Ночные звёзды в чёрной воде

Лань Чжань идет так быстро, что Вэй Ин даже начинает злиться — он как-то всегда считал себя самым быстроходящим из друзей, но тут! Его репутация может быть подмочена. Вэй Ин невесело усмехается тому, что все остальные аспекты его репутации в полной жопе, окончательной и бесповоротной. Хотя, повторись оно всё снова, он бы принял те же самые решения. Из невеселых дум его выводит Лань Чжань, который уже открыл дверь в свое жилище, включил свет и пошел, если судить по планировке других таких же домиков, в спальню. Вэй Ин неловко ежится у закрытой двери. Внутри намного теплее, чем снаружи, но все-таки он бы лучше сейчас грелся под боком у Не Хуайсана, который бы наверняка жаловался на то, какой Вэй Ин ледяной, а еще бы наконец-то поделился «Улыбкой императора», которую, Вэй Ин руку даст на отсечение, он наверняка и в этот раз тайком протащил в их комнату и уже куда-то припрятал. Взгляд Вэй Ина скользит по комнатке, и тут мало что может выдать следы пребывания здесь Лань Чжаня. Даже не интересно, никакого компромата, никаких порножурналов, торчащих из-под дивана или сигарет, тлеющих в пепельнице. Вэй Ина как раз пробивает крупная дрожь, когда из спальни выходит Лань Чжань со стопкой вещей в руках. Вэй Ин видит там… что это? Футболку, штанцы, полотенце?! Может, вода все-таки была куда холоднее, он там окочурился посреди озера и это его предсмертные галлюцинации? Лань Чжань держит их на вытянутых руках, но не дождавшись от Вэй Ина никакой реакции, кладет их на столик и идет в смежную комнатку — Вэй Ин с любопытством тянет голову, у них с Не Хуайсаном такой нет. И опаньки! Там оказывается ванна! Здрасьте, вот так сюрприз! Не какая-нибудь скромная, экономичная и эргономичная душевая, а натуральная ванная, как в каких-нибудь крутых гостиницах. Лань Чжань тем временем включает воду и привычным движением пробует пальцами температуру воды. Вэй Ин даже перестает притворяться, что он тут не у дел, настолько выпадает из реальности от нормальности этого жеста. Лань Чжань у него в голове как-то не вяжется с чем-то, ну, простым, бытовым, житейским. Не то чтобы Вэй Ин думал, что тот какает цветами и вообще не моется, но, черт, куда мысли пошли! Вэй Ин переводит взгляд на стопку одежды, лежащую поверх полотенца, быстренько складывает два и два вместе, подхватывает тряпочки только-только начавшими слушаться пальцами и проскальзывает мимо Лань Чжаня в ванную, не очень деликатно толкая его этой самой стопочкой в спину: — Дальше я сам! Лань Чжань послушно выходит, за его спиной защелкивается дверь. Пальцы все еще влажные от теплой воды. Что ж. Лань Чжань сначала садится на диван, пытаясь структурировать мысли, как иногда он любит делать перед сном до медитации, но вместо ладных и складных идей у него в голове какофония из образов, деталей, каких-то совершенно не помогающих упорядочить картину моментов. Вот он видит Вэй Ина, приезжающего на общем автобусе со всеми, его смеющийся профиль подсвечен ярким солнцем. Лань Чжань видит, как тот держит на коленях рюкзак и чуть не подпрыгивает на месте от нетерпения, выталкивая кого-то, кто сидит рядом с ним не у окна, чтобы поторапливался и выходил поскорее. Получает ответный толчок в плечо, показательно притворяется раненым, смеется еще пуще. Лань Чжаню не слышно, он стоит для этого слишком далеко, а автобус еще не открыл двери, но он может представить, как звучит смех Вэй Ина. Он помнит его мелодичность. Помнит, как почему-то этот смех заставлял в детстве что-то сжиматься внутри от грусти и несправедливости. Он уже не помнит, почему, но помнит интенсивность этой реакции. А вот он готовит утреннюю газету для дяди, открывая ее, как всегда, на секции деловых новостей. И невольно останавливается в дверях кухни, потому