Ночные звёзды в чёрной воде

Университетские годы

— Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань! Мягкие руки увесисто налегают на плечи сзади, а чужое дыхание щекочет ухо. Прядка, выбившаяся из пучка Вэй Ина, успевает мазнуть по скуле Лань Чжаня, пока виновник не встает ровно перед Лань Чжанем, блокируя ему путь. Лань Чжань сильнее сжимает в руках распечатки с методичками и молчит. Но, похоже, Вэй Ин и не нуждается в ответе. — Ох, сколько лет, сколько зим! Лань Чжа-а-ань! Шесть. Шесть лет и зим. Лань Чжань помнит, но молчит. Для него тот день, когда он 14-летним мальчишкой получил отказ в дружбе от общительного и льнущего ко всем Вэй Ина стал переломным моментом, когда стало очевидно, что зависеть от внимания других людей — пустая трата времени. Лань Чжань делает шаг вперед и Вэй Ин изящно пристраивается рядом, продолжая болтать, как ни в чем не бывало. — Как тебе учеба? Первый курс, ух! Я думал, будет сложнее, но пока все преподаватели только и повторяют, что все зависит только от нас и что нужна стопроцентная посещаемость, представляешь? Лань Чжань не позволяет себе смотреть на Вэй Ина, впрочем, в этом и нет необходимости — за неделю, прошедшую с начала учебы, он вдоволь насмотрелся на него издалека. Причем, видимо, настолько очевидно, что даже его брат, с которым они встречались в обеденный перерыв, однажды заметил невзначай: — А ты уже видел, кто в этом году поступил по гранту для молодых и одаренных? У Лань Чжаня подступает жар к щекам, потому что да, он не только видел, но и нашел в общем доступе работу, которая и позволила Вэй Ину получить столь желаемое многими бесплатное место. Лань Хуань тем временем продолжал, будто бы не заметив смущения брата: — Интересно, будут ли в этом году занятия, общие для наших факультетов? И, не дождавшись ответа, откланялся и ушел. Лань Чжань тогда взволнованно пытался сообразить, какие общие коллоквиумы могут устроить у его, литературного факультета, и факультета Вэй Ина, культурологического. Выходило, что очень многие. Вэй Ин тем временем продолжает идти рядом, как будто они старые друзья, встретившиеся после долгого перерыва, но поддерживающие связь и теперь просто делящиеся впечатлениями об учебе. — Вэй Ин! Обращение Лань Чжаня выходит таким резким и неожиданным, что Вэй Ин замирает на месте и приоткрывает рот. Лань Чжань не позволяет себе вольность смотреть на него, вместо этого вежливо устремляет взгляд в сторону, на массивную ограду сбоку от них. — Мы пришли. Лань Чжань специально формулирует это как можно мягче, не как «я пришел», однако странные эмоции, мелькнувшие на лице Вэй Ина при его обращении, сложно однозначно интерпретировать. Лань Чжань ждет секунду, кивает и идет ко входу в отдельный корпус с частными квартирами. Уже на подходе к двери до него доносится задорное: — Еще увидимся, Лань Чжань. У Лань Чжаня дергаются пальцы, но он сильнее сжимает ручку двери и заходит внутрь. Их встреча прошла лучше, чем он мог представить. А он представлял. Каждый раз, когда макушка Вэй Ина мелькала на территории университета, которая объединяла аж четыре факультета, у Лань Чжаня появлялось непреодолимое желание спрятаться, которое тут же менялось на другое, не менее сильное — сделать несколько шагов вперед, подойти ближе, рассмотреть получше. Даже сегодня, когда Вэй Ин шел так близко, что можно было уловить тонкий запах его простого дезодоранта и чего-то другого, нежного, летнего, как будто он до встречи забирался на деревья или лежал в траве — и все равно Лань Чжань не сказал бы, как Вэй Ин выглядит сейчас. Потому что он так и не посмотрел ему в глаза. Так и не позволил себе дерзость впиться в него взглядом, рассмотреть каждую деталь. Лань Чжань недовольно бросает бумаги на стол, потом поправляет разлетевшиеся листы и начинает доставать тетради и учебники для подготовки к занятиям. Нет смысла думать от такой нелепице. (Вэй Ин начинает ему сниться чаще, чем всегда).

