Volatile Times

      Нэнси, как в тумане, кое-как добралась до гостиной Гриффиндора. На неё медленно опускалось осознание того, что она только что сделала. Сейчас, отходя от неведомого помутнения, накрывшего её после занятия по зельеварению, она лихорадочно пыталась найти момент, когда всё полетело в бездну. Почему он просто не мог взглянуть ей в глаза? Если бы он просто не игнорировал её, она бы сдержалась, она бы не сделала очередную глупость, на этот раз увлекая с собой ещё и так некстати подвернувшегося Сэллоу.       Гриффиндорка прикоснулась холодными пальцами к раскрасневшимся и припухшим губам, вспоминая о том, как Себастьян смотрел на неё. Так непохоже на тот раз в Крипте, когда она чувствовала себя загнанной в угол - в этот раз она почти физически чувствовала его слабость, свою безграничную власть и сумасшедшую страсть, выжигающую в ней остатки здравого смысла и хоть какого-то приличия. Нэнси уже даже не могла понять, где лежит грань между чувствами к Шарпу и Сэллоу - только необузданное, отравляющее её мозг желание получить своё.       Она, опустив голову, буквально пролетела сквозь Гриффиндорскую гостиную, едва ли не сметая с ног парочку младшекурсников, собирая на себе взгляды. Плевать, лишь бы скорее добраться до своей кровати, накрыться с головой одеялом и провалиться в спасительный сон. Хоть бы только в комнате никого не было, молилась про себя Монтгомери.       Но мольбам её не суждено было сбыться - стоило ей разъяренно толкнуть ни в чем не повинную дверь, она лоб в лоб встретилась с ещё одним человеком, которого избегала. Натти стояла возле кровати Монтгомери и что-то рассматривала. Нэнси присмотрелась - в руках Онай лежала глиняная фигурка, которую ей дала Акелло. Натсай было известно о проклятии, конечно, она уже видела эту куклу, но что она собиралась делать с ней сейчас? Монтгомери сразу же предположила худший исход и, не сдерживая негодования, набросилась на подругу.       – Ты рылась в моих вещах? Что ты собираешься делать?       Натти выглядела загнанной в угол, она не ожидала подобного тона от подруги, но, в отличие от неё, старалась сохранять спокойствие.       – Нэнси, прости, она просто лежала на твоём столике, я не хотела, чтобы кто-то из девочек её заметил! - её глаза светились обезоруживающей честностью, и Монтгомери мгновенно стало непередаваемо стыдно. - Нэнси?       К горлу подкатил ком и, закрыв лицо руками, девушка медленно съехала вдоль двери. Все эмоции, так долго копившиеся в ней острыми колючими наростами, словно в один момент растаяли и теперь стремились выплеснуться со слезами наружу. Нэнси обхватила колени руками и, спрятав лицо, бесконтрольно всхлипывала. Онай в тот же момент подбежала к ней и опустилась рядом, придерживая то и дело подрагивающую от рыданий спину подруги, успокаивающе поглаживая её.       – Прости, Натти, - Монтгомери уже ничего не видела сквозь пелену, застилающую ей глаза, и только могла, глотая солёные слёзы, повторять одно и то же. - Прости меня, прости! Я вела себя как последняя дура, и я не заслуживаю твоих утешений, прости, пожалуйста!       – Всё хорошо, Нэнси, я здесь, я ни в чём тебя не виню, - Натсай обняла подругу, и Монтгомери уткнулась ей в плечо, продолжая всхлипывать. Ткань мантии намокла почти сразу. Нэнси дрожащими руками обняла Натти в ответ, постепенно успокаиваясь.       Так они сидели на полу в молчании, пока Монтгомери не выплакала, казалось, океан. Огоньки в лампах поддрагивали, освещая погрузившуюся в темноту комнату. Нэнси, шмыгая носом, отстранилась от подруги и благодарно на неё посмотрела.       – Извини, что тебя избегала, - нарушила наконец молчание Монтгомери. - Я просто… Я так запуталась, Натти! Я не знаю, что мне делать, но я не хочу на тебя это вываливать.       Натсай мягко улыбнулась и тыльной стороной ладони стёрла блестящие дорожки от слёз на раскрасневшихся щеках подруги. Нэнси снова шмыгнула носом.       – Я бы никогда тебя не осудила, - негромко сказала она. - Я просто очень за тебя волновалась! Но если ты не хочешь делиться - я всё пойму. Просто знай, что я всегда готова тебя поддержать.       