in nomine lapsus

      Чьи-то пальцы ласково оглаживают её подбородок.       На кромке сознания слышится мужской голос, такой вкрадчивый и тревожный, что сердце самовольно реагирует на него. Болезненно сокращается, на короткий миг замирает. Память пестрит картинками. Быстро сменяющимися и контрастными, как снимки испорченной плёнки. Её зажёвывают воспоминания во сне, облепляя рассудок паникой и забвением.       Она не старается дышать правильно, делая это рвано и быстро. Жмурится, пряча голову в подушке, сжимает челюсти, не позволяя дотронуться до себя. Всё заполнено болью и кровью. Шрамы на ногах зудят, доставляя ещё один дискомфорт. Их становится всё больше и больше, уродливые незаживающие рубцы образуются друг на друге.       Кто-то смеется, выворачивая её наизнанку. Проводит лезвием по колену, всаживает остриё поглубже, пока не слышит треск костей и порванных сухожилий. Руки намертво сцеплены цепью, лодыжки обвязаны раскалённой проволокой. Она не может пошевелиться, кричит, умоляя остановиться и пощадить её.       И ей в ответ улыбаются. Той улыбкой, от которой перекручивает внутренности.       Понимания и пощады не будет. Она слезами захлебнуться никак не сможет, никто не услышит и не поможет.       А новые раны пачкают кожу. Их наносят точными ударами, словно знают, где больнее и хуже. Не притрагиваются к печени, сердцу, шее, осознавая, что одно неверное движение убьет моментально. Ведь нужна им ещё живой, способной мыслить и говорить. Какой толк от окровавленной и еле дышащей туши? Секреты в её голове стоят куда больше изощренных желаний.       И она молится. Разгоряченным шёпотом, точно в лихорадке, просит о смерти и освобождении. Надеется не на милость, не на случайное стечение обстоятельств и собственную силу. Ей важно умереть прямо сейчас, пока всё не зашло слишком далеко.       Пока ещё хоть одна часть тела не покрыта увечьями.       И судьба не благоволит её просьбам. Наоборот, придает смысл её выживанию, снабжает силой воли и стойкостью. Веки ей раскрывает, вынуждая смотреть в лицо мучителям и запоминать всё. Каждую эмоцию, ухмылку, смешок и блеск заточенного ножа. — Вики! — ласковые прикосновения сменяются требовательной тряской за плечи.       Им знакомо это отчаяние. И плечи её становятся следующей целью. Осторожно волосы собирают в низкий пучок, чтобы не мешались. Так трепетно целуют дрожащее тело, размазывая кровь в узоры. Теперь она их не видит. Только слышит. Опустив подбородок, сжимается, молча вынося глубокие порезы. Боль мерещится миражом, теряет всякую значимость. Мимолетные болезненные вспышки теряются во мгле унижений и пережитого ужаса.       Ещё немного и уложат грудью на старый матрас. Спина, словно белый мрамор, манит прикоснуться. Выпирающие позвонки и лопатки перенимают всё внимание на себя. Ямочки на пояснице дразнят воображение.       И если надо пережить это всё вновь, то пускай. Принимая смирение, Вики больше не двигается.       И тогда сон её прекращается назло всем планам.       Она не открывает глаза ещё долго, вжавшись в одеяло и восстанавливая дыхание. Боится, что спальня превратится в подвал, а чьи-то беспокойные прикосновения превратятся в ножевой удар. — Выпей воды.       Да, это он. Его голос, его требование, его забота. Вики поворачивается, наконец сосредотачивая мутный и потерянный взгляд на нём.       Вода ледяная, приводит в чувства. Опустошает стакан за два глотка, стирает пот со лба и выдыхает. Обстановка всё та же, не считая открытого окна. Полумрак мягкий, не дает затеряться в темноте. Она в своей спальне, в окружении комнатных цветов, картин и запаха яблок с корицей. — Тот же кошмар?       Люцифер присаживается на вторую половину кровати, согнув колени. Он выглядит куда более растерянным, чем она. Не впервые сталкивается с этим и всё никак не может привыкнуть. Прекрасно знает, что справится сама, нужно только подождать и не трогать. Ничего сложного, однако, ему приходится разъяснять всё раз за разом, как маленькому ребенку.       Вики стягивает одеяло, тут же глядя на свои ноги. Они испещрены старыми шрамами, немного подрагивают. Каждый сантиметр она изучила наизусть, но, поддаваясь страху, принимается заново трогать рубцы и искать новые.       