что видит знакомое лицо и кричащую надпись «наследник империи Цзянов сбежал из-под венца: позор или спланированная договоренность?». Лань Чжань не позволяет себе задержаться дольше положенного, а потом переворачивает страницы немного резче, чем обычно, рвет одну из страниц, но не сильно, приминает ее пальцами, и относит дяде. И уже только ближе к полднику, когда он заканчивает все свои дела, открывает ноутбук, чтобы найти ту статью. Вместо нее на него вылезают другие, еще более желтушные заголовки. Лань Чжань с непонятным чувством волнения и тошноты тыкает в ту, где нет фотографий, читает о сорванной помолвке Вэй Ина и наследника Минов, большой корейской династии. Слова пляшут перед глазами, но общий смысл он понимает: неблагодарная сирота, принятая в дом Цзяней, не просто сорвал помолвку, а был пойман с поличным с сыном домовладельца, навлекая позор на всю свою несчастную семью. Лань Чжань потирает глаза, опасливо нажимая на еще одну ссылку, но быстро понимает, что везде повторяют одну и ту же информацию. В тот день Лань Чжань позволяет себе выделить на медитацию лишний час. А потом уходит на пробежку — которую не одобряет его дядя, но которая последнее время позволяет ему сохранять трезвость ума в любой сложной ситуации. Он прибегает домой затемно, когда икры начинает сводить от боли. Больше он ничего про Вэй Ина не ищет и не читает. А единственный разговор с братом на эту тему заканчивается так же быстро, как начался. Брат многозначительно хмыкает, но не настаивает на продолжении обсуждения. Это и к лучшему. Лань Чжань слышит плескание воды в ванной, на одну яркую секунду видит мысленным взором распаренного, согревшегося Вэй Ина в теплой воде, но так же быстро одергивает себя и идет готовить им чай и теплую рисовую кашу. Лань Чжань думает о том, что он должен подумать о том, что же сказать Вэй Ину, но этот замкнутый круг не дает ему прийти к какому-то решению. Лань Чжань сосредотачивается на готовке и почти пропускает шлепки босых ног на кухне. — О, пахнет вкусно! Лань Чжань позволяет себе мимолетный взгляд через плечо на Вэй Ина, который устраивается у раскладного стола, прислоняясь к стене и подсовывая под себя одну ногу. Стулья у Лань Чжаня крепче, чем те, что в общей комнатке учителей, а потому Вэй Ин сидит весьма устойчиво, как свежевымытый воробушек. Лань Чжань разливает кашу по тарелкам, ставит их на стол. Он не голоден, но и не приучен пропускать прием пищи. Он и так припозднился. Вэй Ин задумчиво забирает из рук Лань Чжаня ложку и начинает послушно есть. Лань Чжань заставляет себя пережевывать еду, не задумываясь о ее вкусе или о том, что никогда не слышал, чтобы Вэй Ин столько молчал. Даже во время учебы тот всегда что-то шептал, делал, шумел, шутил. Лань Чжань со вздохом съедает еще ложку и отодвигает от себя тарелку, дожидаясь, пока Вэй Ин доест. Но тот, оказывается, уже закончил, и теперь держит в обеих ладонях чашку с травяным чаем. Лань Чжань знает, что он помогает при простуде. Его вкусовые качества… Что ж, они не имеют значения, покуда чай оказывает лечебное действие. — Ну… Вэй Ин тянет поверх чашки, заставляя жидкость идти маленькими волнами. Лань Чжань молчит, так как не знает, что на это ответить, а пустые разговоры — не его сильная сторона. Вэй Ин бросает на него короткий взгляд: — Хочешь что-то узнать? Лань Чжань задумывается на минутку и приходит к выводу, что да, необходимо это узнать. — Почему ты не сказал, что вода настолько холодная? Лань Чжань слышит себя со стороны и то, как это звучит, будто обвинение. Прежде, чем Вэй Ин, успевший приподнять бровь, успевает ответить, Лань Чжань дополняет, хотя ему не свойственна такая суетливость: — Это небезопасно для здоровья. Вэй Ин смеется, хотя звучит немного натужно: — Тогда ты бы