Ночные звёзды в чёрной воде

Лань Чжань не может и подумать чего-то дурного, когда Лань Хуань предупреждает его, что к одному из детей приедет его отец, высокопоставленный чиновник. Лань Чжань просто отмечает эту информацию как малозначительную и не вспоминает о ней до тех пор, пока не застает Вэй Ина, к которому он теперь заходит перед ужином, чтобы вместе дойти до столовой, в странном состоянии: губы плотно сжаты, на щеках красные пятна, а кулаки плотно сжаты. Причина выясняется довольно скоро — Лань Чжань замечает мужчину средних лет, который сидит, развалившись на диванчике Вэй Ина, сложив руки на перекрещенных коленях. Лань Чжань в несколько шагов доходит до Вэй Ина и спрашивает, невольно пугая последнего резким тоном: — Что здесь происходит? Самодовольный мужчина перед ними почему-то принимает заботу на свой счет, а потом позволяет себе небрежно махнуть рукой, словно отмахиваясь от пустяка: — Право же, все в порядке. Просто обсуждаем некоторые деловые моменты. Вэй Ин аж задыхается от гнева: — Деловые моменты? Вы это называете деловыми моментами? Лань Чжань плавно касается руки Вэй Ина, выдвигаясь вперед и загораживая его от взгляда неприятного мужчины: — Думаю, вам пора. Лань Чжань ощущает, как пальцы Вэй Ина сильнее впиваются в его руки, как тяжело он продолжает дышать. И потому он добавляет, обращаясь к мужчине, который начал вставать с фырканьем: — Но прежде вам надо извиниться. Тихий удивленный шепот «Лань Чжань?» в область шеи полностью тонет в недовольном визге мужчины: — Извиниться? Да ты знаешь, с кем ты говоришь? Лань Чжань продолжает стоять, не шелохнувшись, надеясь своим настроением передать, телеграфировать Вэй Ину, что все уже в порядке, дальше он разберется: — Если учесть ваш внешний вид и возраст, — Лань Чжань специально делает в этом моменте паузу, и да, он готов использовать любые мелочи, чтобы сделать этому борову побольнее, — то предположу, что вы Вань Ухань, начальник «Мин индастриз». От этих слов мужчина, который до этого больше напоминал недовольную надутую жабу, приосанивается, и поднимает бровь, мол, знай свое место, щенок. Лань Чжань же продолжает. Он еще не закончил. Он не знает причины того, что здесь произошло, но ему и не надо этого знать. Любой, кто захочет обидеть Вэй Ина, автоматом попадает во враги Лань Чжаня. — Хотя, возможно, я немного ошибся в вашем положении, ведь все уже знают, что ваши дочерние предприятия находятся на грани краха, а при поглощении «Мин индрастриз» конгломератом «Фу Дао» максимум, что у вас останется, это долги. Мужчина перед ним, тот самый Вань Ухань, а по совместительству тот самый отец ребенка, который должен был почему-то заглянуть в лагерь, выглядит так, будто сейчас задохнется от гнева. Он даже засовывает пальцы под ворот рубашки, стараясь ослабить ее хват. — Да что вы себе позволяете! Вы и это… это!!! Вань Ухань переводит взгляд с Вэй Ина на Лань Чжаня, бегая по ним глазками, а потом на его лице появляется отталкивающее в своей кривизне довольное выражение: — А, я все понял, почему вы решили выгораживать свою куколку. Он что, вам тоже дает? И как вам его ки… Наглая улыбка Вань Уханя предсказуемо сталкивается с кулаком Лань Чжаня. Ударять человека хотя и неприятно, но не намногим сложнее, чем бить грушу — Лань Чжань вспоминает занятия, на которые ходил в молодости и мысленно благодарит своего учителя, который показывал, как правильно держать пальцы в кулаке и как напрягать мышцы для наиболее сильного удара. — Лань Чжань! Вэй Ин держится за Лань Чжаня сильнее прежнего, уже почти до боли вцепляясь в его плечи. Лань Чжаню кажется, что в голосе Вэй Ина наполовину сквозит шок, а наполовину неподдельная детская радость. Вань Ухань, который пошатнулся от такого удара, придерживается рукой за край дивана, а потом сплевывает кровь прямо на вполне себе нарядный и чистый ковер на полу. Лань Чжань сужает глаза, готовый ударить его снова. Вэй Ин, который словно почувствовал его настроение, почти обхватывает его