Словно они действительно могли появиться, и ей это не приснилось.       Она не испытывает облегчения. Встает с постели, подходя к окну и вдыхая свежий воздух. — Да. Я же просила не трогать меня. На этот раз резали не только ноги, но и плечи. — Инстинкты. Я не могу просто сидеть и смотреть на твои мучения, — оправдывается он, поднимаясь следом. — И делаешь этим только хуже, — укоряет Вики. — Сколько осталось до работы? — Два часа. — Почему ты до сих пор тут? — Уснул вместе с тобой. Ты не хочешь видеть меня сейчас?       Ответить честно язык не поворачивается. Вики неуверенно качает головой, принимая правду. С ним куда легче справляться с последствиями кошмаров, чем одной. Несмотря на то, что пропасть и холод между ними уже неизмеримы, присутствие его даёт хрупкое чувство безопасности.       Покой затмевает скребущееся прошлое. Вики прислоняется к шершавой стене, выглядывая в его безупречном силуэте отрешение и неловкость. Ничего не указывает на это. Осязая себя хозяином, хоть и бывшим, Люцифер занимает кресло, закидывая ноги на кофейный столик и закуривает. Вписывается в обстановку комнаты стремительно быстро, словно был и есть здесь всегда.       Знает, что она ничего не скажет по поводу тлеющего пепла, приземляющегося прямиком на белый ковер. Пропускает все переживания и мысли через фильтр сигареты, выдыхая медленно и затягиваясь так, что скулы кажутся заостренным лезвием. — Если бы не хотела, не дала бы войти, — отвернувшись, подмечает Уокер. — Постоянно забываю, что мы расстались, — усмешка горькая, жалит хуже страхов. — Я тоже, — соглашается она. — Три… четыре месяца уже прошло? — Полгода, — хмуро поправляет он. — Удивительно, что помню это только я один. — Я не отмечаю дни в календаре. — Я тоже не занимаюсь этим, Вики.       В голосе его колючая пустота. Разочарование ощущается на языке солью. Она не винит себя в случившемся, присаживается на другое кресло и скрещивает ноги. Силится проникнуться слепой совестью и привязанностью к нему, но всё разбивается о толщу льда в его взгляде.       Ненавидит её молча, давясь дымом и заглушая порывы выговориться. Вики ясно видит это. Люцифер никогда не скажет ей, что во всём виновата она. И что обжёгся только он, когда решился довериться и впервые послушать чувства, вопреки гласу рассудка. До сих пор любит её, не зная за что, презирает себя, не смея укорить.       Тьма прячет его в себе, не давая увидеть его эмоции. В отместку за всё совершенное, делает его чужим, таким, каким видела она его в последнее время. — Возможно, нам стоит… — Нет, — не дослушав, обрывает Вики. — Ни к чему не приведет. Мы уже обсуждали это. — Почему ты никогда не говорила о случившемся? — Люцифер меняет тему разговора стремительно. Не выказывает огорчения и грусти, смотрит на её зажившие шрамы и ждёт. Ждёт утаенных откровений, надеясь, что это покажет истинное отношение к нему. — С тех пор ты ни разу не заговорила об этом. Тебе легче держать всё внутри? — Да, — апатично пожав плечами, соглашается Вики. — Хорошо. Как хочешь.       Попыток узнать не предпринимает, докуривая в тишине. Ей так комфортно, и слабость растворяется в тихой, ненавязчивой поддержке того, кто слаб по её вине. Ночной сумрак не рассеивается, стойко держится, несмотря на приближающийся рассвет. И Вики в безмолвии себе признается, что несправедливость отравила не только Люцифера. Ею, как ядом, заполнена до макушки, и презираемое равнодушие сквозит в каждом взгляде ненамеренно.       Стоит Люциферу встать, как спальня погружается в больший мрак. Он глаз с неё не сводит, осуждением сдирая кожу. Вики приподнимает подбородок, выдерживая его взгляд. Сжимает губы, держась, чтобы не сказать лишнего и не испортить шаткий мир. Он для неё подобен тихой гавани, вдоль и поперек изученной в каждых чертах.       Расставание с ним не принесло ничего, кроме безымянной веры в себя. Переключившись на работу, Уокер превратилась в робота. И живой себя чувствует только во сне, в тех изъедающих воспоминаниях.       Её режут — она кричит. И боль окропляет душу без остатка.