выгнал меня из лагеря. Заставил бы уехать еще до завтра. Лань Чжаню не нравится то, что он слышит, поэтому он собирает обе тарелки, ставит их в раковину, включает воду, выключает. Почти не хочет оборачиваться, но спросить надо: — А это было бы так плохо? Только потому, что Лань Чжань успел обернуться, он замечает, как вспыхивает лицо Вэй Ина, но тот сразу же берет себя в руки и отвечает, отхлебнув горького чая и почти не поморщившись: — Ну-у, не знаю, Лань Чжань, приехать на работу и получить от ворот поворот, даже не приступив к ней? Как ты думаешь? Лань Чжань думает, что это глупо, рисковать своим здоровьем. Считает, что существует множество других работ. Возмущенно, отказываясь признавать причину поднимающегося гнева, хочет сказать, что если бы Вэй Ин подготовил справку, как все остальные учителя, то этой ситуации бы не было. Но он видит голые носки, торчащие из гостевых штанишек пижамы, которые полагаются каждому сотруднику, подмечает влажные кончики волос, которые Вэй Ин либо поленился, либо забыл отжать. Видит, как крепко тот сжимает чашку, до побелевших костяшек. Лань Чжань видел, как тот так же сжимал свою коленку, когда узнал, что его могут выгнать. Что ж, к чему ворошить то, что уже решено. Лань Чжань включает воду, домывает тарелки, вытирает их полотенцем, внутренне кривясь от негигиеничности процесса. Ставит их на подобие сушилки. Вэй Ин уже клюет носом, но выглядит все равно настороженно. Хотя чай уже почти выпил. Хороший мальчик. Лань Чжань почему-то почти открывает рот, чтобы озвучить последнюю фразу, но почти клацает зубами, останавливая себя. Что за бред? Что за мысли. И что за фразочки?! — Ты закончил? Выходит резче, чем он думал. И по тому, как дергается Вэй Ин, Лань Чжань понимает, что, возможно, переборщил с тоном. Вэй Ин ставит чашку на стол, пытается потянуться, не меняя позы, потом сдается, как-то сдувается весь, становится совсем маленьким. Лань Чжань не знает, как смягчить ситуацию, поэтому просто ждет. Вэй Ин ковыряет пальцем деревянную линию стола и отвечает настолько тихо, что только абсолютная тишина домика и позволяет его услышать: — Только если у тебя нет больше вопросов. Лань Чжань не дурак, он держит большую новость на задворках сознания, но не дает ей стать настоящей, не дает ей силу над собой. А потому просто кивает головой, показывая, что разговор закончен. Вэй Ин неловко встает со стула, его немножко ведет — наверное, от усталости. Лань Чжань борется с желанием помочь ему стоять (укутать, уложить тут, согреть, успокоить, поддержать). Лань Чжань закрывает глаза, прогоняя ворошащиеся мысли, это не он, он не такой, не будет, не воспользуется. А потому решительно идет к входной двери, открывая ее. Вэй Ин идет следом, уже более собранный и привычно цепкий: — Ух ты, Лань Чжань, да ты не ходишь вокруг да около, правда? Лань Чжань смотрит, как Вэй Ин забирает свои мокрые вещи из ванной, проходит мимо него и, пройдя за дверь, останавливается за порогом: — Вещи верну завтра. Оно звучит и как «спасибо» и как «пошел ты к черту» одновременно. Лань Чжань испытывает чувство, максимально похожее на злость или стыд. Его сложно выносить, а потому Лань Чжань классифицирует этот как усталость, как чувство удовлетворения после хорошо выполненной работы. И когда он закрывает глаза ночью и видит перед собой уязвленный взгляд Вэй Ина, он на мгновение сжимает одеяло под руками, а потом заставляет пальцы разжать ткань, дыхание успокоиться, а всем мыслям оставить его хотя бы до следующего дня. Утром он смутно помнит, что ему снился Вэй Ин в детстве, смеющийся в озере, зовущий пойти с собой и бьющий по воде изумрудным хвостом. Лань Чжань помнит, потому что перед самым пробуждением он точно прыгнул в воду, навстречу искрящемуся смеху и озорным глазам.