со спины и спешно шепчет «не надо, не надо, он того не стоит, Лань Чжань». Лань Чжань решает, что да, с такими червяками больше мороки, но, заметив, что даже сейчас Вань Ухань бросает похабные взгляды на Вэй Ина, делает резкий выпад вперед, просто чтобы напугать. И это получается. Тот от неожиданности подается назад, спотыкается, падает на задницу, а потом резкими, физически невыверенными движениями, встает на ноги. Лань Чжань надеется, что этот урод хотя бы в эти секунды понимает, насколько он жалок. Лань Чжань среагировал на мерзкие слова инстинктивно, даже не до конца осознавая, что кто-то может всерьез… Лань Чжань знает, что мужчины с женским строением половых органов считаются многими диковинкой, невиданной райской птичкой. И что даже есть те, кто готов платить большие суммы за «компанию» или, в совсем вопиющих случаях, «потомство» таких людей. Лань Чжань не думал, что когда-нибудь столкнется с тем, кто не постесняется того, что считает людей с иной биологией просто игрушкой для развлечений. У Лань Чжаня немножко застилает глаза от гнева и только ощущение Вэй Ина за своей спиной не дает ему снова сорваться в драку. Вань Ухань зыркает глазами, поджимает губы и шипит: — Вам это так не сойдет с рук! Я вам это припомню. Лань Чжань просто кивает головой, всем своим видом показывая, что пустые угрозы его не впечатляют: — У вас есть пять минут, чтобы убраться из лагеря, иначе вас проводит охрана. Вань Ухань кривит рот, но молчит, а потом, почему-то слегка прихрамывая, видимо, неудачно до этого приземлился на задницу, ковыляет мимо них. Лань Чжань отстраненно думает, что он ведь даже не попросил побольше времени, чтобы попрощаться с сыном. Видимо, сын ему, как Лань Чжань и подозревал, до лампочки. А это означает, что единственной целью его визита был Вэй Ин. Лань Чжань осторожно поворачивается на месте, чтобы посмотреть на Вэй Ина, который все так и не отступил в сторону и механически держит свои ладони на руках Лань Чжаня. Лань Чжань выбирает не акцентировать сейчас на этом их внимание и спрашивает как можно осторожнее: — Что он хотел? Вэй Ин выходит из внутреннего ступора, и скорчив шутливую рожицу, наконец отходит от Лань Чжаня, чтобы неловко потереть шею: — Ну, а чего может хотеть такой вот упырь. Как всегда. Лань Чжань хмурится, подозревая с подступающим чувством тошноты, зная почти наверняка, о чем может идти речь, но надеясь, что он все же ошибся: — Он хотел, чтобы ты… Лань Чжань не знает, как закончить мысль, зато знает, что хочет догнать Вань Уханя и еще пару раз познакомить его со своим кулаком. Для профилактики. Вэй Ин, который успел дойти до полок на кухне и вернуться с сухими полотенцами и какой-то моющей жидкостью в руке, обходит Лань Чжаня, чтобы убрать следы Вань Уханя. Лань Чжаню хочется сгрести Вэй Ина в объятья, потому что тот не должен сейчас так буднично чистить пол, притворяясь, что все в порядке: — Ну да, Лань Чжань, он не первый, он не последний. Всегда кто-то случайно узнает обо мне. И приходит, — тут Вэй Ин бросает короткий взгляд на Лань Чжаня с позы на корточках, — чтобы сделать мне предложение разной степени оригинальности. Лань Чжань сжимает кулаки так сильно, что ногти оставляют болезненные следы в ладонях: — И часто такое бывает? Вэй Ин, который шустро умудрился убрать основные следы пребывания здесь мерзкого мужчины, пожимает плечами, перемещаясь к той точке, где Вань Ухань упал и тоже немного испачкал кровью пол: — Ну… случается. Из голоса Вэй Ина пропала вся показушная бодрость, он как будто уже не здесь, с Лань Чжанем, а где-то далеко, в воспоминаниях. Лань Чжань не очень хорош в утешениях, но он делает то, что делала его мама, когда заставала его с разбитой коленкой или мокрыми от обиды слезами — он подходит к Вэй Ину, поднимает его за плечи и отводит к дивану, усаживая рядом. А потом, поддавшись порыву и вспомнив тот момент, мысли о котором выручали его в самые темные дни, осторожно касается головы Вэй Ина правой рукой и опускает