***

      Он довозит её до работы по привычке. Из уважения и стремления побыть рядом ещё пару минут. Всё глубже вдыхает аромат духов, не открывая окон и не включая кондиционер. Не заговаривает и не отвлекает от прослушивания любимых песен. Она слушает незамысловатую попсу, поправляет края пиджака, скучающе наблюдает за оживающим городом.       В её молчании легко гибель найти, если не смириться, и Люцифер не обижается. Ему достаточно того, что Вики сидит рядом. Неизменно и властно, ровно как и он в её квартире в кресле. — Ты всегда можешь позвонить мне, — на выходе напоминает Люцифер. — Я всегда отвечу и приеду.       Вики дверь захлопывает сразу же, отсекая разговоры. Движется в сторону здания ФБР, выискивая в сумке пропуск и мимолетно здороваясь со знакомыми. Её мысли заняты предстоящим собранием и назревающей беседой с руководителем отдела кибербезопасности. В прошлом месяце трафик сбыта наркотических средств превысил свой пик, а модераторы нескольких социальных сетей столкнулись с зашифрованными переписками новичков, еще не знающих, что любые преступные дела обсуждать в интернете нельзя. Найдут и высекут, не моргнув и глазом.       Им доложили об этом позднее, чем требовалось. И командировка в Детройт символически отменилась на фоне волнующих событий. Вики не сильно расстроена этим. Самовольно заявляться в сосредоточение ада не захочется никому. Даже самому высокопоставленному агенту на её памяти.       Смарт-часы вибрируют на запястье, напоминая, что нужно двигаться больше. Спустя тридцать секунд они побуждают выпить стакан воды. В холле прохладно, светло и людно. Ей приходится огибать зевак и ускорять шаг, прошибая пол звуком каблуков. В лифте нечем дышать, скопление запахов мужских парфюмов режет глотку, во рту пересыхает. Она выходит на пятом этаже и по лестнице добирается до шестого на своих двух, не вынося столпотворения и духоты.       Дино всегда приезжает на рабочее место раньше неё, будучи заядлым трудоголиком. Он не отрывается от монитора, когда Вики заходит в кабинет. Жалюзи опущены, что мгновенно радует её. Приглушенный свет настольных ламп приятнее, чем свет солнца. — Для тебя плохие новости, — напарник допечатывает отчеты за них двоих, победно жмет клавишу Enter, высылая письмо начальству. — Со следующей недели ты курируешь одно задание. В Сиэтле пропало восемь человек, двое из них официально убиты. — Почему об этом говоришь мне ты, а не мистер Кроули и мистер Винчесто? — скидывая пиджак на вешалку, спрашивает Вики. — Потому что ты пропустила утреннее собрание. Кроули отправился в Балтимор, а Винчесто занят подготовкой одной программы для стажёров. — Собрание должно было начаться в девять утра, — Вики недоумевает, поправляя жмущие лодочки. — Не говори, что всё уже прошло… — Не в девять, а в восемь, — Дино не старается скрыть глумливый смешок. — Стандартное время для всех встреч. Не расстраивайся, ничего нового не обсуждалось. Твое отсутствие заметили только под конец.       Она дважды щелкает по клавиатуре, включая ноутбук. Трёт ладонью лоб, проклиная утро и свою забывчивость, дорого стоящую для репутации. Если и Винчесто забудет об этом на выходе из зала, то Кроули прибережёт в памяти, изживаясь от нетерпения и её безответственности. — И что же, ты даже не поедешь со мной? — расстраивается Вики. — Останешься здесь греться на солнышке? — Я поеду с Детройт вместо тебя. Местный департамент полиции запросил помощь, в последнее время сбыт наркотиков в нескольких районах приблизился к критической, недопустимой точке. Почему ты опоздала? — бросая говорить о работе, Дино берется за более щепетильную тему. — Ты никогда не забывала о том, что собрания проводятся в восемь утра.       