущение. Он даже сам не мог понять, что именно ощущал в этот момент. Ведь со стороны Гермионы всё было таким неожиданным и внезапным, что Драко не знал, как это воспринимать. Он часто думал о том, как выглядел бы этот момент со стороны. Как он сам выглядел бы в её глазах, когда Гермиона, наклонившись на цыпочки, поцеловала его. Драко с трудом мог представить себя в такой роли — сбившегося с толку, растерянного, но одновременно желающего больше. Все эти чувства переплетались в нём, как запутанный клубок, и он не знал, как его распутать. Малфой пришёл за десять минут до назначенного времени. Ему нужно было успокоиться, дать себе время привыкнуть. Взвесить все мысли и чувства, собрать силы, потому что то, что он собирался сделать, требовало решимости, воли и уверенности. Невозможно было шагнуть вперёд, не осознавая всей тяжести этого шага. Когда на горизонте показалась Грейнджер, он сидел у пруда, погружённый в созерцание медленно плавающих уток. Девушка подсела рядом, её взгляд тоже устремился на озеро. — Здесь красиво, — тихо сказал Драко. — Я люблю это место, — ответила Гермиона, не отводя глаз от воды. — Мы с родителями часто приезжаем сюда на пикник. Драко оглядел её, ненароком задержав взгляд. На её лице — что-то новое, неуловимое. Тонкая, едва заметная перемена. Лёгкий блеск на веках, на губах. Скорее всего, Гермиона была накрашена. И эта маленькая деталь, что, казалось бы, не имела большого значения, вдруг пробудила в его груди странное, резкое чувство. Мысли его закружились, оплетая разум, как паутина. Вся тяжесть того, что Драко собирался предпринять, снова обрушилась на него, а в голове возникла одна единственная мысль, которую он не мог изгнать. Мысль, что он должен был осуществить, несмотря на страх. Малфой хотел понять, что же между ними. Хотел узнать, способен ли он переплюнуть её поступок — тем самым, возможно, вырвав ответ, на который не решался долгое время. Он был уверен, что это может стать единственным способом приблизиться к разгадке. — Пойдём прогуляемся? — с улыбкой на лице спросила Гермиона. — Пошли.***
Вечер уже клонился к ночи, когда они шли по пустынной улице, огибая дома, погружённые в полумрак. Тихий район, освещённый лишь редкими фонарями, казался таким далёким от привычного мира. Время приближалось к десяти, и Драко вдруг почувствовал тяжёлое беспокойство. Он не хотел, чтобы Гермиона шла домой одна, а ещё меньше хотел признать, что этот вечер, этот день, может закончиться. В его груди было что-то такое, что не давало покоя, но он не мог понять, что именно. — Вон там я живу, — спокойно сказала Гермиона, указывая на двухэтажный серый дом, в котором, как Драко знал, всегда царили тишина и уют. — Родители не знают, что я ходила на с… — она замолчала, как будто застеснявшись чего-то, и на её лице промелькнуло смущение. Драко не сразу понял, что именно её смутило. — Куда? — спросил он, чувствуя, как этот вопрос ещё больше смущает её. — На… — Гермиона сделала паузу, подбирая слово. Она явно не хотела говорить прямо, не желая, чтобы его мысли заполнились тем, о чём Драко уже догадывался. — На прогулку. Её глаза метались по сторонам, и Драко сразу понял: их встреча вот-вот закончится. Он знал, что Гермиона скажет «прощай» и уйдёт в свой дом. И, возможно, их следующее свидание произойдёт не скоро. Всё это становилось более реальным, и от этой мысли Драко становилось тяжело на душе. — Гермиона, — тихо сказал он, делая шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Да? — её голос слегка дрогнул, но она не отвела взгляд. Они шли рядом, их руки время от времени касались друг друга, но каждый раз это приносило только неловкость. Они оба стеснялись, не зная, как правильно вести себя. Как бы ни было трудно это признать, между ними всё было запутано, и ни один из них не решался сделать первый шаг. Страх перед реакцией другого, боязнь сделать что-то, что могло бы всё разрушить, заставляли замедлять шаги. Но Драко чувствовал, что всё это не может продолжаться вечно. Ему нужно было что-то сделать. Решиться, преодолеть этот барьер. Ибо, если Гермиона оттолкнёт его, скажет «остановись», он поймёт. И вот, когда Драко подошёл совсем близко, его рука неосознанно потянулась к её талии. Тела их соприкоснулись, и этот момент был словно магия — единственным и неповторимым. Драко мог обнимать Гермиону — и никто другой не мог бы сделать это. Ни Поттер, ни Уизли, ни кто-то ещё не имели права на это. Только он. Слегка наклонившись, он внимательно следил за Гермионой. За её дыханием, взглядом, реакцией. Драко медленно приблизился к её лицу, чтобы дать ей возможность оттолкнуть его или сказать остановиться. Драко давал ей возможность остановить всё это, не доводя всё до точки невозврата. И в момент, когда он на своих губах почувствовал её дыхание, когда увидел, как Гермиона закрыла глаза, когда почувствовал, как сильно она напряглась, а её руки, что лежали у него на груди, слегка дрогнули, Драко, с трудом выдыхая слова, сказал: — Скажи остановиться — и я остановлюсь. Она не ответила. И вот тогда, когда их дыхание почти смешалось, когда между ними было не больше нескольких миллиметров, Драко медленно, осторожно наклонился и почти невесомо коснулся её губ. Это был такой лёгкий, едва уловимый поцелуй, что он сам едва ли понял, как это произошло. Драко ощутил, как тело Гермионы содрогнулось от неожиданности, и что-то внутри него тоже дрогнуло. Её губы коснулись его, как лёгкий ветерок, проникающий в самую душу, обжигая и одновременно успокаивая. Рука Гермионы мягко скользнула по его щеке, и это нежное прикосновение будто растопило что-то внутри него. Драко не мог удержать себя от ответа — его сердце тронулось, наполнившись едва ли не болезненной нежностью. Казалось, мир замер, а всё вокруг исчезло, оставив только руку Гермионы, касающуюся его, и бесконечное тепло, которое она приносила. Поцелуй был неуклюжим — едва ли не комичен, как это бывает, когда два человека впервые оказываются так близко друг к другу. Драко не знал, как правильно целоваться, и его робкие, неопытные движения выдали это. Но когда его губы снова коснулись губ Гермионы и