ее себе на плечо. Вэй Ин с секундной задержкой слушается и сначала замирает на его плече, а потом, когда Лань Чжань опускает руку ему на предплечье, расслабляется и действительно переносит свой вес на Лань Чжаня. Это ощущается идеально, но вот только следующие слова Вэй Ина заставляют Лань Чжаня похолодеть внутри: — Меня почти так однажды отдали такому вот господину Вану, — Вэй Ин вздыхает и с благодарностью берет двумя руками левую руку Лань Чжаня, которую тот ему протягивает для поддержки, держит ее крепко, сжимая, словно игрушку. — Меня и до этого готовили к тому, что раз уж я таким уродился, что должен буду послужить семье, принести пользу… Вэй Ин немножко запинается, а Лань Чжань ободряюще сжимает его руки и поглаживает правой рукой по боку, мягко, почти осторожно. — И я как-то думал, что ну не может же быть такого, что я не смогу влиять на свою жизнь! Что будет брак не по любви, а по расчету. Вэй Ин резко поднимается с плеча Лань Чжаня, чем немного того пугает, и заглядывает ему в глаза с грустью и смехом в глазах одновременно. Но Лань Чжань понимает, что в глубине видит страх, плещущийся страх — не быть услышанным, понятым, принятым, прощенным. — Ты ведь знаешь, что я перестал с тобой дружить в детстве не по своей воле? Лань Чжань знает, что его лицо сейчас выражает смесь удивления и недоумения, поэтому Вэй Ин с грустным смешком продолжает: — Ну как, не по своей. Тетя попросила рассказывать, что происходит в твоей семье, узнавать, что сказал твой дядя, не слышал ли я какие детали про ваш бизнес, — последнее Вэй Ин произносит с издевкой, — а потом она начала говорить, что я должен побольше времени проводить с тобой, что ты такой завидный жених, и что вдруг ты сможешь хотя бы из сочувствия сначала привыкнуть ко мне, а потом, чем дьявол не шутит, и позвать замуж. Лань Чжань чувствует, как краснеет его лицо — от смущения и гнева одновременно. Смущения, что их, юных детей, даже еще не совсем подростков, хотели так хладнокровно свести. Что Вэй Ина заставляли думать о нем в романтическом плане. Гнева — потому что в голове не укладывает уровень холодности и манипуляции ребенком. Лань Чжань старается как-то усмирить свое выражение лица, чтобы не напугать Вэй Ина. Тот же мягко ударяет Лань Чжаня по руке и продолжает: — Не волнуйся ты так, ты бы не застрял со мной, ха-ха, тебя миновала эта кара, потому что я не хотел, чтобы мой друг оказался втянут во все эти… — Вэй Ин вздыхает, пытаясь подобрать слова, но потом задумывается, видимо, теряя нить повествования. — В общем, да, у тети, и, как потом выяснилось, и у дяди были на меня большие планы. Вэй Ин устраивается рядом с Лань Чжанем, уже не опуская голову на его плечо, но теперь обхватив его правую руку, и прижимается уже к ней, уставившись в небольшое окошко домика. За окном еще светло, если прислушаться, слышно, как иногда взвизгивают от радости дети, видимо, играя в догонялки или еще какие счастливые и беззаботные игры. Вэй Ин возвращается из воспоминаний и продолжает свой рассказ: — Когда меня познакомили с Донсуном, я даже не подумал сразу ничего такого, — Вэй Ин вздыхает, а Лань Чжань вспоминает, что, вроде, имено так звали наследника корпорации Мин, с которым у Вэй Ина была помолвка. Внутри все напрягается и Лань Чжань слушает, стараясь от волнения не сжать ладони Вэй Ина слишком крепко, — мы хорошо ладили, быстро сдружились. Даже симпатизировали друг другу. И знаешь… Голос у Вэй Ина вздрагивает, как будто он может начать плакать, но он прокашливается и продолжает, а Лань Чжань использует всю свою волю, чтобы не сгрести Вэй Ина в объятья и не замереть с ним так как мимимум до вечера. — Знаешь, а я ведь думал, что он в меня влюблен, представляешь?! Вэй Ин произносит это так, как будто он самый большой дурак на свете, что посмел поверить в такую немыслимую глупость. Лань Чжань делает успокаивающие вдохи-выдохи и нежно поглаживает пальцами тыльную сторону ладони Вэй Ина. Тот горько улыбается сам себе, Лань Чжаню