***

— Не знаю, я бы не стал с ним общаться. Говорят, он отсасывает каждому за 500 юаней. Нищенка. Лань Чжань слышит вызывающие отторжения фразы в коридорах, но только спустя месяц оброненных сокурсниками мерзких слов понимает, что речь идет о Вэй Ине. Кто-то как раз насмешливо рассказывает жадно внимающим слушателям, что «только не целуйтесь с ним, а то мало ли что подхватите, а вот минетик — да, там он профи». Лань Чжань останавливается рядом с ними и, на недоуменные взгляды, он почти немой невидимка для них, выплевывает: — Абсурд. Для Лань Чжаня это высшее осуждение. Как можно быть такими подлыми и глупыми! Ребята только смотрят на него в ответ, кривясь, но ничего не говорят. Все знают о связях его дяди и о близком знакомстве с ректором. Поэтому просто молчат и ждут, когда он уйдет. Лань Чжань думает обсудить это с Лань Хуанем, но не знает, как подступиться к теме настолько отталкивающей и нелепой! Как кто-то может поверить в такое?! Как ни странно, общих коллоквиумов у них не проходят, а еще заваливают заданиями так, что Лань Чжань, который сначала успевал готовиться на опережение, теперь просиживает за домашними заданиями до поздней ночи, что сказывается на его режиме сна и на состоянии нервной системы. Дневные встречи с Лань Хуанем приходится отменить, потому что времени хватает только на короткий перекус, после чего идет штудирование редких фолиантов из библиотеки, часть из которых уже разобрали и надо ждать, пока кто-то их сдаст, что, скорее всего, будет уже слишком поздно. Лань Чжань начинает пить кофе, но после пары бессонных ночей возвращается к привычному чаю и тонизирующим конфетам с имбирем. Вэй Ина он обычно вспоминает уже перед самым сном, когда изможденное сознание, измотанное непривычно жестким темпом учебы, не успевает поставить преграду, как-то затрепыхаться, что так нельзя, что это же некрасиво, некорректно, ТАК думать о бывшем друге. Потому что Лань Чжань думает. Когда недовольно сжимает твердую подушку ладонями. Когда ворочается, пытаясь поймать сон и изможденно начиная крутить детали прошлого. Он не получает никаких ответов. Но в какой-то момент это становится и не важно. Ему просто достаточно представить быструю, плавучую походку Вэй Ина, его внимательные глаза — они все-таки столкнулись несколько раз в переходах между зданиями, и Лань Чжань не успел, не сумел собраться, не был готов, он просто смотрел, смотрел, смотрел, нелепо застыв посреди коридора, пока Вэй Ин, что-то мило щебечущий в ответ, не убежал, опаздывая на пары — и все вместе… Лань Чжань не понимает, что это за наваждение. Почему путы, которые он скинул шесть лет назад, материализовались, как будто никуда и не девались. Лань Чжань даже опускается так низко, что узнает расписание занятий Вэй Ина, знает, когда есть опасность его встретить, и иногда «случайно» забывает об этом, а потом испытывает глухое разочарование, когда в результате «необходимого» забредания не в свое здание там его не находит. Он не знает, разочарование ли это в себе или в том, что он хотя бы издалека не смог увидеть улыбку Вэй Ина, но оно и не важно. Лань Чжань просто понимает, что теряет власть над собой и чувствами. И даже не знает, хочет ли он ее обрести вновь. Самым ценным и бережно хранимым становится воспоминание о случайной, действительно случайной встрече в начале весны. Лань Чжань сидит на простой деревяшке, которая должна служить сиденьем у стола в теплое время года. Дует сильный ветер, а ему просто надо дождаться брата, чтобы потом вместе поехать на званый вечер дяди. Лань Чжань уже почти наладил новый режим, опять сумел уйти по программе вперед, но внутри царит замотанная, бесполезная пустота. Как будто всё, чем он был, из него высосали, а новое наполнение забыли добавить. Лань Чжань прячет замерзшие пальцы в рукава пуховика. Перчатки он не стал брать, думая, что они не пригодятся, но сейчас уже в очередной раз спорит с собой — посмотреть ли на часы, чтобы понять, сколько ему еще ждать брата, или не терять драгоценное тепло и пустить все на самотек. Рядом опускается кто-то, слегка толкая его плечом по-приятельски. Лань Чжань не знает, как он понимает, что это Вэй Ин — просто он выглядит так, как ему всегда представлялось, как они встретятся. И теперь немного странно находиться внутри ситуации, о которой так долго мечтал. — Вот так годик, а? Голос у Вэй Ина на удивление тихий и