он почувствовал её почти неощутимое, лёгкое движение, его сердце резко забилось. Это было нечто совершенно новое, непостижимое, в то же время острое и мучительное. Он был с ней. Здесь. Сейчас. И этого было недостаточно. Гермиона не отстранилась. Она как бы инстинктивно провела пальцами по его щеке, и это маленькое, почти неуловимое прикосновение наполнило его душу тихим трепетом. Но вот её рука медленно, без спешки, подкралась к его затылку, и пальцы запустились в его волосы. Это движение было таким ласковым — в нём было столько осторожности, столько нежности, что Драко почувствовал, как его грудь сжалась от переполняющих эмоций. Он не знал, как справиться с этой бурей чувств, которая накрывала его целиком, заполняя каждую клеточку тела. Её прикосновения были такими приятными, что он едва удерживался от того, чтобы не простонать от этого неожиданного и столь мучительного наслаждения. Драко не знал, что делать дальше. Он не думал, что поцелуй продлится так долго. Он ожидал быстрого, неловкого прикосновения или что Гермиона, возможно, оттолкнёт его. Но она не отстранилась. Она была с ним. И её пальцы, скользящие по его коже, будто говорили ему, что она тоже не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Он продолжал держать Гермиону, чувствуя, как её тело отзывается на его прикосновения. Он не хотел отпускать её, не хотел завершать этот момент. Всё в нём кричало, что пора остановиться, что нельзя идти дальше, что он слишком многое себе позволил. Но её пальцы, её рука, скользящая по его волосам и гладящая его лицо, говорили совсем другое. Они говорили ему, что она была здесь, с ним, и что это — не ошибка. И хотя их губы не могли найти общего ритма, их движения были неуклюжи, этого было достаточно. Этого было более чем достаточно. И вдруг их прервали голоса каких-то детей: смеющиеся, разговаривающие, они явно шли с праздника. Драко инстинктивно выпустил Грейнджер из своих объятий, сделав шаг назад. Гермиона последовала за ним, и между ними повисло неловкое молчание. Когда их глаза встретились, каждый увидел, как горячи лица от смущения, как они оба краснеют, словно дети, что только что нарушили неведомые границы. Молчание было таким тяжёлым, будто опустилось на них, как невидимая вуаль. Драко решил нарушить его первым. Его голос прозвучал неожиданно тихо, и он, словно ища подходящие слова, которые могли бы хотя бы немного смягчить неловкость, прошептал: — Мне… — он замолчал на мгновение, пытаясь сформулировать то, что так резко вырвалось из груди. — Мне не хватало твоей компании эти недели. Гермиона не сразу ответила, но её голос прозвучал почти так же тихо: — Мне тоже, — произнесла она мягко. И вновь неловкое молчание. — Уже поздно, я, пожалуй, пойду, а то родители будут волноваться, — Гермиона виновато потёрла шею, не зная, что ещё сказать. — Да. Конечно, — Драко ответил коротко, не в силах добавить ничего более в этот странный момент. Гермиона ещё несколько секунд топталась на месте, как будто не осмеливаясь уйти, но в конце концов развернулась и поспешно направилась к дому, не решаясь оглянуться. Шаги её были быстрыми, но явно напряжёнными. Драко стоял, словно прикованный к месту, наблюдая, как она уходит. Он не мог поверить, что только что произошло. Он всё ещё ощущал её прикосновения, их близость, но теперь, когда Гермиона отдалялась, всё казалось каким-то странным и неправильным. Драко не знал, что делать с этим ощущением в груди, с этим беспокойством, которое не отпускало его. Он следил за её шагами до самой двери, даже когда Гермиона исчезла за ней — и только тогда, словно пробуждённый, Драко глубоко вздохнул, чувствуя, как всё тело напрягается от растерянности.***
— Скоро опять в Хогвартс, — произнёс Драко, обнимая Гермиону, и его голос звучал так, как будто каждое слово было вкрадчивым напоминанием о том, что их лето почти подошло к концу. Он ощущал тепло её тела, мягкость её волос, и на мгновение ему показалось, что этот момент, этот маленький уголок времени, когда они были вдвоём, будет длиться вечно. — Все учебники успела прочитать перед новым учебным годом? — Не смешно, — ответила Гермиона с лёгким уколом в голосе, но в её глазах мелькнула улыбка — такая же тёплая и уютная, как его объятия. — Я и не смеюсь, — сказал Драко, прижимая её ещё ближе, ощущая, как её дыхание становится всё более ровным и спокойным в его руках. — Я спрашиваю на полном серьёзе. Гермиона немного выдохнула, как будто раздумывая, стоит ли отвечать ему с такой же серьёзностью. Но Драко уже знал ответ, даже не слыша его. Он знал, как Грейнджер относится к учёбе, как много времени она посвящает книгам и как её ум всегда жаждет новых знаний. — Да, прочитала, и не только школьную литературу, — сказала она, её голос стал чуть мягче, будто она сама наслаждалась этой неожиданной лёгкостью в разговоре, в котором не было спешки. — А что ещё? — Драко не мог не спросить, ведь в его голове уже возникали образы всех тех книг, которые Гермиона могла бы прочитать в своём стремлении всегда быть на шаг впереди. Он обожал, когда она с таким азартом говорила о своих книгах, о новом, о том, что узнала. В её глазах загорались искры, и это завораживало его. Хотя раньше — бесило. — А ты забыл? Ты же мне путеводитель из Румынии привёз, — Гермиона посмотрела на него с едва заметной улыбкой, будто вспоминая тот момент, когда он вручил ей подарок. Драко почувствовал, как грудь сжалась от приятных воспоминаний. Её глаза, полные благодарности, были для него лучшим подтверждением того, что она ценит каждый его жест. — Я привёз тебе шесть книг и, если честно, не совсем помню название каждой из них, — признался Драко с лёгким смущением. — А зря. Они интересные, я удивлена, что ты их даже не прочитал, — Гермиона слегка наклонила голову, и её волосы слегка коснулись его плеча. — Уже все прочитала? — спросил Драко, не скрывая лёгкого удивления, ведь для неё это был не просто перечень книг, а целый мир. — Нет, только путеводитель, — Гермиона немного улыбнулась, и её глаза заблестели. — На остальные не было времени. На каникулах отец возил Драко в Румынию. Малфой-старший был занят