видно, так как он сидит, слегка склонив голову к Вэй Ину. — И когда он сделал предложение, которое было как гром среди ясного неба, то выяснилось, что все уже знают об этом, как будто я последний, кого предупредили. Хотя, ха, не удивлюсь, если это так и было. И все вокруг так меня поздравляли, так гордились мной, смотрели — впервые за долгие годы — с таким искренним восторгом, что я поверил, что так и должно быть. Я тогда как раз поступил на факультет, вопреки воле дяди. Он сказал, что либо я сам заработаю на учебу, либо могу забыть об этом. Я тогда не понимал, что неужели он не понимает, насколько важно обучение? Только потом я перестал быть таким тугодумным, Лань Чжань. Лань Чжаню хочется проорать в ответ «Вэй Ин, не смей на себя наговаривать! Твои родственники — подлые, низкие существа! Они готовы были продать тебя, как в средневековье! Им нет прощения», но вместо этого он прошептал «шшш», отчего Вэй Ин сильнее прижимается к нему, потираясь о его плечо, как кошка, а потом, уже более сонно продолжает, словно механизм, который он запустил, чтобы смело все рассказать, потихоньку начинает затихать: — Я помню, как почти себя убедил, что это и есть любовь. Еще тогда подумал, вот представляешь, моя первая мысль, что теперь смогу снова дружить с тобой и никакой дядя мне не помешает, — в голосе Вэй Ина столько боли и насмешки над собой, что Лань Чжань даже позволяет себе вставить недовольное «мгм», за что получает мягкую улыбку Вэй Ина. — Не то чтобы кто-то мог меня тогда остановить. Я бы прекратил с тобой общаться, только если бы ты сам меня об этом попросил. Вэй Ин тяжело вздыхает, вспоминая, что общаться они как раз прекратили — и совсем не по инициативе Лань Чжаня. — Мда, вот все у меня не как у людей, да? Лань Чжань аж начинает двигаться, чтобы посмотреть на Вэй Ина и остановить его самобичевание, но тот мягко оттягивает Лань Чжаня назад и он послушно принимает прежнюю позу. — Я думал, что наконец-то в жизни у меня все хорошо: учеба, личная жизнь, отношения с родными, дружба с тобой. А потом я в очередной раз спрятался на кухне, чтобы посплетничать с сыном нашего домоуправа... Его почему-то в газетах стали называть домовладельцем. Даже такую мелочь не смогли правильно указать, ха-ха. Смех у Вэй Ина вымученный, как будто он не впервые рассказывает эту шутку и уже сам успел позабыть, в чем ее соль. — И вот мы с Юшеном, ну, это вот тот сын, спрятались, чтобы нас было не видно, когда мимо проходил Донсун со своим другом, Минли. Китайский у Донсуна немного хромал, но он последние десять лет прожил в Гонконге, так что выражался он довольно свободно. Я еще помню, как умилялся его тяге к знаниям — он все время спрашивал у меня, как сказать то или иное слово. И вот они шли с другом и обсуждали, как будет по-китайски «узкая киска», потому что Донсун хотел похвастаться ею перед друзьями, а когда я выполню свою задачу и нарожаю ему детей, то он эту самую «узкую киску» уже сможет показать и своим друзьям. Минли как раз тогда еще так засмеялся и сказал «чур я буду первым», а Донсун, а Донсун… Вэй Ин немножко захлебывается словами и Лань Чжань не понимает, плачет тот или нет — он осторожно прижимает его голову к своей груди, гладит по волосами и просто повторяет «шшш», «шшш», давая Вэй Ину тихонечко вздрагивать плечами, увлажняя рубашку слезами. Лань Чжаню хочется вернуться в прошлое, пройтись по всем участникам событий и сделать хоть что-то. Он начинает планировать, как бы ему добыть информацию на Мина и спланировать грамотную, бьющую тому по самому главному месть, но заплаканный Вэй Ин поднимает голову и Лань Чжань не может не коснуться его влажных щек пальцами, стирая слезы. Вэй Ин смешно замирает, а потом смущенно отстраняется, бормоча «ну и слякость я тут развел». Вэй Ин плавно, но неумолимо встает с диванчика, уходит в ванную. Лань Чжань сидит с прямой спиной, не зная, можно ли последовать за ним. Прислушивается к звукам льющейся воды, высмаркивания, потом еще какого-то