Нэнси прикусила губу, сдерживая нахлынувшие эмоции. Грудную клетку вновь неприятно сжало, девушка вытерла выступившие слёзы рукавом.       – Я не уверена, - пряча глаза, ответила Монтгомери. - Я натворила столько глупостей, ты бы никогда этого не одобрила.       – Поддержка не имеет ничего общего с одобрением. Я просто не могу видеть как ты мучаешься, всё держа в себе. Может, тебе станет легче, если ты поделишься? Если не со мной, то хоть с кем-то?       – В том и дело, Натти, - выдохнув, сказала Нэнси. - Мне больше не с кем о таком делиться. И я едва не оттолкнула даже тебя - я чудовищный человек.       Онай заботливо погладила подругу по волосам, снова успокаивая.       – Не смей так говорить о моей подруге, - усмехнулась Натсай, заставляя Монтгомери улыбнуться. - Просто знай, что ты не одна. Я всегда готова тебя выслушать.       – Я очень хочу тебе рассказать, Натти, но если я так сделаю, то открою не только свои тайны. Я не могу позволить этому выйти за пределы этой комнаты.       Онай, почти не раздумывая, вытянула свою руку в сторону Нэнси и достала из кармана мантии палочку. Глаза её зловеще блеснули.       – Если ты боишься за сохранность твоего секрета - я знаю один способ, - голос её звучал мягко и таинственно, сейчас она даже немного напоминала Акелло. - Непреложный обет.       Нэнси в ужасе подняла на неё глаза. Неужели Онай готова зайти так далеко ради неё? Монтгомери отрицательно покачала головой.       – Я не хочу подвергать тебя такой опасности, Натти. К тому же, если я не ошибаюсь, мы не сможем провести его вдвоём, нам нужен третий, кто бы скрепил его, - Натсай немного поникла на этих словах и спрятала палочку. - Но я расскажу тебе всё, только пообещай мне, что ты не расскажешь об этом никому.       – Нэнси, я клянусь, - тут же откликнулась Натти. - Я клянусь нашей дружбой, что никому не раскрою твоего секрета.       Проглотив последние слёзы, Нэнси глубоко вдохнула. Назад пути нет. Натти права - если не дать выход всем этим эмоциям - она просто будет падать ещё глубже в бездну, откуда ей уже не выбраться. Монтгомери решилась.       Она рассказала ей обо всём. Не утаивая ни малейшей детали - и о Себастьяне, и о Шарпе, о Лодгоке и испытаниях, о древней магии и о том, что навещала Акелло. Натсай жадно слушала её, с округлившимися от шока глазами, периодически переспрашивая. Они потеряли счёт времени - другие девочки должны были уже давно прийти, но их всё не было - не иначе как Онай снова умудрилась послать им какое-то тайное сообщение. Несколько раз во время рассказа Монтгомери снова начинала неистово рыдать, пока Натти терпеливо ждала, успокаивала её и не подгоняла. Нэнси закончила свой рассказ на том, что случилось накануне с Себастьяном и выдохнула. Онай взяла её за руки.       – Я не могу даже начать представлять, как ты могла так долго держать это всё в себе, - заглядывая ей в глаза, сказала она без следа осуждения. - Я видела сегодня на занятии, что ты была словно не в себе, постоянно смотрела на профессора Шарпа. Но я не могла даже и представить… И он тоже… И Себастьян!       Нэнси снова обхватила руками колени. Теперь, когда она выпустила всё это из себя, ей и правда стало гораздо легче, словно она наконец нашла в себе силы и сорвала с себя мерзкие наросты, которые в какой-то момент показались ей удушающей бронёй. Она поняла сейчас отчётливо - они не защищали её, все её секреты - лишь мешали свободно дышать и здраво мыслить. И как бы больно не было их отдирать от самого сердца, это было необходимо сделать.       – Я бесконечно виновата перед Себастьяном за то, что сегодня сделала, - угрюмо проговорила Монтгомери. - Он меня никогда не простит.       – Помнишь, когда ты в первый раз спрашивала меня о снятии проклятий и моей тёте, я задала тебе вопрос? - негромко протянула Натти. - О том, для кого ты это делаешь: для Анны или Себастьяна?       Нэнси удивленно подняла глаза и кивнула. До сих пор она не могла наверняка сказать, искренне тогда ответила или нет.       – Я спросила это потому, что знала Себастьяна немного дольше, чем ты. И я видела многих, кто пал жертвой его обаяния - мне было интересно и больно за этим наблюдать. Мне кажется, что он иногда даже не осознаёт, как манипулирует людьми, чтобы получить то, что хочет - настолько это вошло у него в привычку. И я не хотела, чтобы он сделал тебе больно, как многим другим, которые повелись на его речи, - Монтгомери завороженно слушала: до этого Натти никогда об этом не говорила. - Но знаешь, я наблюдала за вами двоими - с тобой он вёл себя иначе, чем с ними. Думаю, он и сам не заметил, как так вышло - но я уверена, ты для него и правда дорога.       Нэнси снова кольнула совесть, ей вспомнилось, как он, словно борясь с собой, вглядывался в её глаза, пытаясь прочитать там ответ, каким он был уязвимым, и её накрыла волна внезапной нежности и снова, как после разговора с Акелло, отвращения к себе.       – А я предала его, - закрыв лицо руками, убито сказала Монтгомери. - Он мне поверил, а я предала его. Ведь я сделала это только потому, что хотела разозлить Шарпа!       Натти едва заметно поёжилась, когда услышала упоминание профессора - ещё бы, наверняка такой праведный человек, как она, и представить себе не мог, что такое возможно - пытаться добиться внимания от преподавателя. Но Онай не осуждала её, она искренне пыталась понять - и за это Нэнси была ей бесконечно благодарна.       – Я не думаю, что ты это сделала только из-за профессора Шарпа, - задумчиво протянула она. - Я тоже иногда принимаю импульсивные решения, доверяясь инстинктам. Если бы ты совсем ничего не чувствовала к Себастьяну - навряд ли бы ты поступила так. Представляешь, если бы на его месте был, например, Амит?       Нэнси тихо хмыкнула. Натти была права - она бы не поступила так с кем угодно. Очень долгое время мысли о Сэллоу не давали ей покоя - её тянуло к нему, она вспоминала их ночь, проведённую у Акелло, и искры костра, летящие в запыленном подвале, отражающиеся в его дразнящем взгляде. Он тоже был ей дорог. И в этом она могла себе признаться.       – Ты очень мудрая, Натти, - выдохнула Монтгомери после недолгих раздумий. - Я так жалею, что не рассказала тебе об этом раньше. Я бы точно наделала меньше глупостей. Но что мне делать с Шарпом? Я боюсь даже представить, что он мог подумать после моего поступка.       Онай поднялась с пола, отряхивая колени, и протянула Нэнси руку, помогая ей встать.       – Я не знаю, что тебе сказать, Нэнси, честно. Мне всё ещё сложно поверить, что кто-то мог настолько сильно выбить профессора из колеи, к тому же бывшего Мракоборца! Если всё действительно так, как ты мне рассказала - ты ему явно не безразлична. Но если твои чувства к нему действительно глубокие и серьёзные - ты сможешь их сохранить до окончания школы.       Нэнси, поднимаясь, поражённо смотрела на подругу и то, как легко она говорит об их связи с преподавателем.       – Ты не осуждаешь меня?       – Знаешь, у меня дома в Метабелелэнде говорят “гораздо легче влюбиться, чем любить”. Если ваши чувства действительно искренние - разница в возрасте не имеет значения. Но потерять голову легко - если это просто влюблённость, она пройдёт, как дождь. Дай себе и ему время. Сейчас, пока ты студентка, а он преподаватель - вы не сможете ничего сделать. Думаю, он прекрасно это понимает, и пытается не давать тебе повода. Нэнси кивнула. Когда она услышала это от кого-то ещё - это прозвучало для неё убедительнее. Конечно, Натти абсолютно права. Между ними ничего не может быть сейчас, она должна это понимать, а не идти на поводу у своих эгоистичных желаний, подставляя тем самым и себя, и Шарпа. Но от этого осознания не становилось сколько-нибудь легче. – Ты, как всегда, права, Натти, - выдохнула она. - Я вела себя как ребёнок. – Ты вела себя, как по уши влюблённая девушка, - добродушно засмеялась Онай. - Может, вам стоит поговорить об этом и тебе станет чуть легче? – Не думаю, что он захочет со мной