важными делами, и для того, чтобы расширить кругозор, он взял Драко с собой. Слизеринец, сам того не ожидая, оказался в заповеднике драконов. Он был потрясён тем, как эти величественные существа, чьи изображения он часто видел в книгах, были в реальности ещё более чудовищными и прекрасными. На турнире ему довелось увидеть четырёх драконов, но они, как оказалось, были лишь младшими братьями тех, что находились в заповеднике. Те драконы, которых Драко увидел там, оставляли после себя не только ощущение страха, но и невообразимое восхищение. Находясь в том мире, он понял, что его представление о величии и силе этих существ было слишком поверхностным. Но теперь, вернувшись домой, среди всех воспоминаний, Драко с каждым днём всё больше осознавал, что самые ценные — в моментах, когда они с Гермионой были вместе. В её смехе, в её улыбке, в её тёплых, как утренний свет, глазах. Ему хотелось дарить ей радость, удивлять её, даже если это был всего лишь путеводитель по Румынии. После трёх недель разлуки Драко не мог дождаться их следующей встречи. Он чувствовал, как напряжение уходит с плеч, как сердце с каждым днём наполняется нетерпением. После того первого поцелуя между ними всё изменилось — исчезли те барьеры, которые они сами себе ставили. Теперь они не стеснялись быть рядом, не стеснялись держаться за руки и по-настоящему ценить моменты, когда были вдвоём, забывая о времени, забывая обо всём мире, и для Драко это было важнее всего. — Где бы записать, что у Гермионы Грейнджер не нашлось времени, чтобы прочитать учебники и пособия? — выдохнул Драко шутливо, но не скрывая заботы, как будто пытался подбодрить Гермиону. — У нас, между прочим, скоро экзамены, нужно готовиться к ним, — она резко отодвинулась, как бы напоминая Драко о важности этого момента, но не смогла скрыть лёгкой улыбки на губах. Гермиона понимала, что не может избежать ответственности, даже если ей так не хотелось думать о будущем. — Ещё даже учебный год не начался, а ты уже об экзаменах думаешь, — ответил Драко с улыбкой. В её словах было что-то трогательное, что-то, что заставляло его задуматься о том, как сильно она старается. Гермиона фыркнула, поёживаясь в его объятиях.***
Драко резко распахнул глаза. Мир вокруг закружился. Перед глазами возникло сморщенное лицо эльфа — его руки были сухими и тряслись от беспокойства, когда он легонько, но настойчиво бил парня по лицу. Каждый его удар звучал как эхо в пустой голове, заставляя Драко чувствовать, как кровяное давление резко падает, а сердце с трудом пытается восстановить нормальный ритм. — Мерлин, — прошипел он, ловя воздух, как утопающий, — что… что случилось? — Живой, — с явным облегчением произнёс эльф, но в его голосе сквозила паника, будто он сам не был уверен в этом. — Я думал, ты мёртв. Драко зажмурился, пытаясь собрать мысли воедино. Он пытался восстановить хронологию событий, но в голове стояла туманная пустота, как если бы его разум был в состоянии амнезии. Спустя несколько секунд полная картина начала выстраиваться, но всё выглядело смазано и отрывисто, как через запотевшее стекло. Он помнил, как произнёс смертельное заклинание. Это был момент, когда его разум перестал работать, а тело вступило в фазу перегрузки, своего рода психосоматической реакции, при которой эмоции и физическое состояние конфликтовали друг с другом, создали хаос. Агрессия, ярость, бесконтрольный страх — всё это смешалось в его внутренней реальности, превратившись в одно огромное психологическое напряжение, что выжимало из него последние силы. Драко понял, что его нервная система не выдержала этого напряжения, она просто не смогла справиться с грузом эмоций, и его организм отключился. Драко медленно огляделся, чувствуя, как мир вокруг начинает расплываться и его тело теряет контроль. Перед глазами словно вспыхнуло яркое пятно, затем исчезло, оставив место для той самой туманной пустоты, которая не отпускала. Он пытался сосредоточиться, но вместо ясности ощущал лишь бесконечную тяжесть в голове, как если бы его мозг был забит острыми осколками. Грудь сдавливало, каждый вдох давался с трудом, а внутри всё горело, словно все внутренности воспламенились. Заклинание, которое Драко произнёс, оставило в нём не только физический след, но и психический. Он чувствовал, как выброс адреналина всё ещё бурлит в крови, заставляя сердце колотиться с такой силой, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. Стремительная тахикардия, мурашки, ощущение полной потери контроля — все эти симптомы пульсировали в теле, словно нечто чуждое, захватывающее его в плен. Всё было на грани, как если бы тело и психика пытались удержаться на краю, не упасть в бездну. Даже после смерти Кормака Драко не испытывал таких чувств, как сейчас. Это было нечто новое, что-то, с чем он не знал, как справиться. Посмотрев по сторонам, Драко заметил три тела, лежащие на земле. Их изуродованные очертания казались ему нереальными. Они были далеки, словно не имели отношения к тому, что происходило внутри него. Вместо того чтобы чувствовать облегчение или хотя бы равнодушие, Драко ощущал лишь пустоту и… страх. Эльф снова потянул его за руку, пытаясь поднять, и его беспокойные движения, кажущиеся почти механическими, вывели Драко из состояния ступора. Эльф не понимал, что с ним происходит, не видел, как его тело и разум с трудом функционируют. Всё, что он видел, — его собственный страх за жизнь того, кто, возможно, всё ещё был жив. — Да отцепись ты уже! — рявкнул Драко, сжимая зубы так, что челюсти заболели. Отдёрнув руку, он почувствовал, как напряжение снова растёт, как эта бешеная волна раздражения захватывает его, заполняя всю грудь. Малфой был как натянутая струна, готовая сорваться в любой момент. В голове шумело, мысли путались, и каждое движение эльфа лишь усиливало эту безумную злость. Его тело, истощённое после стресса, не давало возможности нормально сосредоточиться, и он не мог понять, что с ним происходит. Только одно было ясно: терпение и способность к контролю ускользали, и злость, которая разрывала его, была последним, что Драко мог понять в этот момент. — Помогите, пожалуйста, он