ровный. Как будто он должен отыгрывать бодрого паренька, но сил прочитать сценарий как надо, у него нет. Лань Чжань даже позволяет себе бросить на него короткий взгляд. Ему кажется, что припухлость под глазами у него не от недосыпа, а от. Слез? Но это выглядит так нелепо? Вэй Ин выглядит нормально, обычно, даже мягко улыбается. Лань Чжань молчит, не подготовив никакой реплики и выбирая оставить все так, как есть. — Я думал, что поступлю и все проблемы решатся. Что я сразу стану другим человеком. Не просто Вэй Ином, а Вэй Ином студентом, понимаешь? Вэй Ин снова слегка толкает его плечом. Лань Чжань ничего не понимает, но на всякий случай издает тихое «мгм». Ему не хочется, чтобы Вэй Ин замолк или решил, что Лань Чжань его не слушает. Что ему все равно. — Вот да, вот и я так же! Хорошо, что ты меня понимаешь. Вэй Ин ненадолго замолкает, и у Лань Чжаня появляется возможность рассмотреть его пальцы, которые то открывают, то закрывают кнопку на его алом пуховике. От этих нервных движений у Лань Чжаня начинает закрадываться недоброе подозрение. Все это вкупе с покрасневшими глазами. Что вообще происходит. Лань Чжань готовится прокашляться и сказать хоть что-то, но вся его решимость заменяется сначала обжигающим шоком, а потом мягким, невыносимо прекрасным комфортом, потому что Вэй Ин слегка меняет положение корпуса и опускает свою голову на плечо Лань Чжаня. Они оба в толстых, дутых пуховиках — у Лань Чжаня он бледно-бежевый, почти белый («как облачко», любовно прокомментировал импульсную покупку брата Лань Хуань), у Вэй Ина длинный, до щиколоток красный — но даже в этих двух коконах они на удивление комфортно замирают в этой позе. Лань Чжань боится дышать, боится спугнуть, но потом успокаивает дыхание и просто ощущает бесценный вес на своем плече. Руки, спрятанные в рукава, начинают гореть от жара. Очень хочется сделать хоть что-то, но и тут Вэй Ин его опережает, просто пропуская свою руку под локоть Лань Чжаня, чтобы сидеть устойчивее, и так и замирает. Лань Чжань смотрит на закатное небо — солнце отливает рыжим, а потом розовым. Значит, скоро похолодает. Но Лань Чжаню сейчас настолько жарко, что он боится, а вдруг он заболел — он не хочет заразить Вэй Ина. Тот только чуть крепче сжимает его за локоть и просто сидит так, тихонько дыша. Лань Чжань прислушивается изо всех сил, но ему мешает звон собственной крови в ушах, она шумит так громко, так некстати. — Ты готов? Думаю, дядя уже… о… Лань Хуань, подошедший со стороны, где не было видно Вэй Ина, заторможенно поднимает глаза от телефона и замолкает так красноречиво, что Лань Чжань готов поставить свой гуцинь на то, что тот сейчас очень ярко матерится. — Ох, Вэй Ин, здравствуй! Я тебя не заметил. Я бы… — Лань Хаунь улыбается еще шире, и Лань Чжань хочется как-то шикнуть на брата, чтобы он не напугал Вэй Ина своим поведением, — Как у тебя дела? Вэй Ин, который уже вытащил свою руку из-под локтя Лань Чжаня и теперь сидит прямо, кивает дружелюбно в ответ, но Лань Чжань скорее слышит в неответе то, о чем подозревал, но просто не успел подумать. С Вэй Ином что-то происходит. Что-то явно не так. Но сейчас не время и не место устраивать допросы. Лань Хуань неловко морщится, объясняя, что должен забрать брата. Вэй Ин вежливо отвечает все нужные фразы. И Лань Чжаню хочется как-то намекнуть Вэй Ину, как-то телеграфировать, что он не против продолжить их общение — вот то, что между ними сейчас было — но тот уже вскакивает со скамейки, кланяясь им напоследок. Лань Чжань чувствует, как внутри что-то ухает вниз и разбивается. Он должен все исправить. Лань Хуань даже ничего не говорит, просто идет молча с братом к машине, но внутри, пока они едут в абсолютной тишине, как и всегда, так как они не могут сойтись на музыке, тихо замечает: — В понедельник будет новый учебный день. Лань Чжань смотрит в окно. Сегодня пятница, у него два дня, чтобы придумать, что сказать Вэй Ину. Как начать разговор. Два дня, которые он привычно проведет в загородном доме у дяди, потому что «семья привыше всего», где будет изображать послушную и вежливую версию себя, повторяя привычные ритуалы: газеты по утрам, игру на гуцине днем и обсуждение книги, которую ему в очередной раз выдаст дядя для изучения, вечером. В воскресенье днем Лань Чжань видит новость про «отмененную помолвку Вэй Ина». И он даже не знал, что тот был помолвлен. В понедельник