разговаривать. – Возможно, не сейчас. Но если ты покажешь ему, что можешь вести себя взрослее и рассудительнее - уверена, он не откажет тебе хотя бы в том, чтобы поговорить. В дверь настойчиво постучали. Нэнси спохватилась - она совсем потеряла счёт времени, время отбоя уже давно наступило. Натти ей подмигнула и рукой сняла вероятно наложенное ранее (когда она только успела?) запирающее заклятие. В комнату просочились их не особо довольные соседки, бросающие заинтересованные взгляды на Монтгомери, которая поспешила отвернуть своё опухшее и зарёванное лицо. Онай что-то сказала им, и все начали понемногу разбредаться по своим кроватям. Нэнси решила поступить так же. Оказавшись в плену своей постели, она почти мгновенно заснула. Ей снился океан. *** Утро выдалось на редкость солнечным - выглянув в окно, Монтгомери обнаружила, что снег почти полностью сошёл, поблескивая редкими шапками на возвышенностях виднеющихся гор. Рассудок её был на удивление ясным - разговор с Натти сделал своё дело. Потянувшись, девушка остановила взгляд на блестящем браслете, окольцовывающим тонким серебром её запястье. Она могла видеть, как пульсировала в изгибах металла редкими переливами древняя магия, и это придало ей ещё больше уверенности. Пора было собираться на занятия. Следы на лице выдавали в ней вчерашний срыв - веки припухли, под глазами наметились мешки, кожа щёк покраснела и неприятно зудела. Нэнси попыталась привести себя хоть сколько-нибудь в порядок, умывшись ледяной водой - едва заметно, но стало лучше. Выпустив привычно заложенные за ухо непослушные пряди, она постаралась прикрыть ими припухлости на щеках. Тёмно-серые обычно глаза контрастировали с покрасневшими белками и казались почти малахитово-зелёными. Нэнси невесело хмыкнула. Она была не из тех девушек, которые проводят много времени у зеркала, из-за чего они постоянно ругались с мамой. Та была статной ведьмой, с шикарной копной вьющихся каштаново-огненных волос ниже лопаток, для ухода за которой не жалела средств и времени. Монтгомери-младшая же иногда и расчесаться с утра забывала. Наверное, не о такой дочери мечтала её мать. Поглубже вдохнув, Нэнси провела по мятым складкам мантии, тщетно пытаясь их расправить, спрятала под ними сумку с учебниками, взгляд её упал на глиняную фигурку, которая так и осталась лежать на её столике, неприкрытая и обнажённая. Монтгомери выругала себя за невнимательность и взяла её в руку, намереваясь спрятать подальше от любопытных глаз, но замерла, засмотревшись. Такая неприметная вещь несла в себе столько боли, но гриффиндорка не могла чувствовать к ней отвращение. Гладкие бока едва заметно пульсировали теплом, снова заставляя Нэнси вместо того, чтобы спрятать её среди своих вещей, инстинктивно опустить в карман. Она проснулась с твёрдым решением поговорить сегодня с Себастьяном - разумеется, она не могла рассказать ему всего - импульсивный Сэллоу ни за что бы не оставил в покое профессора, будь ему известно то, что произошло между ними. Но она не могла отделаться от ощущения, что пока она не уверена в том, что к нему чувствует - это нечестно по отношению к слизеринцу. Сколько бы боли он ей не причинил, она не должна делать так же. Ей вспомнилась тьма Скриптория и то, как он, без секундного раздумья наложил на неё Круцио. Давно забытое чувство вновь пробежало по её телу неприятной колючей волной, холодя ступни. Нет, это был её выбор. Она не могла заставить себя сделать ему больно тогда, и не станет сейчас. Рискуя навсегда отвернуть его благосклонность от себя, рискуя потерять их сложную, запутанную связь, Нэнси тщательно подбирала в голове слова, которые собирается ему сказать, спускаясь в оранжерею - первым занятием сегодня была травология. К счастью, встреч с Шарпом этот день не предвещал, от чего гриффиндорке дышалось куда легче. Солнце светило мягкими лучами через стёкла оранжереи, заставляя щуриться. Профессор Чесноук как обычно порхала по своим владениям, щедро раздавая всем приходящим витиеватые приветствия и рассыпаясь во флористических