же умрёт! — он слышал голос, словно сквозь сон, будто кто-то обращался к нему издалека. — Да насрать мне! — грубо отрезал Драко, ощущая, как слова вырываются из его груди с такой силой, что сам он не мог поверить в их жестокость. Его рука сжалась в кулак, и всё тело напряглось от бурлящих эмоций. Он хотел вцепиться в этого проклятого эльфа, заткнуть его, заставить замолчать. Драко хотелось, чтобы кто-то, кто не знал, каково это — жить с последствиями его поступков, просто исчез. Он хотел, чтобы это всё прекратилось. Драко не мог объяснить себе, почему его желание переросло в такую неистовую агрессию. Возможно, это был лишь механизм самозащиты его сознания, которое отчаянно пыталось отвернуться от реальности произошедшего. Или же это была агрессия, накопленная за годы подавления своих чувств, что теперь обрушилась на него с удвоенной силой. Он почувствовал, как его сердце стучит в горле, дыхание становится прерывистым, а руки начинают дрожать от усиливающегося стресса. Но когда хриплый голос сзади отвлёк его внимание, Драко застыл. Всё мгновенно прекратилось. Эльф сразу исчез из поля зрения. Драко проследил, как маленькое создание пало на колени перед неподвижным телом. Из-за того, что перед глазами всё было как в тумане, Драко не мог понять: тот, кому он должен был помочь, жив? Или же там находилось холодное безжизненное тело?***
— Почему ты их так защищаешь? Они живут здесь как настоящие аристократы. Для них это просто сказка, а не жизнь, — сказал Драко, развалившись на траве и укладывая руки за голову. — Потому что никто не должен работать без выходных за такие гроши! Драко, ты пойми, все существа — будь то магглы, волшебники или эльфы, — должны иметь право на самостоятельность, свободу выбора и достойное обращение, — ответила Гермиона с таким жаром, что её голос чуть задрожал. Она стояла рядом, глядя на Драко неуверенным, но решительным взглядом. — Ну не знаю. Как по мне, эльфы должны радоваться, что им нашли такое достойное применение, — отмахнулся Драко, поглядывая на неё с лёгкой усмешкой. — Прекрати, это звучит ужасно, — Гермиона отмахнулась рукой, словно хотела прогнать от себя саму мысль, которая так его развлекала. Не выдержав, она ударила ладонью по его ляжке, чем заставила Малфоя слегка вздрогнуть. — Не знаю, но, по-моему, только я одна вижу в домовых эльфах не просто слуг, но и живых существ, которые заслуживают уважения и свободы. Драко зевнул и встал, ленивым движением заключив её в объятия. Гермиона попыталась выкрутиться из его рук, но он, не отпуская её, потянул к себе, сжимая немного сильнее. — Допустим, каким-то образом тебе удастся добиться свободы для них, и куда они пойдут? Что они умеют? А главное, задай себе вопрос: чего они хотят? — в голосе Драко прозвучала лёгкая насмешка, но в его глазах, когда он встретился со взглядом Гермионы, промелькнула скрытая тревога. — Перед ними будут открыты все возможности, — Гермиона начала отвечать, но его взгляд, полный сомнений, перебил её. — Смею предположить, что всё началось с Добби, я прав? — спросил Драко, и этот вопрос, словно тяжёлый камень, повис в воздухе. На его слова Гермиона невольно сжалась, поникнув, и опустила плечи, потупив взгляд. Драко заметил это, но не торопился отступать. — Добби был хорошим эльфом, — прошептала она растерянно. — Я не спорю, он был неплохим. Но подумай сама. Эльфы одомашнены, они не стремятся к приключениям, науке или каким-то другим странным увлечениям. Им нужно спокойствие, им нужны те, за кем они могут ухаживать, кому служить. Да, конечно, хозяева порой не всегда хороши, — Драко замолчал на мгновение, осознавая, что говорит о своём отце, и не смог сдержать лёгкое напряжение в голосе. — Но если эльфу нравится служить какой-то семье, если ему нравится быть нужным кому-то, почему он должен стремиться к свободе? И к чему вообще ему эта свобода, если всё, что он умеет, — служить? Гермиона тяжело вздохнула, глаза её наполнились какой-то болью, а на лице мелькнула тревога. Она попыталась понять его слова, но в её сердце всё бурлило. Слишком сильно она верила в свои убеждения, чтобы просто отпустить их. — Драко, ты не понимаешь, — сказала она, опустив взгляд и вырываясь из его объятий.***
Сделав несколько глубоких вдохов, Драко, с трудом сдерживая дрожь, опустился на колени и осторожно отполз в сторону лежащего тела и эльфа. В попытке подняться он не видел смысла: голова кружилась с такой силой, что каждый шевелящийся мысленный импульс, казалось, растворялся в темноте. Тошнота, как неведомая тень, подкрадывалась всё ближе, а живот с каждым мгновением сводило в болезненном, невидимом спазме. Каждый вздох давался ему с трудом, а перед глазами расплывались тени, становясь всё более мутными и неясными. Сейчас ему самому требовалась помощь, причём незамедлительная и отчаянная. Его тело, измученное болью и усталостью, было словно обвешано тяжестью, не дающей возможности двигаться, как Драко того хотел. Он понимал, что, если не позаботится о ситуации немедленно, последствия могут быть фатальными. С трудом подползая, он протянул руку и схватил эльфа за плечо, пытаясь удержать его от падения. — Сейчас ты берёшь это, — произнёс Драко, голос его был напряжён и едва различим, но в нём звучала настоятельная требовательность. Он протянул эльфу свою волшебную палочку, его рука слегка дрожала от перенапряжения, но в ней сохранялась твёрдость. — Я надеюсь, ты в состоянии трансгрессировать в Малфой Мэнор. Ты знаешь, где это? Эльф молча кивнул, не говоря ни слова, и с осторожностью взял в свои тонкие дрожащие пальцы палочку. Его взгляд был всё таким же непроницаемым и смиренным, но Драко заметил, как в его глазах мелькнуло какое-то странное беспокойство. — Комната находится на третьем этаже, самая крайняя. Там будет девушка. Пэнс. Приведи её сюда, — добавил Драко, стараясь вложить в голос хоть каплю уверенности, чтобы передать эльфу всю важность этой просьбы. Паркинсон, должно быть, ждала его, и, несмотря на всю тяжесть ситуации, Драко надеялся, что она не психанула и не ушла. В его сознании рисовалась её фигура в пустой комнате, готовая прийти на