в университете все только и обсуждают эту новость, чаще в ключе «я так и знал!», «а я вам говорил». Лань Чжаню хочется закрыть уши руками, хочется заткнуть рты всем этим шавкам, которые не знают, о чем говорят. На доске объявлений висит скупая новость об отчислении студента Вэй Ина за «поведение, не подобающее образу честного и порядочного студента, который наш факультет поддерживает и ждет того же от всех своих учеников». У Лань Чжаня подкатывает тошнота к горлу. Он находит старосту группы Вэй Ина, и тут нет сил и времени притворяться, что он этого не знает, расспрашивает его о Вэй Ине. Видно, что он не хочет это обсуждать, но и спорить с могущественным наследником Ланей ему не с руки, поэтому он нехотя подтверждает информацию, говоря, что грант отозвали, а без него Вэй Ин не может продолжить учебу. Лань Чжань пытается переварить услышанную информацию. Он не понимает, как ради интрижки можно было отказаться от всего — от учебы, от семьи, от доброго имени. И все ради чего? Ради кого? Лань Чжань не готов признаться себе, что его коробит от того, что он настолько не знал Вэй Ина, что не знал о нем совершенно ничего. Что воспринимал его как все того же невинного, хотя и своевольного подростка, с которым учился в средней школе. И что все, что Лань Чжань себе выдумал — это только плод его разбушевавшегося воображения. Что он сам, добровольно, восполнил все пробелы, даже не удосужившись узнать, а какой он, настоящий Вэй Ин? При этом все равно что-то не сходится. Лань Чжань не может совместить ощущение от идущего рядом Вэй Ина, от его доверчивой позы на скамейке — вот с этой грязью, с этой странной, нелепой социальной кончиной репутации. Лань Чжань с головой уходит в учебу. В один из дней, когда ему становится совсем тяжело, он даже находит документы, связанные с выдачей грантов, вчитывается в каждую строчку, пытаясь найти лазейку, потому что какие бы выверты Вэй Ин не устроил в личной жизни, нельзя пускать такой цепкий, гениальный ум насмарку! На основе его вступительной работы его руководитель группы даже начал разрабатывать собственное исследование! Лань Чжань дрожащими от злости пальцами находит и эти файлы, с презрением видя, как профессор Ли сдвинул имя Вэй Ина в самый конец списка использованной литературы, да так, что без лупы его не прочитать. Лань Чжань продолжает бегать по вечерам. Он бегает, бегает и бегает. Его ноги становятся все выносливее. Почти невозможно заставить икры заболеть от перенапряжения, но Лань Чжань бегает столько, чтобы ночной холод начинал уже опасно холодить спортивную форму. И ровно столько, чтобы по возвращении в теплую комнату организм выключался от изнеможения.

***

Лань Чжань знакомится с Суй Цзэ на званом вечере брата партнера дяди. Ему плевать. Ей, видимо, тоже. Она скучает ровно с таким же отстраненным, почти мертвым взглядом, как и Лань Чжань. Они находят общий язык, обсуждая кофемашины. Лань Чжань все так же не пьет кофе, но научился в нем разбираться, когда увидел на вторую неделю учебы, как Вэй Ин закатывал глаза, наслаждаясь дешевым стаканчиком латте из автомата. Суй Цзэ приглашает его к себе домой и, когда она готовит никому ненужный кофе, выясняется, что капучинатор работает недостаточно хорошо. Она заказывает новую модель онлайн — «все равно надо было обновить эту версию», а потом идет к себе в спальню, поманив Лань Чжаня за собой. Она ровно настолько привлекательна, чтобы у Лань Чжаня не возникло вопросов к себе, но ровно настолько заинтересована в происходящем, чтобы ни у кого из них не возникло иллюзий. Когда она явно наработанным жестом сразу после секса, когда Лань Чжань еще даже не успел снять презерватив, тянется за маленьким махровым полотенцем, чтобы вытереть себе промежность, Лань Чжань понимает, что этот эксперимент был успешен хотя бы тем, что теперь он стопроцентно знает, что никогда не будет его повторять. У него нет к Суй Цзэ никаких чувств — ни хороших, ни плохих. Она предлагает ему кофе, и это немного грубо, потому что они оба знают, что он его не пьет и что капучинатор работает не очень хорошо, но это тот слабо завуалированный сигнал, с которым Лань Чжань не собирается спорить. Он приезжает домой в три ночи и заваливается спать, даже не приняв душ. В ту ночь Вэй Ин отказывается приходить к нему во снах, зато он видит маму, которая пишет ему то самое письмо, и просыпается с мокрыми щеками.