***

Все идет строго по плану. Лань Чжань работает, как обычно. Лань Хуань приезжает ровно тогда, когда детское поведение становится слишком загадочным и невыносимым для Лань Чжаня. Он никогда не притворялся, что ему подходит работа с детьми. Хотя они считают иначе, а потому приходят к нему за советом или чтобы разрешить спор. Они дергают его за рубашку и говорят, что только он не считает их детьми. Лань Чжань говорит, что как раз считает, а они смеются и доверяют ему очередную тайну. Лань Чжань отлично, успешно справляется со своими обязанностями. Жизнь в лагере идет своим чередом. Подростки обходят его стороной, предпочитая доверять кому-то более современному, например Лань Хуаню или тому же Вэй Ину. И Лань Чжань рад. Его все устраивает. И даже то, что он постоянно видит Вэй Ина в компании других воспитателей — это нормально. Вэй Ин легко сходится с людьми. Лань Чжань помнит, что тому было достаточно недели, чтобы втереться в доверие даже самым большим молчунам в классе. Ко всем, кроме Лань Чжаня. Его он тоже пытался донимать, тормошить, вовлекать в разговоры, но потом, видимо, понял, что Лань Чжань безнадежен. Лань Чжань запомнил, потому что именно в тот день он нашел письмо от мамы, настолько наполненное добротой и заботой, что читать он его мог редко-редко. Чтобы не разрывать у себя внутри все сразу. В итоге он выучил его наизусть. Но в тот важный, знаменательный день, когда он проплакал в комнате тети, отказываясь выходить, впервые немного бунтуя, когда он прочитал, что «мальчик мой, прошу тебя, ищи дружбу и любовь в других людях, они способны подарить тебе ее намного больше, чем ты даже можешь представить». Вот именно тогда он первым подошел к Вэй Ину, коснувшись его плеча, а тот повернулся, все еще улыбаясь от разговора с кем-то, чьего имени Лань Чжань сейчас и не помнит, и замер с гримасой на лице. А потом демонстративно отвернулся и продолжил свой наверняка интересный, увлекательный разговор. Лань Чжань больше не пробовал. Не стучался в закрытую дверь. Мамины слова больше не проверял, думая, что если кто-то забрал у него маму, то что уж ждать тепла и любви от незнакомцев. И все же, и все же. Сейчас, когда Лань Чжань видит, как беззаботно Вэй Ин закидывает голову, когда идет по дорожкам лагеря, смеется тому, что ему говорит долговязый вожатый второго отряда, у Лань Чжаня внутри что-то обрывается. Ровно так же, как оборвалось и затрепетало что-то, едва он увидел его в автобусе — пыльного после дороги, с примятыми после кепки волосами. Лань Чжань не позволяет себе мечтать. Но он позволяет себе зло, едко фантазировать. Потому что фантазии настолько абсурдны и мелочны, настолько детальны и отчаянны, что за них даже не становится стыдно. Лань Чжань разделяет настоящего Вэй Ина и его фантомную копию. Ту, которую видит, когда закрывает глаза вечерами, жмуря глаза и надеясь сразу провалиться в сон. А вместо этого он повторяет одну сцену снова и снова. Они стоят на берегу озера, Вэй Ин дрожит от холода и Лань Чжань тянет злополучные шорты вверх, а потом видит нежную линию паха, которая выглядит такой естественной, такой деликатной. Его пальцы сами тянутся прикоснуться, убедиться. Вэй Ин только прикусывает губу, и ничего не говорит. Он послушный, чуткий, ждущий. Одна ладонь Лань Чжаня ложится ему на живот, согревая. Вторая нежно парит и ложится слева на косточку, что выпирает у бедра. Если Лань Чжань растопырит ладонь, то большой палец будет смотреть на пупок, а если проведет чуть ниже, то сможет этим пальцем коснуться складочки плавок именно там, где