копошения. Вэй Ин выходит к нему почти таким же, как всегда, если не смотреть на слегка порозовевший нос и влажные глаза. Вэй Ин прислоняется попой к столику, видимо, уже не собираясь садиться рядом с Лань Чжанем — тот не смеет настаивать, просто внимательно смотрит, любуясь таким невероятным, сильным, волевым человеком перед собой. Если раньше Лань Чжань знал, что Вэй Ин боевой, добродушный, шумный и заботливый, то теперь он понимает, что не замечал в нем других куда более сложных качеств. У Лань Чжаня внутри все сжимается от осознания, что Вэй Ин прошел через все это один, выдерживая насмешки друзей, коллег, знакомых и незнакомых людей. Вэй Ин трет шею, потом хлопает себя ладонями по ногам и деланно-бодрым голосом продолжает: — Ну а окончание ты знаешь. Мы придумали с Юшеном схему, что мы якобы с ним встречаемся, и подстроили так, чтобы это увидели родители Донсуна. Там понятно было, что если бы я отказался от брака, то никто бы уже не прислушался, и я решился идти ва-банк. Ха. Лань Чжаню хочется встать, подойти, обнять Вэй Ина, но тот пребывает в своих мыслях и Лань Чжань терпеливо ждет. Вэй Ин смотрит в сторону, на стену, где висит картина с абстрактным цветком, и говорит тише, чем до этого: — Я потерял все, что у меня было. От меня отвернулись почти все. Я переехал в деревушку, в которой у Юшена жила бабушка — ей как раз нужна была помощь по хозяйству… — Вэй Ин снова замолкает, а потом поднимает на Лань Чжаня влажные от невыпущенных слез глаза, — но знаешь, я ни о чем не жалею. Я бы поступил так снова. И прости, если ты оказался вовлеченным во все это. Сегодня уже в третий раз, ха-ха. Господи. Вэй Ин начинает нервно тереть нос, стараясь не расплакаться. Лань Чжаня ноги сами поднимают с дивана, он подходит к Вэй Ину, боясь напугать его своей реакцией, а потому держит руки у его плеч, но не касается. Вэй Ин шмыгает носом, бормочет: — Не это ты хотел услышать, а, Лань Чжань? Боже, как неловко. Но ведь не всем быть такими идеальными, как ты, правда? Вэй Ин пытается улыбнуться, получается не очень. Лань Чжань хватает его за плечи так, что даже остаток улыбки спадает с губ Вэй Ина, но Лань Чжань почти не замечает в своей спешке сказать главное, признаться в том, что ширится, гудит у него внутри: — Вэй Ин идеальный! Вэй Ин самый лучший! Лань Чжань даже слегка потряхивает Вэй Ина, не сильно. Но как бы пытаясь до него достучаться. Вэй Ин смотрит на него удивленно, как будто не до конца понимая смысл слов, которые произносит Лань Чжань. Поэтому тот пытается смягчить уровень срочности и напряженности своего тона и повторяет уже мягче: — Вэй Ин идеальный., — и, он сначала это думает, а потом возможность произнести это вслух настолько опаляет внутренности, что нет никакой возможности держать это внутри, поэтому Лань Чжань выдыхает, — … для меня. Глаза Вэй Ина становятся комично круглыми, он находится так близко к Лань Чжаню, что нет почти никакой возможности нормально его рассмотреть, взгляд Вэй Ина мечется по его лицу, пытаясь понять, не разыгрывают ли его. Но Лань Чжань смотрит почти с болью, почти с тоской, раскаиваясь, что все эти годы был таким глупцом. Не понимал такого главного. Вэй Ин отмирает, хмурится и начинает выпутываться из крепкой хватки Лань Чжаня: — Ай, Лань Чжань, прекрати. Не нужно меня жалеть. Вэй Ин, несмотря на свою кажущуюся хрупкость, когда надо, обладает впечатляющей силой, поэтому он рывком освобождается от рук Лань Чжаня, собираясь пойти к двери и, видимо, выставить гостя вон. Лань Чжань понимает, что наверняка переступил черту со своим признанием, Вэй Ину это не нужно — ни вообще, ни особенно сейчас, когда он только-только заново пережил тяжелые воспоминания. Но нельзя допустить, чтобы Вэй Ин считал, что Лань Чжанем движет жалость. Какая глупость. — Я тебя не жалею! Вэй Ин дергает головой в сторону Лань Чжаня, защитно напрягаясь всем телом, в глазах боль и чувство, что хотя он этого не ждал, но ему не впервой. Лань Чжань снова к нему приближается, не