Вики не спешит отвечать на вопрос, заглядывая в электронную почту и открывая поручение Кроули. Стандартный документ открывается за секунду, в нём перечислены все обязанности по делу о пропаже людей в Сиэтле. Среди краткого изложения сути её зеницы моментально замечают дату каждой пропажи и официальный запрос от властей Сиэтла.       Время ей не враг, как и терпеливый Дино. Он знает, что Вики всё расскажет, как наберется смелости перед собой и найдёт нужные слова, чтобы связать воедино здравое объяснение иррациональному поступку.       Заваривает два зелёных чая, в один кидая два кубика сахара. Протягивает сладкий Вики, садится напротив, на своё место, сверля вниманием и молчанием. — Я виделась с Люцифером, — выпаливает она, берясь за чашку. — Не причитай только. Ничего не было, клянусь. По привычке встретились и поговорили. — Не буду, — ухмылка дьявольская на его устах чувствуется пощёчиной, — это бесполезно. — Не издевайся! Ты оступался с Лилу больше десяти раз. Должен понимать, что всё это тяжело. — Я даже слова не сказал, — Дино достаточно покачать головой, забавляясь своим мыслям. — И с Лилу у нас все по-другому, не сравнивай. — Почему на задание отправляют именно меня? Это решилось на собрании? — она бесцельно крутится на стуле, вычищая дурные размышления о Люцифере из разума. — Да. Сначала хотели выбрать самого Винчесто, но он предложил твою кандидатуру. Они хотят посмотреть, как ты проявишь себя. Другой город, другие люди, никакой помощи, бездонная груда работы и забот.       Первый глоток ошпаривает нёбо. Вики сглатывает, не подавая виду, что обожглась. — Давно я не разбиралась с похищениями, — честно делится Уокер. — Не моя практика. Надо было взять Ости. Или тебя. Боюсь, что ошибусь, и от этого пострадает ещё больше людей.       Волнение обкусывают плоть по кускам. Вики сжимает пальцы в замок, раздумывая над тем, как будет справляться. Одно похищение доставляет множество хлопот. Когда их шесть, — хочется спрятаться в воображаемом домике и не выходить. Ответственность за чужие судьбы ощутимо оседает в душе, раздавливая самообладание. Одна ошибка непростительна, не говоря об опоздании и несобранности.       В конце концов, боится она не этого. А того, что повторение прошлого не заставит себя ждать. И один из немногих снов воплотится в реальность. Только истязать будут плечи и спину забавы ради, чтобы проверить, насколько хватит приспешницу ФБР. Так ли высока её выдержка и болевой порог, как внемлют газеты и тошнотворные рассказы.       Дино видит по лицу, что опасается Вики не поражения и ошибок, а гиблого одиночества. Именно оно огородило её от остальных в тот момент.       Об этой истории знает только Винчесто. Два года назад, на испытательном сроке, Вики самонадеянно и глупо вызвалась проверить старое ангарное помещение в пустоши, используемое в военные годы в качестве аэродрома. Там сохранилось всё, несмотря на время. Не говоря никому, подобралась к месту, съехав с шоссе и проехав полчаса по неровной дороге, огороженной колючей электрической проволокой.       К этому привело изучение местности на картах. Ей стало интересно, используются ли ржавые и покорёженные стены металла в качестве убежища для какой-либо группировки, и возможно ли использовать заброшенную местность для других целей.       