помощь. Возможно, только она могла хоть как-то вытащить его из этого кошмара. Как только эльф исчез, Драко почувствовал, как боль пронзила его грудь, будто кто-то безжалостно сжал её в тиски. Вся его душа сжалась в ответ — то ли от физической боли, то ли от внутреннего разрыва, что отозвался эхом в каждой клетке тела. Драко не знал, что это. Рука бессильно опустилась, и тело, наконец, осознало, что оно не способно двигаться, не способно ни на что. В груди словно расползалась невыносимая тяжесть, а сознание, как загнанная лошадь, металось из одной бездны в другую. Драко пытался понять причину этой боли. Она была не от заклинания. Не от того, что кто-то его поразил. Нет. Он сам был тем, кто наносил удары. Он сам был тем, кто решал, кто будет жить, а кто умрёт. Но эта боль, эта разрывающая, почти физическая боль не была результатом какой-то магии. Это было что-то другое. Это было внутри него. Не было силы, не было знаний, не было шансов, — мелькнуло в голове. Драко не был хорош в дуэлях. Ловкости не было, знаний не хватало. Он никогда не победил бы в честном бою. Всё, что у него было, — это тётушкины советы. Это он и использовал. Он победил, только потому что убил. Потому что смерть была единственным, что могло обеспечить его победу. И если бы не это, если бы не тёмная магия, Драко был бы там, в грязи, растерзанный и побеждённый. Мысль о том, что только убийством можно добиться своей цели, начинала обрастать новыми оттенками, как зловещий цветок, распускающийся в его разуме. Драко ещё не мог полностью понять, что именно с ним происходило, но уже чувствовал, как эта идея вползает в него, заполняя душу. Не нужно бороться. Просто убей. В этом и есть смысл. Лишь так можно добиться всего. Лишь так можно обрести силу. Остальное — иллюзия. Устроившись на холодной земле рядом с безжизненным телом, Драко прикрыл глаза, пытаясь хоть немного обрести контроль над собой. Сейчас, отдав палочку незнакомому эльфу, лёжа в жутком лесу, среди двух трупов и неизвестного бездыханного тела, он полностью отдался воле судьбы. Будь что будет. Он сделал всё, что было в его силах. И если сейчас кто-то придёт и добьет его, значит, так и будет. Мысленно он принял свою судьбу. Смерть? Может быть. Но, возможно, именно она и была тем единственным завершением, которого ждал Драко, чтобы прекратить этот нескончаемый поток боли и бессмысленности.***
Малфой открыл глаза, когда резкая боль пронзила его тело. Всё вокруг закружилось, и живот как будто выворачивало наизнанку. В нос ударил отвратительный запах, который мгновенно заставил его почувствовать, как желудок нестерпимо тянет к земле. Драко едва успел отвернуться, когда рвота хлынула на землю под ним. Эхо его кашля, глухое и резкое, отдавалось в пустоте с таким отчаянным и мучительным звоном, что ему казалось, будто всё вокруг сжимается, сдавливая грудь. Он усилием воли попытался прийти в себя, но мир не желал становиться чётким. Оглядевшись, он едва мог понять, где находится. Несколько свечей, тускло мерцавших на полу возле стен, едва освещали пространство, создавая больше тени, чем света. Напрягая зрение, Малфой принялся осматриваться, пытаясь хотя бы приблизительно осознать, что происходит, но в голове был лишь хаос. Наконец, в тишине прорезался звук — низкое влажное чавканье. Оно тянулось, словно через вязкую жидкость, растягивая каждую секунду, вцепляясь в его сознание. Это было что-то невообразимо отвратительное, будто что-то слизало, вгрызалось в плоть, раздирая её, оставляя после себя лишь сырость и липкость. Сердце Драко сжалось от ужаса, зашкалив в груди, словно всё внутри него на миг замерло. В дальнем углу, где свет едва касался пола, что-то двигалось. Тень, почти невидимая, расползалась, как плесень, искажая пространство вокруг себя. Костлявая фигура медленно скользнула в поле зрения. Она была выгнута в жуткой позе. Седые длинные волосы, растрёпанные. Иссохшие руки, скрючившиеся, хватались за нечто, сжирая с отвратительным упорством то, что лежало перед ней. Проклятая тишина была нарушена лишь этим жутким, монотонным звуком, когда что-то мягкое и влажное рвалось с хрустом из плоти. Малфой застыл — взгляд его застыл на фигуре, хотя он уже знал, что там будет. Перед этой тенью лежало тело — то самое, которое он видел в лесу. Чуть дальше, в углу, лежало ещё два тела тех, кого Драко убил. В его попытках оглядеться и осознать, где он оказался, взгляд вдруг встретился с парой зелёных глаз. Они ловили его, пронизывали насквозь, холодные и безжалостные. Он понял: его заметили. Всё тело стало каменным, неспособным двигаться, как под гипнозом. Тварь сидела на месте, ни звука, ни движения — только её глаза, неотрывно смотрящие. Время растягивалось, словно они застряли в этой мгле, и каждое мгновение сдавливало Драко, вытягивало изнутри, как смола. Минуты тянулись в вечность. Всё вокруг исчезало, как будто этот взгляд поглощал всё. И вот оно. Существо вдруг улыбнулось. Сжалось в его голове, как ледяная рука, что хватает за горло, когда он увидел, как её рот раскрылся, обнажая острые, желтовато-зелёные зубы, покрытые гнилой плотью. Они были пропитаны чем-то тёмным, почти чёрным. Густая, липкая жидкость стекала по её челюстям, оставляя кровавые следы, и в животе Драко прокатила волна тошноты, что мгновенно сжала грудную клетку. Рука невольно дёрнулась, сжав пальцы в кулак. Паника подступала к горлу, заполняя всё тело ужасом, что буквально разрывал его изнутри. Драко не мог дышать, не мог двигаться, его мышцы окаменели. Задыхаясь от этой ужасающей близости, его рука метнулась к поясу в надежде, что волшебная палочка там — хотя бы это могло его спасти. Он должен был использовать её. Убить эту тварь, убить, чтобы она больше не смотрела на него такими глазами, чтобы не стать её очередным ужином. Тревога резала сознание. Леденящий холод пробежал по коже. В панике он не мог собрать мысли воедино, и тут, в этот момент отчаяния, в его голове возник отвратительный образ: он отдаёт свою палочку эльфу, как последнюю надежду, как жалкое доказательство. «Пэнс должна понять… Она должна помочь!», — мысль мелькнула, как холодный нож. Драко