***

Лань Чжань заканчивает университет ровно так идеально, как он и спланировал. Он достигает максимально возможного равновесия. За последние курсы он успевает изучить себя и свои желания. У него не остается иллюзий ни о себе, ни об окружающих. А потом он едет помогать брату в летний лагерь — уже второй год подряд — и видит анкету, от которой все равновесие трещит по швам и исчезает, как иллюзия дурного фокусника-шарлатана. Лань Чжань пытается узнать в фотографии своего Вэй Ина, но видит только впалые щеки и яркую улыбку. А еще аккуратно выведенный смайлик рядом с обещанием, что конечно же, он умеет плавать. Лань Чжань просто выполняет свою работу. Он кажется себе жалкой копией себя, но он просто не умеет иначе. Рядом с Вэй Ином все его знания о себе рассыпаются в пыль. — Ай, Лань Чжань, ты все о работе да о работе! Вэй Ин поворачивается, чтобы ответить Лань Чжаню — и он настолько реален и красив, настолько больше, чем сумма всех воспоминаний о нем, что Лань Чжань не знает, как дышать. Он говорит то, что должен сказать, делает то, что полагается. Вэй Ин, находящийся на расстоянии вытянутой руки, все так весел, очарователен и недосягаем, как и во все встречи до этого. — Через полчаса у пирса. Лань Чжань уходит, как будто подписывая себе приговор. Он знает, что жизнь Вэй Ина, даже несмотря на все эти внезапные встречи, никогда не переплетется с его собственной. Они расставались два раза. Третьего Лань Чжань просто не перенесет. Он ждет Вэй Ина на пирсе, высматривает дерево вдали, ощущает прохладу вечерней воды и запрещает себе вспоминать, как правильно ощущалась чужая тяжелая голова на его плече в тот далекий, как будто выдуманный день. А потом Вэй Ин прыгает бомбочкой в воду, окатив его ноги брызгами. И Лань Чжань не успевает погасить сразу улыбку, которая возникает от мысли, что Вэй Ин всегда именно так врывается в его жизнь. Неожиданно и неумолимо. Вэй Ин выныривает из-под воды, отплевываясь от воды, убирая прядки с лица, и Лань Чжань собирает всю свою волю в кулак, чтобы отыграть ту роль, что он себе прописывал каждый божий день, и которая начинает выглядеть так неубедительно и фальшиво каждый раз, когда рядом появляется Вэй Ин. Наверное, если продолжать ее играть, то все в это поверят. Даже сам Лань Чжань. Вэй Ин втягивает воздух слишком шумно, когда Лань Чжань аккуратно натягивает на него шорты. И это ничего не меняет. Лань Чжань удивлен тому, насколько его больше волнует сам факт прикосновения к коже Вэй Ина, чем его физиологические особенности. И еще больше его волнует то, что тот может простудиться. Это настолько первостепенное, что немножко хочется выдрать себе волосы на голове от собственной глупости. Вид теплого Вэй Ина на кухоньке временного домика заставляет занять оборонительную позицию. Не дать слабину. Не показать… Лань Чжань не хочет называть то, что скрывает от самого себя. Он держится за видимость того, что давно упущено, с одержимостью утопающего. Он знает, что его таймер уже запущен. Лань Чжань не может предугадать, когда и как, но он знает, что весь его карточный домик скоро рванет — разлетится в клочья. И хотя Лань Чжань не готов в этом признаться, но он ждет этого чертового мгновения почти с болезненным нетерпением.