понимая, как донести то, что он чувствует и думает, не поранив Вэй Ина, не взвалив на него вес чужих чувств. Лань Чжань делает последний шаг вперед, а Вэй Ин почти вжимается в дверь, у которой он держит ручку, но пока не открывает — возможно, потому что ему мешает Лань Чжань, а дверь открывается внутрь. Лань Чжань замирает, не смея приближаться дальше. Голос почему-то срывается, когда он просто говорит: — Вэй Ин. Тот упрямо отворачивает голову в сторону, видимо, пытаясь сохранить остатки достоинства. Лань Чжань не отступает, повторяет так же трепетно, пытаясь в одно имя вложить все, что сейчас чувствует, как будто хочет дозваться до Вэй Ина, закованного под слоями самовозведенного льда. — Вэй Ин, пожалуйста. Лань Чжань не знает, о чем просит, его рука сама поднимается на уровень груди Вэй Ина, замирает там, паря в сантиметре от вздымающейся от гнева и волнения груди. Вэй Ин переводит взгляд сначала на руку, потом на Лань Чжаня. Нервно закусывает губу, теребя ее так, что еще чуть-чуть — и может выступить кровь. А потом Вэй Ин делает полшага вперед, так, чтобы рука Лань Чжаня уперлась ему в грудь, чтобы тот услышал, как заходится у Вэй Ина сердце. Лань Чжань, который до этого мимолетно опустил взгляд на рот Вэй Ина, вскидывает взгляд, словно не веря, что его услышали, что его поняли. — Вэй… Ин, — он выдыхает это имя почти беззвучно, как будто оставляя облачко теплого воздуха на заиндевевшем окне. Лань Чжань смотрит на Вэй Ина, который выглядит почти спокойно для человека, у которого сердце просто заходится в груди. И вот этот шаг вперед, это ощущение уязвимости Вэй Ина буквально под пальцами — оно не может врать, не может обманывать. А потому Лань Чжань сокращает расстояние между ними, немного нависая над Вэй Ином, и смотрит в его глаза, почти панически ища ответ, боясь ошибиться в том, насколько Вэй Ин его принимает. Вэй Ин делает глубокий вдох и, смелый и отчаянный, оголенно честный, делает движение к лицу Лань Чжаня, слегка приподнимаясь на носочках, почти успевая поцеловать его первым. Но Лань Чжань настолько надвигается на него в ответ, ошарашенный этим разрешением, этим доверием, почти сшибает Вэй Ина, сжимая его в своих объятьях и вминая их обоих в дверь. Руки Лань Чжаня смягчают столкновение, а Вэй Ин успевает только случайно прервать поцелуй с удивленным вздохом, чтобы снова быть зацелованным, поглощенным Лань Чжанем. Вэй Ин расслабляется в руках Лань Чжаня буквально на глазах, мягко прижимаясь в ответ, гуттаперчиво соглашаясь с тем, как Лань Чжань двигает его, пытаясь найти положение, чтобы между ними не осталось ни миллиметра. Лань Чжань первый прерывает почти целомудренный поцелуй — и, поглаживая пальцами бока Вэй Ина, руки как раз мягко опустились на талию — повторяет, словно поясняя: — Вэй Ин идеальный для меня. Вэй Ин, с влажными от слюны губами, раскрасневшимися глазами, сжимает кулачки на плечах Лань Чжаня, сминая ткань рубашки, а потом порывисто тянется вверх за новым поцелуем — в этот раз уже почти сразу касаясь кончиком языка губ Лань Чжаня и просясь внутрь. Лань Чжань издает тихий гортанный звук, похожий на рычание, и целует Вэй Ина уже не трепетно и нежно, а так, чтобы у него раскраснелись губы и все знали, чем Вэй Ин занимался. Не то чтобы Лань Чжань планировал Вэй Ина выпускать из объятий и кому-то показывать. Вэй Ин жмется к Лань Чжаню, высвобождая прижатые руки так, чтобы их можно было свободно положить Лань Чжаню на плечи и свободно касаться волос, шеи, спины, гладить там, где получится. Лань Чжань тихонечко стонет в поцелуй, подхватывая Вэй Ина под попу, чтобы тот обхватил его ногами за талию. Это кажется необходимым, но реальность и недавно прошедшая простуда быстро дают о себе знать, потому Лань Чжань с сожалением опускает добродушно смеющегося Вэй Ина обратно на пол. — В другой раз? — счастливо спрашивает Вэй Ин. — Мгм, — отвечает Лань Чжань и спешит поцеловать идеальный, улыбающийся рот идеального, самого замечательного на свете Вэй Ина.