аллегориях. Нэнси заняла место рядом с Натти, с которой они обменивались многозначительными взглядами. Всё-таки без поддержки заботливой Онай, Монтгомери бы наверняка окончательно закрылась в себе. Присутствие подруги придавало ей надежду на то, что у неё получится выпутаться из силков, в которые она сама себя загнала. То и дело бросая нервные взгляды на периодически открывающиеся двери, она с замиранием сердца ждала появления Сэллоу. У неё не было ни малейшего представления, как тот себя может повести после её вчерашней сцены, что он мог чувствовать тогда, когда она буквально бросила его среди пыльных мешков у подножия лестницы. Занятие уже начиналось, но его всё не было, и Монтгомери начинала волноваться. Вдруг, он как-то догадался, что её поведение связано с Шарпом, и теперь он, с присущей ему решительностью, пошёл пытаться выяснить у него, в чём дело? Нет, даже Себастьян бы не стал такого делать. Натти незаметно для других ободряюще положила ладонь на её вцепившуюся в потёртый деревянный стол руку. Нэнси коротко кивнула и вдохнула поглубже, демонстрируя, что она держит себя в руках. Профессор Чесноук, любовно прижимая к груди горшок с очередным кровожадным растением, потенциально опасным для жизни, говорила о том, как правильно ухаживать за почвой, и сколькими полезными свойствами оно обладает, пока Нэнси, отрешённо разглядывая то и дело норовящие придушить профессора стебли, теряла уверенность с каждой секундой. Натти легонько ткнула подругу локтём, кивая в сторону входа. Стараясь не привлекать к себе много внимания, Сэллоу, как уж, проскользнул через приоткрытую дверь, и теперь спускался вниз. Профессор, увлечённая своим детищем, даже не заметила его. Тёмно-изумрудная атласная ткань на его мантии почти сливалась с многочисленной зеленью класса, каштановые кудри отливали игривым золотистым цветом. Он внимательно следил за движениями профессора, его собственные же выдавали в нём профессионального нарушителя школьных правил - он, мягко ступая, спустился по лестнице и занял место рядом с Оминисом, почти напротив Монтгомери. Мракс ухмыльнулся, но даже и головы не повернул в сторону друга. Нэнси, с бешено колотящимся сердцем, усиленно делала вид, что её невероятно интересует земля в горшке, которую она уже успела разрыхлить лучше сотни дождевых червей. И как только она так легко думала о том, что просто с ним поговорит, когда сейчас даже не могла поднять на него глаза? Но любопытство обуздывало её, пересиливая волнение, и она несколько раз исподлобья взглянула на слизеринца - к счастью, высокие, хищно колышущиеся стебли между ними позволяли ей это сделать, не привлекая лишнего внимания. Его глаза, с привычным, немного высокомерным прищуром изучали растение. Так, в очередной раз украдкой пытаясь распознать по его выражению, о чём он думает, она запоздало сообразила, что он поймал её взгляд. Первой мыслью было тут же отвести глаза, но она не поддалась импульсу. Его брови едва уловимо вздрогнули, уголки глаз прищурились ещё сильнее. Он задержал скользящий по её лицу взгляд ещё на доли секунды, прежде чем отвести, губы его вытянулись в довольную полуусмешку. Нет, он явно не был зол на неё, разочарован или расстроен. Нэнси не знала, как на это реагировать - ей было непередаваемо совестно, но в то же время и тепло от этого осознания. Чем ближе к завершению было занятие, тем сильнее Монтгомери ощущала тяжёлую глыбу решения, которое она приняла. Как можно сказать ему что-то, что потенциально может настолько сильно его задеть? И что вообще ему сказать? Что она просто захотела поиграть чьими-нибудь чувствами, а он подвернулся под руку? Нэнси поёжилась: если бы ей такое сказали, она бы точно пришла в ярость. Нет, нужно быть мягче, объяснить, что она поддалась эмоциям, но пока не уверена ни в каких чувствах. Хотя, они и не говорили ни о каких чувствах. “Отличный план, Монтгомери, ноль подготовки, максимум импровизации - что вообще может пойти не так?” - иронично оборвала она сама себя. Пока профессор Чесноук подходила к