нужно. Там, где Вэй Ин нуждается в нем. И Лань Чжань, этот фантомный, потерявший весь стыд Лань Чжань нащупывает складочки, пытаясь пальцем раздвинуть их, чтобы они гуттаперчево открылись под его прикосновением. Вэй Ин тогда коснется его плеч, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы обрести равновесие, не упасть. И упадет только Лань Чжань, станет коленями на влажную землю с жиденькой травой. Почувствует влажный холод, пропитывающий брюки. И ему будет наплевать, потому что он уже двумя руками будет аккуратно приспускать боксеры, держа лицо так близко, что дыхание будет согревать кожу, заставляя ее покрываться мурашками от контраста температур. И Лань Чжань, реальный Лань Чжань, лежащий в одинокой постели с задернутыми шторами, чтобы чертова луна не освещала все его непотребства, синхронно с движениями в мечте, и нет, черт, в фантазии, положит руку на собственный член, как будто усмиряя, но больше определяя фронт работ, давя на него так, чтобы давление на мошонку усиливалось, причиняя легкий дискомфорт. Вэй Ин в его полу-сне, полу-дреме обязательно бы впился пальцами в его плечи, а может, попытался бы отшутиться, что «Ничего себе, Лань Чжань, какие мышцы, когда ты успел их нарастить», а Лань Чжань бы уткнулся носом в живот и просто дышал бы, прежде чем спустил бы трусы еще ниже, не веря, что Вэй Ин ему это позволяет. Лань Чжань замирает на секунду, продолжая касаться собственного возбуждения — все его знания о женской анатомии построены на случайных порно-видео, которые он изучал, прежде чем пришел к выводу, что раздел с парнями его заводит куда быстрее и проще. Он не дает сомнениям хоть как-то себя задержать. Выдуманные половые губы Вэй Ина такие идеальные и манящие, что Лань Чжань мысленно благоговейно касается их пальцем, слегка разводя, уже без преграды из мешающих плавок, пытается согреть замерзшую плоть мягкими движениями. Вэй Ин над ним только сильнее вцепляется в плечи, стискивая его почти до боли. Лань Чжань думает «хорошо» и представляет, как впервые коснется языком этого нежного и чувствительного места. Как найдет то, что в учебниках биологии называется холодным словом «клитор», а в реальности является почти магической точкой, которую так приятно нежно посасывать, а потом отпускать, ловя приглушенные стоны Вэй Ина над собой. Лань Чжань пробовал — после долгой борьбы и попыток оправдаться исследовательским интересом, а также необходимостью знать базовые вещи — смотреть порно с двумя женщинами, даже видел окошко с платным видео с интерсекс мужчиной, но после беглого осмотра решил, что он увидел достаточно, что все необходимые выводы он сможет сделать сам, без помощи людей, освещенных софитами и окруженных двумя операторами, которые порой безвкусно пытаются показать «самый сок» действа. Однако какие-то детали увиденного все же просачиваются в подсознание Лань Чжаня, какие-то жесты, вызвавшие у него интерес, он сейчас мысленно пробует на трепещущем, потерявшемся в пространстве Вэй Ине, который то пытается сжать ноги сильнее, то прижать голову Лань Чжаня к себе плотнее. В своих грезах Лань Чжань всегда знает, что делать, куда нажать, как огладить Вэй Ина. Он выдумывает его эрогенные зоны, нежные точки. Составляет вымышленную карту, по которой уверенно движется глубокой ночью, ненавидя себя, но не желая останавливаться, привычно надрачивая колом стоящий член и не всегда даже успевая дойти до фантазии, когда он мучительно плавно, неизбежно войдет в узкую киску Вэй Ина. Лань Чжань знает, что у него «высокое либидо» — об этом ему