просил, умолял, но не было ни времени, ни сил для спасения. «Мерлин… Проклятье!», — отрывистые слова, не принадлежащие ему, вырвались наружу, но ничего не изменилось. Существо всё сидело, неотрывно наблюдая. И его глаза, эти глаза продолжали смотреть на него как на добычу, пока не исчезли все шансы на спасение. — Очнулся! — раздался писклявый, почти раздражающий голос, который Драко знал слишком хорошо. Это было как удар током, заставивший его инстинктивно дёрнуться, и его взгляд мгновенно метнулся в темноту, откуда исходил этот звук. — Хозяйка, я же говорила, сильный, выживет, — продолжало существо, хихикая в своей манере. Но прежде чем Драко успел осознать, что происходит, раздался короткий щелчок, и внезапно несколько десятков свечей вспыхнули, осветив пространство вокруг. Он вздрогнул, инстинктивно отпрянув, и оказался прижат к холодной стене, как будто вся эта сцена была какой-то кошмарной ловушкой, из которой не было выхода. — Где я? — его голос дрожал, не поддаваясь контролю, и Драко пытался скрыть панический срыв, но не мог. Рука бессильно тянулась к груди, пытаясь ощутить реальность происходящего. — Где моя палочка? — У меня, — эльфийка сделала несколько нерешительных шагов в сторону груды беспорядочно раскиданных вещей. Её пальцы скользнули к палочке — она вытащила её, как будто боялась, что кто-то может заметить, что с ней не всё в порядке. — Вот она. Цела и невредима. — Что я здесь делаю? — голос Драко вновь дрогнул, словно сам этот вопрос мог бы разорвать его изнутри, как пустота, которую он пытался заполнить. Лишь полутёмные стены отражали его страхи. — Тебе было плохо, я решила, что тебе нужна была помощь, — противно прошипело создание. — Я же сказал, где помощь… Почему не привела? — Драко уже не знал, что спрашивает. Ответа не было, и он это чувствовал, ощущал, как его тело сковывается от напряжения, а воздух становится всё более тяжёлым, как будто он слишком давно не мог вдохнуть. Он дрожал. Впервые в жизни он дрожал так сильно, что пальцы казались холодными, а внутренности — пустыми. Паника подступала, как невидимая волна, затопляя его, сковывая каждую мышцу, делая каждый вдох невыносимо трудным. Глаза защипало. Нет, не просто защипало — Драко чувствовал, как боль внутри них растёт, как будто сам воздух, что до сих пор был на грани терпимости, вдруг стал тяжёлым, давящим, как мешок с камнями. Где они? Почему здесь так темно? Где хоть маленькое окно, хоть один луч света, чтобы хоть как-то доказать, что мир ещё существует за пределами этой ямы? Драко огляделся, но всё, что он видел, — это бесконечную, чёрную, непроницаемую пустоту. Пещера. Яма. Закрытое пространство. Чем дышать? Где воздух? Это не может быть настоящим. Он чувствует, как лёгкие не могут заполнить его грудь, как они не успевают за тем, что творится в его голове. Всё сжалось, всё стало тяжёлым, будто в его горле кто-то зажал камень. Драко пытался вдохнуть, но воздух казался слишком густым, будто его нет. Он не мог дышать. Он не мог… — Успокойся, мальчишка, — прохрипело существо, что всё это время сидело в углу, не обращая на него внимания, лишь время от времени поглощая свою жуткую пищу. Его голос был низким, хриплым, и звучал он так, что Драко инстинктивно сжал руки в кулаки. — Я тебя не трону. Но Драко не верил этому. Его тело дрожало, как в лихорадке, а каждый звук, исходящий от этой твари, словно ещё больше разрывал его на части. Не мог, не хотел доверять. Он просто сидел, не двигаясь, не зная, что делать. — Не бойся, — продолжало существо, и его слова тянулись в воздухе, как липкая вязкая субстанция, которая обвивала горло. — Обещаю, я не причиню тебе вреда. Драко сжал зубы, не в силах ответить. Паника залила его целиком. Он боялся даже пошевелиться, не зная, что с ним будет, если он начнёт двигаться. Это существо… Нет, Драко не мог поверить ни в его слова, ни в его обещания. Всё вокруг было фальшью, ложью. В его голове рвалась истерика, но он заставлял себя молчать. — Правда-правда, хозяйка своё слово держит, — подхватила эльфийка, закивав головой. — Кто ты? Что ты такое? — наконец, Драко смог выдавить из себя слова. Его голос был прерывистым и звучал как сдавленный, тяжелый шёпот, который едва пробивался сквозь стены ужаса, сжимающие его грудную клетку. Тишина. Молчание, которое было хуже самого кошмара. А потом — резкое, хриплое дыхание. — Моё имя тебе ничего не даст, — ответило существо, и Драко почувствовал, как холод проникает прямо в его кости. — Но, возможно, кое-чьё другое имя поможет тебе не бояться меня. Он не знал, что ответить. Ноги дрожали так сильно, что ему казалось, они вот-вот поддадутся и оставят его в этой яме, в этом аду. Сердце колотилось с такой силой, что готово было вот-вот вырваться наружу. Его голова была пустой, но в ней рвались мысли. Кто это? Почему он здесь? Чего хочет это существо? — Том Реддл. Ты ведь знаешь его? — прохрипело существо, и Драко почувствовал, как в его груди всё сжалось. — Д… да, — выдавил он. — Нравится служить ему? — Д… да… — повторил Драко, а его голос вдруг стал пустым, словно потерянным, и на его лбу выступил холодный пот. Он не мог отвести взгляд от того угрюмого силуэта в углу, который всё ещё поглощал свою жуткую пищу. — И не тошно тебе пресмыкаться перед этой скользкой змеёй? — вдруг проревело существо, и в этом звуке было столько ненависти, что Драко почувствовал, как его душу охватывает паника. — Ч… что? — почти нечленораздельно выдавил он, стуча зубами. Паника овладела им полностью. Он не мог понять, что происходит. Всё вдруг стало абсурдным, запутанным. Почему этот… этот монстр спрашивал о нём, о Реддле? — Спрашиваю, — прорычало существо, — и не тошно тебе носить его мерзкую метку? Ты правда считаешь его тем, кому стоит служить верой и правдой? — Я… не понимаю, о чём вы, — прошептал Драко, а слёзы скатились по его щекам. Он не мог сдержать ни боли, ни страха. — Слабоват ты для Пожирателя, — прошипело существо, и в этом слове была такая насмешка, что она проникала в самую душу, как ядовитая игла. — Или он уже совсем отчаялся — берёт в свои ряды всяких малолеток бесхребетных? Драко не