Краска на взлётных полосах стёрлась, песок покрыл все дороги. Июльская жара изводила последние силы, духота и пыль въедались в кожу. Едва слышный шелест ветра не нарушал устоявшегося покоя.       Её любопытство обернулось кровавой пыткой. Вики так и не запомнила внешность всех, кто был там. Мозг вытеснил травмирующее событие, перекрыв его последствиями.       Уокер не жалели. Едва завидев девушку в костюме, разбежались врассыпную тараканами по всему помещению, заблокировав доступные ей выходы.       Она не считала, сколько пробыла там. Наверное, не больше двух суток. В разбитых окнах виднелись солнце, звёзды. Мир сузился до пространства, пропахшего гарью, ржавым железом и кровью. Глаза видели только собственные порезы. Чужие голоса перемешались, так и не разъединившись.       И кажется, что в беспросветной мгле был слышен чей-то бездушный голос. Он охранял сердце, не позволяя боли добраться до него. Преображал её в воздух, вынуждая привыкать к смраду и давиться беззвучным плачем.       Мучителям было мало. Первый порез вышел резким, лишившим стойкости. Второй получился более медленным, садистским, напитавшим их наслаждением. Срезая ткань брюк, обсуждая между собой её бедра и нижнее бельё, крутились вокруг воронами, жаждущими свежую плоть.       Вики содрогается от нахлынувших чувств.       Силится образумить себя и остановить это колесо, но не выходит. Дино превращается в одну из теней, мягкий стул становится жёсткой табуреткой, горячая чашка обжигает ладонь точно так же, как и проволока лодыжки.       Что их остановило — не узнать никому. Быть может, вид её настолько был жалок и ужасен, что порождал тошнотворный ком в горле. Или все дело в осознании того, кем она является. Так или иначе, они ушли. Развязали запястья, сорвав повреждённую кожу, укрыли её же пиджаком и сбежали, оставив след из жестокости и ужаса. Словно принеся извинения, спрятали изрезанную плоть под обёрткой, чтобы когда другие найдут, не упали от увиденного. — Ты не представляешь, как я хочу вспомнить их лица, — шепчет Вики, сморгнув воспоминания, как пыль. — Или голоса, имена… что угодно. — Мы найдём их, — бескомпромиссно заявляет Дино, тотчас поняв, о чём речь. — Не думай, что забыли и смирились.       Рука его сжимается в кулак, жилы очерчиваются. Злость столь наивна, беспомощна, что Вики пробирает на нервный смешок. Кто угодно выглядел бы грозным в эту секунду, но не Дино, чьё естество дышит добром и всепрощением. В нем так много веры в хорошее, и она на его фоне — чёрное пятно из подозрений, недоверия и недомолвок.       И потому Вики ему не верит. Прошло два года, Кроули не заговорил ни разу про это, уделяя внимание более волнующим вопросам. Как так вышло, что даже самые опытные агенты не могут найти беглецов, неизвестно.       Порой Вики думает, что выдумала себе эту трагедию. Затем смотрит на шрамы и осознает, что все произошло взаправду. От них не избавиться, не закрасить кремами и не перекроить по-новому. След, оставленный на память.       Как напоминание.       Что в этом мире никому не будет до неё дела и что справляться придётся всегда самой до гроба, а может и после.       И дай волю, Люцифер бы нашёл их для неё. Достал бы из-под земли, прибегнув к самым низким и аморальным способам. Но его в эту войну втягивать нет смысла.       Потому как шрамы от связи с ним куда более болезненные. Но расскажет она ему об этом, только если смерть вновь нагрянет к ней.       А смерти она машет рукой, как давней подруге.