совершенно безразлично сообщил семейный врач на плановом осмотре, после того, как в очередной раз поинтересовался про ночные поллюции и частоту появляющихся эрекций. Лань Чжань не считал нужным что-то выдумывать, он тогда не знал, что является нормой, а что нет, да и не было кого-то, кто внушил ему стыд за простые человеческие функции. Сейчас Лань Чжань думает, что это случайное упущение его дяди, который просто не догадался проконтролировать и этот аспект его жизни. Лань Чжань умело и хладнокровно скрывал свою особенность, придумав множество успокаивающих и снимающих напряжение ритуалов, которые не вызывали у него какой-то тревоги. Просто его организм был так устроен. Это было что-то, на что он в целом не мог повлиять. В университете, когда дядя строго-настрого наказал блюсти честь семейного имени и ни в коем случае не попасть в лапы охотниц за богатством, Лань Чжань благоразумно рассудил, что для начала ему надо попробовать тот самый запретный плод, чтобы определить силу его власти над собой. И с чувством глубокого удовлетворения понял, что он полностью контролирует себя и свои желания, когда безопасный, обговоренный секс со скучающей наследницей даже большего состояния, чем у него, принес ровно такое же чувство удовольствия и облегчение, как излитие в собственную руку. По иронии тогда он вообще ничего особо не разглядел, а главное — не почувствовал. Девушка просто пошла сразу в ванную, бросив на прощание — «если хочешь, сделай себе кофе». Лань Чжань ушел, с чувством облегчения закрыв за собой дверь. Чуть позже, когда Лань Чжань не мог игнорировать заинтересованные взгляды парней не только с его потока, но и с других факультетов, он выбрал наиболее благоприятного партнера, с удивлением обнаружил, что секс между парнями вызывает в организме совсем другие реакции, но все же смог обуздать и эту страсть, эту слабость, лишь изредка, в порядке тренировки, соглашаясь на контакт с теми, кого считал самыми необременительными и такими, которые не создадут проблем в будущем. Лань Чжань недовольно морщится, вспоминая историю с второкурсником, который почти, почти пустил всю эту стройную систему под откос, и если учесть, что из-за того потом уволили преподавателя, Лань Чжань понимает, что принял правильное решение, когда в последний момент на свидании сослался на срочные дела и ушел, игнорируя странный и недобрый блеск в глазах парня. Лань Чжань привычно убирает последствия своей деятельности, принимает душ, незапланированно вспоминает, как выглядел Вэй Ин с капельками воды на лице, как высунулся его розовый язычок, чтобы облизнуть мокрые губы, как склеились ресницы от воды. Со вздохом Лань Чжань почти грубо, почти утилитарно доводит себя до разрядки под теплыми струями воды, представляя, как подставляет свою головку к этим болтливым губам, затыкая Вэй Ина хотя бы на какое-то время. Лань Чжань почему-то кончает от мысли, что Вэй Ин будет пытаться говорить даже в такой момент. Сперма капает на кафель, который Лань Чжань устало смывает водой, потом еще проходится гелем для душа — во всем должен быть порядок — и с ощущением что он где-то совершил большой математический просчет, где-то на ранней стадии составления уравнения, укладывает себя спать. Сон приходит не сразу, Лань Чжань просыпается среди ночи, пытаясь забыть мешанину из картинок и плечи, отвернувшегося от него маленького Вэй Ина, которые он пытается, пытается повернуть обратно, чтобы что-то сказать, но во сне его движения не имеют никакой силы, и Вэй Ин со смехом убегает с друзьями, пропадая в дымке сна.