ответил. Не мог. В его горле застрял ком, а слова, что должны были прорваться, как-то сжались в неловкий и болезненный комок. Он не знал, что сказать. Не знал, как оправдаться, потому что не мог оправдаться. В его голове, словно гром, всё грохотало, но мысли не складывались в слова. Он не был сильным. Он не был храбрым. Он не был даже достойным того, чтобы носить метку Пожирателя. В этом не было ничего, кроме горького признания собственной никчёмности, слабости и трусости. В его горле было пусто, как и в груди. Драко стиснул зубы, чтобы сдержать слёзы, но они всё равно катились, одна за другой, заливая щёки и оставляя следы боли, которую было невозможно игнорировать. Он поник. Осознание собственной ничтожности, того, как его жизнь и выборы всегда сводились только лишь к боли, невыносимо давило на его грудь. Как мерзко Драко себя чувствовал. Какой-то чёртов эльф, мерзкое существо, которое вообще не имело права его судить, называло его бесхребетной малолеткой. Взгляд в пустую тёмную яму, где он сидел, со слезами на глазах, умирающей гордостью и полным отсутствием самоуважения — и вот она — правда — внезапно сверкает в его сознании, как холодный свет. Он был ничем. Он был слабым. Перед глазами вновь встал образ Поттера — того самого Поттера, который всегда был в центре событий, который всегда побеждал, который стоял на пьедестале как герой, несмотря на всё, что о нём говорили. Даже если он был ничем не обязан этому миру, даже если он был не чистокровным, не аристократом, он был всегда лучшим. Всегда. Поттер — с его храбростью, с его ясным, непоколебимым взглядом, с его бесконечным числом побед. И Драко… Что он сделал? О, он мог лишь сидеть в углу, отсиживаться, кричать колкие слова в адрес Поттера, бросать в него насмешки о происхождении, о его родителях, о его слабости, как о грязи, которую так удобно было топтать. Но теперь Драко понял. В его голове не было ни ярости, ни презрения. Только одна жгучая, проникающая в самое сердце зависть. Поттер был сильнее во всём. А Драко — слабый. Его жизнь — череда поражений, скрытых за статусом, за фамилией, за кровью. Он был всего лишь испуганным мальчиком, который, возможно, только и хотел быть чем-то большим, но не мог, не был готов. И теперь, сидя в грязной яме с этой тварью и эльфом, Драко понял, насколько его жизнь была ничтожна. Поттер, этот сирота, этот «бедняк»… был лучше его. Лучше! И в этот момент Драко наконец осознал, что все его чувства к Поттеру, все его слова и презрительные взгляды, все насмешки были вызваны не тем, что Гарри отличался от него, а тем, что он был сильнее. — Давно я такого не видела… — прошипела тварь, медленно двигаясь в его сторону. Шум от её движения был резким и неприятным, как скрежет когтей по камню. Каждое её движение было неловким, неуклюжим, но Драко это не беспокоило. Он не чувствовал ничего. Возможно, ещё минуту назад он бы вздрогнул, инстинктивно дёрнулся бы назад, выхватил палочку и бросился бы наутёк. Он пытался бы бороться, пытался спасаться — даже если бы не знал, куда бежать, он всё равно искал бы выход. Но сейчас — ничего. Никакого страха. Никакой паники. Ни малейшего намёка на инстинкт самосохранения. Внутри было пусто. Тишина. Полная, холодная тишина. Его взгляд был пустым, и руки, которые раньше так сильно дрожали, теперь казались абсолютно спокойными. Драко не мог понять почему. Что произошло? Где тот страх, который всегда шевелился в его груди, заставляя сердце колотиться и дыхание прерываться? Где все эти чувства, которые были с ним до этого, что врывались в голову, как буря, постоянно тянувшая в пропасть? Теперь он был просто пустой. Как будто кто-то вырвал все эмоции, оставив лишь оболочку, которая больше не чувствовала, не думала, не пыталась понять. Просто… существовала. Это ощущение было невыносимо чуждым. Драко не знал, что с ним происходило, не знал, что делать. Он сидел как статуя, которая не могла сдвинуться с места. И внутри не было ничего: не было боли, не было страха, не было ненависти и не было отчаяния. Драко мог бы даже не дышать, и это казалось бы абсолютно нормальным. Он посмотрел на приближающееся существо и не почувствовал ничего, даже когда оно шипело, когда его слова пронзали тишину. Не было ни отвращения, ни желания сбежать. Только пустота. Пустота, которая постепенно заполняла всё. В его груди, в его голове. Пустота, которая поглощала его целиком. Он не мог понять, что происходит, и, самое страшное, — ему было всё равно. — Как тебя зовут? — поинтересовалась тварь, сделав шаг в сторону Драко, и её голос был хриплым, будто исходил из самых глубин какого-то ужасного кошмара. Шаги её были неуклюжими, а запах, исходящий от неё, словно перегар, обвивал его и проникал в лёгкие. — Драко Малфой. Тварь прищурила глаза, как будто попыталась вычленить из этого имени что-то важное, что-то знакомое. Когда Драко пересёкся с ней взглядом, он почувствовал, как это имя словно повисло в воздухе, утяжеляя пространство. — Малфой? — повторила она насмешливо. — Знакомая фамилия, знатный род, чистая кровь. Я не ошибаюсь, тот самый Малфой? Драко молча кивнул. Он не мог повернуться, не мог уклониться от её взгляда. Он не мог уйти. Но в то же время он не хотел убегать. Он ощущал, как его тело начинает расслабляться, словно теряя всякую значимость. Боль, которую Драко привык ощущать в груди, исчезла. Руки перестали дрожать, зубы не стучали друг о друга, и он даже не чувствовал слёз, что всё ещё стекали по его щекам. Не было больше ни страха, ни боли. Он просто… был. — Так я получу ответ на свой вопрос? — продолжила тварь, в ожидании прищурившись. — Тебе приятно носить его метку? — Нет, — произнёс Драко с удивительной бесстрастностью. Это было как пустое признание, более не обременяющее его. Тем более что раньше, возможно, он бы испугался этих слов. Раньше не осмелился бы произнести их вслух. Но теперь… теперь Драко было всё равно. Мысль о том, что Тёмный Лорд когда-нибудь за эти слова расплатится с ним, не вызвала никакого отклика в его теле. Он не переживал. Он не представлял себе этих пыток, не ощущал никакой боли от мысли, что может быть уничтожен за