каждому, чтобы оценить результаты их работы, Нэнси спохватилась, и попыталась закончить всё до того, как очередь дойдёт до неё. К тому моменту, как она выслушала утешительную речь от профессора о том, что не все побеги всходят одновременно, в которой она, скорее всего, имела в виду саму Монтгомери, Сэллоу успел выскользнуть из оранжереи. Вздохнув с некоторым облегчением, гриффиндорка начала было собирать свои вещи, как вдруг обнаружила небольшой, сложенный вдвое чистый кусочек пергамента, которого раньше там не было. Повертев его в руке, она заметила нарисованную в одном из уголков букву “Н”. Достав палочку, она коснулась листка и на нём тут же проступил знакомый почерк: “После занятий приходи к арке у Запретного леса.” Нэнси едва успела дочитать последнее слово, как листочек вспыхнул у неё в руках, тлея, но не обжигая ей пальцы. Стебли недовольно отпрянули от жара. Они, очевидно, не разделяли страсть Себастьяна к огню. *** Монтгомери, ёжась от холодных порывов ветра, доносящихся со стороны леса, осторожно оглядывалась. Очень по-Себастьяновски было назначить встречу прямо у самого входа в место, где появляться студентам было строго запрещено. И, хотя она и догадалась встать немного в стороне, стараясь не привлекать лишнего внимания, ей казалось, что она уже давно замечена, и сейчас будет поймана с поличным преподавателями. Сэллоу всё не было. Всю дорогу от замка сюда она пыталась сформулировать то, что скажет слизеринцу. Пока она не видела абсолютно никакого способа сделать это безболезненно - и в который раз проклинала свою импульсивность. Если бы она только не сорвалась тогда из-за Шарпа, если бы она поделилась своими чувствами с Натти чуть раньше, если бы Себастьян не оказался под дверью кабинета так некстати… Нэнси осенило. Она так сильно концентрировалась на себе и своих поступках, что ни на секунду не задумалась - а что там делал сам Сэллоу? Оминис, кажется, упоминал, что он за кем-то следит - неужели, Себастьян зашёл так далеко в своих подозрениях, что действительно начал преследовать Шарпа? Но у него не было бы и шанса остаться незамеченным бывшим Мракоборцем, какими бы навыками взлома и проникновения не обладал слизеринец. Позади неё негромко треснула ветка и послышался хлопок - ничего необычного, когда речь идёт о Запретном лесе, но Нэнси мгновенно вытащила палочку и напряглась. Перед глазами мелькнул размытый контур, и у самого её носа материализовался кто-то высокий и худощавый, лицо его было скрыто маской, только глаза хищно блестели в лучах заходящего солнца. Один хлопок, другой, третий - Монтгомери поняла, что окружена. Не думая больше и секунды, она запустила в одного из пепламб - сомнений в том, что это были именно они, больше не было - Бомбардой, расчищая себе путь к Запретному лесу, и, что есть силы, понеслась вперёд. Обычно она бы просто смела ни о чём не подозревающих противников яростной волной древней магии, но сейчас она была застигнута врасплох, её явно здесь ожидали. “Неужели Себастьян…” - промелькнула мысль, заставившая всё внутри сжаться. Монтгомери петляла, стараясь сойти с проторенной дороги, ветки хлестали её по лицу, корни словно вырастали под ногами, замедляя путь. В какой-то момент ей показалось, что она смогла оторваться от преследователей. В следующую секунду неведомо откуда взявшиеся верёвки связали ей ноги, а затем и всё тело, заставляя упасть навзничь, больно ударившись лбом о землю. Дыхание перехватило, шум в голове, словно волны океана, заставлял веки мгновенно потяжелеть. Тщетно пытаясь поднять гудящую голову, она пробовала хотя бы взглянуть на обладателя отполированных до блеска ботинок и длинного кожаного плаща, который сейчас к ней медленно и деловито приближался. Послышалось цоканье, и кто-то бесцеремонно повернул её за подбородок, отчего виски пронзила оглушающая боль. Человек в высоком чёрном цилиндре мерзко скалил зубы. – Жаль, что пришлось испортить такое милое личико, - с напускным разочарованием протянул Руквуд, надавливая на подбородок сильнее. - Ты пойдёшь со мной.