своё малейшее ослушание. Это было просто… неважно. — Что ты делал в лесу? — продолжала расспрашивать тварь, её голос был холодным, как лезвие ножа, не терпящее ни сопротивления, ни жалости. — Убегал, — ответ был коротким, но в нём не было ни усталости, ни страха. Тон был ровным, будто бы Драко давно научился говорить без эмоций. — От кого? — не отводя взгляда, спросила она. — От самого себя, — Драко не двигался и даже не моргал. — А что с тобой не так? — её тон становился всё более ритмичным, почти механическим, как если тварь уже знала ответ, но ей было необходимо услышать его. — Всё не так. Я бесполезный кусок дерьма, — Малфой произнёс эти слова с таким равнодушием, будто они были сказаны кем-то другим, а не им самим. — Расскажи поподробнее, — существо склонило голову, и его глаза начали тускнеть: из зелёного они стали жёлтыми, словно впитывая в себя каждое произнесённое им слово. Но странным было не это. Драко не заметил, как это произошло. В его сознании не было ни одного лишнего вопроса. Он просто продолжал говорить, а взгляд напротив не отвлекал его. — Я пытался убежать от проблем. От ответственности, которую сам же на себя взвалил. Всё, что я когда-то пытался сделать, чтобы помочь, чтобы остановить эту тиранию, — всё обернулось катастрофой. Я не создан для борьбы. Я… не создан для этого. Его голос не дрожал, и в глазах не было ни ненависти, ни горечи. Просто пустота. — И что теперь? — спросила зверюга, не моргая, и её глаза, став совсем жёлтыми, как у хищника, готового к нападению, смотрели неотрывно. Но на этот вопрос не требовалось ответа. На самом деле Драко сам не знал, почему продолжает говорить. — Теперь я просто пытаюсь не умереть от этого всего. Прячусь. Тварь молчала — лишь её тело слегка двигалось, как будто она выжидала. Но Драко был уже далёк, так далёк, что даже её присутствие не нарушало его покоя. — Это всё, что тебе осталось? — её вопрос прозвучал как приговор, но без тени осуждения. — Да. Это всё, — он не знал, почему отвечает ей так, но слова казались ему логичными. Внутри не было ни боли, ни страха — только тяжесть, которую Драко давно перестал ощущать. Тварь молчала. Тишина растягивалась, давя, как удушливый и липкий воздух в заточении. Малфой продолжал смотреть в её сумасшедшие глаза. Они были жуткими, словно бездны, в которых таилась пустота, полная боли и страха. Эти глаза, лишённые всякой человеческой теплоты, казались нечеловеческими — словно они принадлежали чему-то древнему и зловещему, чему-то, что давно вышло за пределы привычной формы жизни. Её лицо было ужасным. Серовато-синеватая кожа была покрыта волдырями и шрамами, которые, казалось, зажили лишь частично. Веснушки, словно пятна от какого-то отравленного дождя, скопились на скулах и лбу, а в углах губ тянулись глубокие морщины, напоминающие борозды, вырезанные остриём ножа. Форма лица, впрочем, была самой жуткой — её челюсти были слишком резкими и угловатыми, подбородок — длинным и вытянутым, будто бы у неё не было места для обычной человеческой мягкости. Волосы, длинные и спутанные, свисали как трава в сыром болоте, местами закручиваясь в мелкие жёсткие клубки. Костлявое тело с торчащими суставами и тонкими костями было скрючено в неестественной позе. Рёбра выглядывали сквозь кожаную ткань её груди, а каждый шаг сопровождался жутким звуком, как если бы она ходила по хрупкому льду, готовому лопнуть в любой момент. — Почему ты служишь Тому Реддлу? — её голос был как ледяной нож, проникающий в душу. Она приближалась, её присутствие становилось невыносимо близким, и Драко почувствовал её дыхание — холодное, тяжёлое, будто оно могло забрать последние остатки сил. — Я не служу ему, я… я лишь пытаюсь выбраться, — его слова звучали тихо, но были полны боли и бессилия. В ответ её глаза сверкнули, как остриё ножа, и фигура резко дёрнулась назад, словно что-то в ней треснуло, ломаясь, теряя контроль. Она начала шептать что-то себе под нос, её голос становился всё тише, как если бы она вела с собой разговор, которого Драко не должен был слышать. Но в этот момент, когда тварь отступила на несколько шагов, вокруг Драко всё вдруг потемнело. Он почувствовал, как невидимый груз навалился на его сознание. В голове зазвучали тысячи голосов, мысли, чувства, страдания — всё перемешалось в один невыносимо тяжёлый ком. Он не мог понять, что это, не мог найти выхода из этого безумия. Всё вокруг расползалось, как тёмные пятна. Он не знал, где его тело, где его душа. Чуждые, пугающие эмоции безжалостно врывались в его сознание. Это было как море, накатывающее на него волнами, и он не мог их остановить. Он не мог их сдержать. Он не мог сдержать себя. Его тело начало дрожать, руки — бессильно дергаться, и Драко сгибался, сжимался, пытаясь укрыться от этого невидимого удара. Кричал. Кричал, как последний зверь, попавший в ловушку, разрывающий глотку в попытке вырваться. Его пальцы начали хватать воздух, землю, тело судорожно билось о стены, как если бы он пытался найти хотя бы малую трещину, через которую можно было бы вырваться. — Нет! — выкрикнул Драко, и его голос эхом отозвался в пустоте, но никто не ответил. — Я не могу так! Я не могу! Его голова билась о стену, глаза заслепляло бешеное, безумное напряжение. Он не мог остановиться. Не мог заткнуть этот поток. Он бил себя в грудь, сжимал горло, как если бы пытался выдавить из себя всю боль, но чем больше пытался, тем больше эта боль становилась. В моменте Драко увидел, как к нему подбежала эльфийка. Она выставила перед ним руку и что-то сказала. В висках запульсировало. А тело замерло. — Тише, — сказала она. — Успокойся. — Что происходит? — Хозяйка просто хотела получить ответ на свой вопрос. Ты ответил, всё в порядке. — Что со мной не так? — Гипноз, — послышался ехидный голос твари. — По-другому мы бы не смогли поговорить. Сейчас попьёшь воды, успокоишься. Абби! — приказала тварь. Эльфийка сразу метнулась куда-то в сторону. Драко не успел проследить, как маленькое создание возникло перед ним с грязным стаканом мутной воды. Драко смутился. От одного вида этой жидкости стало тошно. — Выпей, успокойся, — произнесла тварь.
